Тёмное пламя

* * *

      — Нет... — нелепо отрицала очевидное маг огня.       — Твоя фамилия, случаем, не Рыжова? — с сомнением в голосе уточнил Нор.       — Откуда... — голос Алёнки сбился от недоумения. — Откуда вы знаете?..       Если отбросить страх смотреть ему в глаза, казалось, что она встречала его не раз. Словно лицо из сна. Стойкое дежавю — склизкое и крайне неприятное. Встреча с этим «дракулой» не радовала.       — Знаешь, мы ведь иногда берем подработки в мире людей. Странно, что ты не узнала меня, — он на мгновение призадумался. — Имя Норберт тебе говорит о чем-то?       Имя говорило о многом. В форме сотрудника МВД он выглядел иначе, но гигантский рост и суровое лицо с резко очерченными скулами... Это был он. Тот самый, за кем она была закреплена в ПДН. Из-за паники она и думать забыла, чем ей знаком этот вампир. Его взгляд напрягал нервы, натянутые до предела, и любое действие могло спровоцировать срыв.       Нор тоже пребывал в смятении. Пришлось вспомнить позорную ситуацию — свою главную ошибку. Он принял это чувство за страх, но на деле это был едкий стыд. На лице проступило раздражение и легкая неприязнь. И неудивительно. Он давал ей сотни вторых шансов... А в итоге она сбежала в сказочный мир и теперь — герой?       — Господин Нор, поздравляю. Вы достали меня и в мире магии? — она попыталась уйти в сарказм, но дрожащий голос выдавал ее с головой.       Следователь вновь оглядел подопечную. Она почти не изменилась. Тот факт, что она попала в «Сказочный патруль», Нор воспринял как злую шутку реальности.

Она — герой? По ней зона плачет. Какой, к черту, защитник!

      — Не вижу причин для ехидства, Рыжова, — он жестко пресек попытку сменить тему. — Повод задуматься: даже здесь я вижу, что ты не чиста на руку.       Алёна всегда удивлялась, как он мог читать её как раскрытую книгу, но теперь это сильно напрягало. Что видит и чувствует этот гондон, пугало до жути. Может, он и так всё понял и просто играет с ней? В мире людей он был тем ещё шилом в заднице: если принимался за дело, её ждал или облом, или нравоучения.

Заебал там, заебёт и тут.

      — Теперь я член патруля, и это не относится к делу о друидах, господин Нор... или, если быть точнее, Норберт, — Алёнка старалась унять животный страх в голосе.       Нор не думал, что ему придётся вновь выслушивать подобные отмазки. Он хорошо знал эту девочку, и все её манипуляции были ему знакомы. Его порой удивлял её ум — гениальный в своём роде, но обесцененный бесконечной глупостью поступков. Подобный конфликт порождал множество вопросов. Он понимал: направь она свои способности в нужное русло, достигла бы огромных успехов.

Но она не стала.

      — Раз ты наконец вспомнила, может, будем честны друг с другом? — он не прекращал напирать. — Я прекрасно тебя знаю. Твои уловки на меня не работают.       Нору была знакома эта интонация. Её мимика. Тот самый момент, когда она хитро пытается уйти от сути или перевести диалог в позицию жертвы. Она любила строить из себя невинную овечку обстоятельств. Из детдома. Нет родителей. Усыновила старушка с непонятными целями.       Никто её не любит. Он слышал это слишком часто. Скорее всего, Нор даже не сможет пересчитать количество оправданий, которые она успела придумать. Она была мастером превращать вину в сочувствие.       — Ничего вы обо мне не знаете! Только плохое и заносили в свои протоколы! — возмутилась Алёнка.       — Мне напомнить? — лишь холодно спросил Нор.       Алёнку пугало, что он формулирует вопросы слишком точно. Здесь невозможно отыграться. Они всегда существовали в жесткой парадигме: «да» или «нет». Все остальное выглядело бы лишь как жалкие попытки оправдаться. Она знала это. Именно поэтому она очень боялась — и продолжает бояться — Норберта.

Он строит слова так, что невозможно прикопаться.

