Тетрадь смерти: Чёрная благодать

Эпиграф: «Есть черта, за которой человек перестаёт быть человеком. Самое страшное — он сам не замечает, когда её пересёк.»

***

Ночь опустилась на Токио тяжёлым, влажным одеялом. Дождь, начавшийся ещё вечером, к полуночи превратился в монотонный, бесконечный шёпот — миллионы капель барабанили по крышам, стекали по водосточным трубам, разбивались об асфальт, создавая ту самую густую, почти осязаемую тишину, какая бывает только в японских пригородах глубокой осенью. Ветер трепал голые ветви сакуры во дворе дома Ягами, и тени от них плясали на стене комнаты Лайта, словно призраки, пытающиеся проникнуть внутрь. Лайт сидел за столом, подперев подбородок рукой. Перед ним лежала Тетрадь — закрытая, чёрная, чужая. Экран старого телевизора давно погас, только маленькая красная лампочка в углу напоминала о том, что он всё ещё подключён к сети. В доме было тихо — мать и Саю давно спали, отец, как обычно, пропадал на работе. Только мерное тиканье настенных часов нарушало тишину, да редкие порывы ветра заставляли оконную раму чуть вздрагивать. Рюк висел в своём излюбленном месте — в углу комнаты, вцепившись длинными когтистыми пальцами в потолок, и лениво грыз яблоко. Сок капал на пол, но шинигами это не волновало. Его жёлтые, горящие в темноте глаза неотрывно следили за Лайтом. — Ты уже час сидишь и смотришь в одну точку, — проскрежетал он наконец, разгрызая очередной кусок. — Это скучно, Лайт. Я думал, ты тетрадь заполняешь или к экзаменам готовишься. А ты просто пялишься в стену. Лайт не ответил. Его пальцы медленно, почти бессознательно поглаживали край чёрной обложки — туда-сюда, туда-сюда, словно он пытался успокоить самого себя этим монотонным движением. — Рюк, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Как думаешь, я сделал ошибку? Шинигами перестал жевать. Яблочный сок застыл на его остром подбородке. — Ошибку? — Рюк склонил голову набок, и его длинные чёрные волосы свесились вниз, словно водоросли. — Какую ошибку? — В автобусе. Когда я заставил агента ФБР показать удостоверение. Рюк хмыкнул и снова вонзил зубы в яблоко. Хруст разнёсся по комнате, резкий и неуместный в этой ночной тишине. — А, ты про это. Ну, он видел твоё лицо. Он знает твоё имя. И он — агент ФБР, который наверняка ведёт отчёты. Если он уже написал рапорт о том, что произошло в автобусе, то… — То L узнает, — закончил Лайт. Его пальцы сжались в кулак. — Узнает, что этот агент следил за мной. Узнает, что именно в моём присутствии произошёл тот странный инцидент. Узнает, что он показал мне удостоверение. — И сделает выводы, — добавил Рюк с явным удовольствием. В его голосе не было ни капли сочувствия — только холодный, почти детский интерес наблюдателя, который смотрит, как муравьи сражаются за крошку хлеба. — Знаешь, Лайт, а ведь это и правда интересно. Ты так долго всё просчитывал, а тут — раз, и прокол. Лайт медленно поднял голову и посмотрел на шинигами. В его ореховых глазах, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас горел холодный, опасный огонь. — Это не прокол, Рюк. Это вызов. — Да ну? — Рюк откусил ещё кусок. — И что ты собираешься делать? Лайт снова перевёл взгляд на Тетрадь. Его пальцы разжались, легли на чёрную обложку — уже спокойно, почти нежно, словно он гладил домашнее животное. — У меня есть одна идея, — произнёс он медленно, и в его голосе появилась та самая бархатная, обволакивающая интонация, которая появлялась всегда, когда он говорил о своих планах. — Маленькая. Изящная. Интересно, получится ли её провернуть. Рюк замер. Яблоко застыло у его рта. — Ты же не хочешь… — Хочу. — Лайт улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стыла в жилах. — Агент ФБР знает имена и лица всех своих коллег, работающих в Японии. Если я узнаю эти имена, я смогу убить их всех. Одним ударом. И тогда L останется без глаз. Слепой. Беспомощный. — Но он не скажет тебе эти имена просто так, — заметил Рюк. — Он профессионал. — Значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел их назвать. — Лайт откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Нужно создать ситуацию, в которой у него не будет выбора. Рюк молчал. Он смотрел на Лайта — на этого странного, гениального, безумного в своей уверенности подростка, — и в его жёлтых глазах плясали искры самого настоящего, неподдельного интереса. — Знаешь, Лайт, — произнёс он наконец, — ты определённо лучший владелец Тетради из всех, кого я видел. Пожалуй, я возьму ещё одно яблоко. Он потянулся к вазе на тумбочке, но Лайт даже не пошевелился. Он уже не был здесь. Он был в будущем — в том будущем, где агент ФБР, сжимая в руках папку с именами своих коллег, садится в поезд, ещё не зная, что этот поезд станет для него последним.