      — Что ж, молчание я приму за знак согласия, — подытожил Нор. — Алёна Рыжова, мне даже твоего личного дела не надо, чтобы вспомнить все твои грехи. Только плохое, говоришь?       Ноги Алёны заметно подкосились. И это она здесь зло? На его фоне она — самый обычный человек. Какой следователь в здравом уме станет запоминать всё это из-за проделок маленькой девочки!

Он реально всё помнит? И сейчас будет зачитывать?

      — Например, подделка пятитысячной купюры. Ты в девять лет догадалась распечатать её на принтере и подменить на кассе у доверчивого кассира. Это звучит как абсурд, но это лишь начало... — с долей удивления от тупости подметил он.

Ты бы ещё мамонтов вспомнил, идиот!

      — А как насчёт того соседского мальчика, у которого ты стащила велосипед, а после — требовала выкуп? Это было всего года два назад!

Блять, там всё было не так!

      — А что насчёт твоей одноклассницы, которой ты за шутку в свой адрес подожгла волосы и натравила каких-то гопников? — он задал вопрос без ответа. — Ох, как же я мог забыть: в тринадцать лет ты подралась с мальчиком из школы и сломала ему челюсть!

А что мне оставалось, сука, делать?!

      — Если бы твоя бабушка не была инвалидом и мама мальчика не сжалилась над ней, то ты бы однозначно поехала на «малолетку». Тебя спасает только возраст.

Я бы посмотрела на тебя, если бы твой велосипед изрисовали хуями, а потом стали называть рыжой хуетой!

      — Молчишь? — спокойно продолжал монолог Нор. — Я ещё не говорю о том, в каких компаниях тебя видели. Сколько раз ты попадалась пьяной или курящей за школой? И при этом всегда сидела в отделении и жаловалась, что у тебя нет друзей и никто тебя не любит.

Как удобно ты подбираешь факты, уёбок.

      — Просто чернуха на чернухе. А за что тебя любить, Рыжова? — с сухостью в голосе задал он риторический вопрос. — Когда я брал характеристику в твоей школе, там был интересный пункт. Косвенно намекалось на то, что ты — девушка лёгкого поведения. — Нор на мгновение замолчал, словно сам удивляясь сказанному.

Ты меня прямо шлюхой назвал?!

      — Всё было совсем не так... — выдавила она, пересиливая першение в горле. Колени предательски подкашивались.       — Двести двадцать шестая о хищении оружия... — эхом отозвался Нор. — Что было не так? Мне, может, как раз про сыночка предпринимателя напомнить?       — Да хватит уже! — вырвалось из неё.       — Я, конечно, понимаю, что парень был юн и неопытен, но это было совсем недавно. Буквально перед твоим уходом в сказочный мир... — Нор сделал шаг вперёд, игнорируя её слова и сокращая дистанцию. — Дурак влюбился и ещё тебя защищал. Видите ли, это он сам себе в ногу случайно выстрелил, а не ты стащила пистолет его отца! Ты ведь даже обращаться с оружием не умеешь.

Это. Блять. Была. Даже. Не. Моя. Идея.

      — Как ни вспомню — самые отбитые моральные уроды. И кто с ними гуляет? Ты с ними гуляешь. Тебе самой не противно лезть к парням, которые мать родную за дозу продадут? Ты вообще порой думаешь, что творишь? — словно сам пытался понять Нор.       — Все святые, а я, как обычно, самая плохая! — Алёнка сорвалась на крик. — Вот только никто не слушал, что эта же «бабуленька» мне толком ничего не дала в этой жизни! Тот соседский мальчик, по всей видимости, тоже святой? И совсем ничего, что именно он разрисовал мой велик?! А та девочка — она совсем не писала про меня гадости всем подряд, да?! — она судорожно вздохнула, захлебываясь обидой. — А с тем придурком... было просто весело! Это вообще его идея была, он хотел меня впечатлить! А мой стиль одежды никого волновать не должен!       — Это не значит, что можно грабить, поджигать волосы и требовать выкуп. Я подделал твой отчет, чтобы ты не села, а ты в благодарность украла удобрения с субботника. — Нор скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз. — Вернее, просто в дело пошла версия твоего паренька. Очевидно, отец не стал сажать родного сына.       Он видел, что эта девочка сплошная беда, но именно поэтому ему и стыдно смотреть ей в глаза, не стоило верить, что она исправиться или станет лучше. Ей нужен был урок, но он помогал ей лишь бы не привлекать уголовный кодекс. Многие в том отделе не хотели портить ей жизнь, но с каждым поступком желание это угасало в геометрической прогрессии.       — Другие на учёте вызывали хоть каплю сочувствия. Они делали грязную работу, очень грязную... но либо по глупости, либо из-за нужды, — он сделал паузу, чётко выговаривая каждое слово. — А что касается твоего вида... Уж прости, но зная тебя и все слухи об «откровенном» стиле, я уже не знаю, чему верить.       — Господин Норберт, а вы хоть день жили в моей шкуре? — неожиданно спросила обвиняемая.

Очевидно, нет.

      — Вам очень легко рассуждать через призму моральных ценностей. Мол, это я — тварь эдакая, никого не люблю. Вот только вы не вспомните, что единственный из ваших «отбитых» подопечных, кто пошёл с вами на этот День защиты детей, так это я! — гордо заявила она.       Все его подопечные были фриками, с которыми у неё не было ничего общего. Она — обладала амбициями, целеустремлённостью и, в отличие от этой шпаны, стремилась к знаниям, работала над собой... Ведь в итоге она теперь не абы кто!       — И на Дне защиты детей, Алёна, ты подралась из-за шариков с другими ребятами... — тяжело выдохнул Нор. — Алёна, тебя спас лишь твой возраст повторюсь и то, что самую тяжёлую статью мы урегулировали мирно. Иначе бы ты уже сидела.

Вас там рядом не было, и вы не знаете, что они мне говорили…

      — С чего бы это? Я защищаю сказочный мир и делаю доброе дело, а вы лезете в мою личную жизнь! — пыталась вывернуться она.       — Я не лезу в твою личную жизнь, я лишь констатирую факты из твоей биографии. Я очень удивлён, что встретил тебя именно... — Нор подбирал слова. — Здесь.       — Ну так запускайте дела в оборот! Давайте, бейте меня все, чтобы мне было лучше, всё лучше и лучше! Я же демон во плоти! — она подошла на опасно близкую дистанцию. — Рыжова же всё портит!       Конечно, Алёна помнила, как сидела у него в кабинете и тот уже по плану ожидая её увидеть, начинал свою очередную профилактическую беседу о моральном разложение подростков и что ей нужно поменять компанию, а в идеале вообще перестать заниматься хернёй и наконец взяться за ум в этой жизни.

Ну хоть чай был вкусный. А ещё печеньки…

      — Проблема не в том, что ты там демон или ангел. Проблема в том, что ты начинаешь что-то хорошее, а заканчиваешь всегда плохо, — он безмятежно протёр глаза рукой. — К тому же, как ты заметила, хорошего я перечислил мало.       Ей было уже плевать на тот факт, что в любой момент она могла за убийство друидов поехать на эшафот, тут было уже дело чести защитить своё светлое имя. Неужели он сам не помнит сколько добра она сделала? А сколько раз она выручала его лично и помогла выполнять различные просьбы? Он интересно не хочет вспомнить это всё или так и будет продолжать её чморить!?       — У меня было огромное количество и хороших поступков! — резко вставила своё мнение Алёнка.       — Алёна, я увидел твой пыл и логически подумал: «Ну, давайте я отдам тебя на бокс». Договорились. И что ты сделала? Пришла туда после драки в помятом состоянии. Мне стыдно стало, а мой старый знакомый тренер лишь нервно посмеялся. — отвернулся и посмотрел в окно вампир.       — Но на занятия то я ходила! - продолжала настаивать она.

И к тому же тренер меня хвалил!

      — На целых два занятия, Рыжова. - с юмором подметил он. — Ты сходила на два занятия, а потом возомнила себя балериной…        — Я не имею права искать себя? — возмутилась она. — Ищу увлечения, и всё равно недовольны.       Алёнка действительно пыталась найти себе хобби, но не только с целью занять себе время сколько с надеждой найти друзей по интересам, если с задачей убить время она справлялась прекрасно, то вот как оказалось, все в их маленьком городе и так уже были в курсе о её репутации и общаться, а уж тем более дружить желающих не было. Ну если не считать только Абрикосова, но Рыжовой казалось, что лучше сдохнуть, чем проводить время с ним.       — И опять же, проблема немного в другом. Да, очень хорошо, что ты ищешь себя в этом мире. Но если ты решила стать балериной, то будь добра забыть приёмы из бокса, когда тебе делают замечания к осанке. — уже активно стал подкалывать он.       — Не нашла в балете — найду в другом!

Да и хуй с этим балетом, все равно не моё!

      — Но это не отменяет факта: ты не стала ни боксёром, ни балериной. Так сможешь ли стать героем? Я видел в тебе потенциал, но, похоже, он действительно огромный — так изящно совершать преступления надо уметь. — разочаровано высказал Нор.       — Я не совершаю преступлений из-за зла! Я вообще не хотела этого делать и, между прочим, петь то я стала! — продолжала настаивать она.       — Алёна я согласен с тем, что ну хоть с пением у тебя срослось и ты решила читать... Рэп? — слегка усмехнулся Нор. — Но это не отменяет факта насилия, краж, побегов из дома, прогулов школы и не важно, что ты там думала и предполагала.       Нор посмотрел на свои наручные часы и начал отсчитывать время. Из положенного в регламенте час, они уже полчаса говорят абсолютно ни о чём, что может пригодиться для расследования и в этом была вся Алёна. Эта роковая дева очень любит спорить, возмущаться и показывать себя со всех сторон. Но пора заканчивать это спектакль “старых знакомых” и возвращаться к делу.       — Но я исправно ходила на отработки, субботники, ходила к вашему психологу и слушала её рекомендации!       — С отработками — впервые я должен согласиться — тут претензий к тебе нет. — Нор сделал паузу, его взгляд стал тяжелым. — Но вот твой последний субботник закончился тем, что ты зачем-то попыталась прикарманить… Садовые удобрения?... — он уже сам не понимал мотивов этой девушки.

Да кто, блять, знал, что они чужие!?

      Это был полный аншлаг. Он знал о ней слишком много — аномально дохуя. Алёну бесило, что эта мечта девочки с БДСМ-фетишем на мужиков в форме имеет на неё такой обширный компромат. Она ведь скрыла от патруля факт постановки на учёт в ПДН, а этому вообще соврала, что поступает на лечение в другом городе и отмечаться не сможет… Она на днях как раз собиралась в родной мир людей, чтобы «порадовать» всех: теперь здорова и снова будет ходить отмечаться.       Сроки на оформление документов ей дали небольшие. Если она пропадёт с радаров — будут очень большие проблемы. Норберт и так вошёл в её положение и дал добро не отмечаться продолжительное время. Возможно, он надеялся на её исправление, полагая, что теперь путь к свету проложен через частную психиатрию…

А теперь этот ебалай видит её тут. Хотя она должна быть в другом городе.

      Ну, хоть мир людей не имеет цифровых баз с миром магии. Остальные в команде по-прежнему не в курсе её дел. Зато этот кандидат в «Главную собаку года» точно понял: все справки, что Рыжова принесла — качественная липа с внесением в базу, купленная в даркнете. С другой стороны, он бы и проверить не смог полноценно. Медицинская тайна — это тайна. Даже если бы он конкретно запарился и отправил официальный запрос о том, находится ли она на лечении, ему бы ответили «да», но подробности разглашать не имели права.

Двадцать пять тысяч рублей — немалые деньги за правдивую пропажу с радаров. Вот же, бля, попадос…

      — Слушать и приводить в действие — немного разные вещи, — ловко упрекнул он, окончательно ставя точку в вопросе. — А теперь о друидах…       — Я вообще к друидам непричастна! — Алёнка ушла в отрицание. — Из личного — только то, что я из дома сбежала тогда и краем глаза видела… как полянка рядом с лесом увядает!       Ей было особенно тяжело признаться, что даже в новом мире она продолжает вести себя так же, как прежде. Получается, Норберт был прав: нихуя и не поменялось. Ей придётся в очередной раз признать его правоту. Но, с другой стороны, виновата ли она в характере Вари? В отличие от подруги, она хотя бы не рубит с плеча сразу. Вроде как… Наверное…       — Не сказать, что ты меня удивила, — он помассировал виски. — Но как ты увидела увядающие растения с такой дистанции?

А с такими вопросами нахуй пойти не хочешь?

      — Потому что прямой выход идёт через лес, — на ходу придумывала Алёна, лихорадочно вспоминая местность. — У меня был там тайник с сигаретами, больше я ничего не знаю!       — В лесу? — с долей скепсиса уточнил Нор, записывая детали в блокнот. — Получается, на каждый перекур ты ходила в лес…       Наверное, стоило придумать алиби получше. Но где взять время? Оборотни задавали общие вопросы, допросов не проводили — как она могла это предвидеть? Нор больше не отводил взгляд. Он палил красным взором прямо ей в душу.

Мне пизда.

      — Зная, что ты куришь не первый день, на перекур ты выходила бы чаще, чем раз в сутки, — он моментально разрушил иллюзию лёгкого разговора. — Получается, ты выходила и раньше, но никого не видела?       — У меня нет возможности выходить слишком часто… — в суматохе мыслей она вспомнила про Варю. — Варвара периодически держит воздушный барьер. Она может почувствовать, если кто-то пройдёт сквозь него.       — Но разве у вас этим не занимается Мария? — Нор приподнял бровь. — Зачем держать сразу два барьера, пусть даже второй Варвара активирует лишь изредка?

Да хуй его знает… Варя вообще такое умеет?!

      — Наверное, в этом есть смысл… — в голову не лезло ничего путного. — Дополнительная… безопасность?       — Тогда спросим у неё внизу, — невозмутимо отрезал Нор. — Помимо сигарет и побега из дома — что-то ещё было?       — А… — Алёне казалось, что у неё отнялись ноги. — В… в… всё…

Реально всё. Мне пиздец. Я даже не знаю, умеет ли такое Варя.

      Что хуже: осознать, что ложь вскроется этажом ниже, или тот факт, что кончина близка как никогда? Сердце будто остановилось. Мертвый взгляд в сторону удаляющегося следователя. Её личного палача. Снизу всё сразу поймут. Он сложит этот ребус и свершит правосудие, приведя Богу душу грешную.       — Вижу, и лечишься ты тут тоже хорошо, — он посмеивался над ней, глядя в блокнот. — Я уж думал притянуть тебя за подделку документов, но признаю: ты впервые что-то очень грамотно продумала. Клиника действительно подтвердила, что ты на круглосуточном стационаре.

Ещё бы, блять, за такие деньги...

      — Но теперь ты герой в сказочном мире, — он развёл руками. — Оформить твой обман я не смогу процессуально, иначе в официальных документах будет фигурировать сказочный мир, чего нам обоим не надо, но учти могу ведь и лично навестить тебя там.       Алёнка попала в самую уебанскую ситуацию, в которую только можно было попасть. В мире людей он её притянет за фальсификацию. А тут её ждёт смертная казнь за убийство друидов. На его слова она могла лишь нервно улыбаться. Взгляд потерял последние намёки на надежду. Нор отдалялся; коротким жестом он пригласил её вернуться на первый этаж.       Ноги не двигались. Ступор. Чувство фатального краха выбивало из колеи. Сквозь внутренний страх она начала делать шаги. Раз. Два. Три.

Отсчёт перед смертью.

Четыре. Пять. Шесть.       Вот она уже стоит рядом. В последний раз видит его взгляд — пристальный взор, проходящий сквозь все её низменные грехи. Он всегда ставил вопросы в парадигме: да или нет. Но теперь это уже не важно. Ходячий труп, подающий последние признаки жизни.       Апофеоз уже случился. Теперь — развязка.

Конец. Спектакль окончен.