***

Четыре дня спустя после случая в автобусе утро выдалось серым и промозглым. Тучи висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух был влажным и холодным — тот особый токийский холод, который пробирает до костей, несмотря на отсутствие мороза. Рей Пенбер вышел из квартиры в семь утра. Наоми ещё спала — он не стал её будить, только оставил на тумбочке записку: «Вернусь к обеду. Люблю тебя». Он не знал, что эта записка останется непрочитанной ещё несколько дней — пока Наоми, обезумевшая от горя, не найдёт её, сжимая в руках, словно последнюю ниточку, связывающую её с ним. Станция Сибуя встретила его привычной суетой. Люди спешили на работу, студенты — на занятия, туристы щёлкали фотоаппаратами, не замечая ничего вокруг. Рей прошёл через турникеты и направился к платформе, когда вдруг почувствовал чьё-то присутствие за спиной — слишком близко, слишком навязчиво. — Не оборачивайся, — раздался тихий голос у самого его уха. — Если обернёшься — умрут невинные люди. Много людей. Прямо здесь, на этой станции. Ты этого хочешь? Рей замер. Каждая мышца его тела напряглась, превратившись в стальную пружину. Рука инстинктивно дёрнулась к кобуре, но голос остановил его: — Не дёргайся. Я не шучу. Если ты сделаешь хоть одно резкое движение, я убью всех в этом зале. Ты понял? Рей медленно, очень медленно кивнул. Его глаза метались, пытаясь разглядеть хоть что-то в отражениях стеклянных дверей, но человек за спиной стоял так, что его лица не было видно — только тёмный капюшон, низко надвинутый на лоб. «Где я слышал этот голос? — лихорадочно думал Рей. — Он знакомый. Очень знакомый. Но чей? Я следил за столькими людьми… Кто из них?» Голос был молодой, спокойный, с правильной дикцией — так говорят образованные люди, привыкшие чётко формулировать мысли. Но Рей не мог вспомнить. Сколько он ни пытался, лицо не всплывало в памяти — только смутное, раздражающее ощущение, что он должен знать этого человека. — Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Неважно. — Человек в капюшоне чуть наклонился, и Рей почувствовал его дыхание на своей шее. — Важно то, что ты будешь делать. Смотри направо. Видишь кафе? Видишь человека в синей униформе, который моет пол у стойки? Рей скосил глаза. Да, он видел. Обычный мужчина, лет пятидесяти, с усталым лицом и сутулыми плечами. Уборщик. Ничего примечательного. — Его зовут Кэндзи Такахаси, — продолжал голос. — За последние десять лет он изнасиловал четырёх женщин. Двух из них — несовершеннолетних. Но его отпускали каждый раз — не хватало доказательств. Адвокаты, деньги, связи. Он думал, что карма его не достанет. Рей сглотнул. — Смотри внимательно. Это будет быстро. Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать. Уборщик вдруг замер. Его рука со шваброй дрогнула, древко выскользнуло из пальцев и с гулким стуком упало на кафельный пол. Мужчина схватился за грудь, пошатнулся, попытался ухватиться за стойку, но пальцы соскользнули. Он рухнул на пол — тяжело, мешком, опрокинув ведро с водой. Тёмная жидкость растеклась по полу, смешиваясь с чем-то, что вытекло из его рта. Люди вокруг закричали, кто-то бросился к нему, кто-то достал телефон, кто-то просто стоял, оцепенев от ужаса. Рей не мог отвести глаз. Он видел, как жизнь уходит из тела человека — просто так, без причины, без оружия, без прикосновения. Просто… остановилось сердце. — Карма, — произнёс голос в его ухе. — Она всегда настигает тех, кто этого заслуживает. А теперь слушай меня внимательно. Ты пойдёшь со мной. Сядешь в поезд. И будешь делать всё, что я скажу. Если ослушаешься — умрут невинные люди. Много людей. Ты понял? Рей молча кивнул. Его лицо побледнело, на лбу выступила испарина, но он держался. Он был профессионалом. Они двинулись к платформе. Человек в капюшоне шёл чуть позади, так, чтобы Рей не мог разглядеть его лица. Толпа обтекала их, не замечая ничего странного — двое мужчин, идущих друг за другом, обычное дело в утренней суете. У входа в вагон человек в капюшоне сунул Рею в руку небольшой свёрток — плотный конверт из коричневой бумаги, внутри которого что-то лежало. — Это папка с листами, — пояснил голос. — На каждом листе — окошко для имени. Ты заполнишь их все. Именами всех агентов ФБР, работающих в Японии. — У меня нет такой информации, — попытался возразить Рей. — Я не знаю… — Знаешь. — Голос стал жёстким, как сталь. — У тебя есть доступ к базе. Ты координатор. Ты распределял объекты. Не лги мне. Рей замолчал. Они вошли в вагон. Человек в капюшоне указал ему на место в начале вагона, а сам прошёл дальше и сел в самом конце — так, чтобы видеть Рея, но оставаться вне поля его зрения. Расстояние между ними было метров десять — слишком далеко, чтобы слышать обычный голос, но недостаточно, чтобы скрыться из виду. Рей сел. Его руки дрожали. Он огляделся — вагон был полупустой, несколько человек сидели поодаль, уткнувшись в телефоны или газеты. Обычные люди. Невинные. Он не мог рисковать их жизнями. В его ухе раздался шёпот — человек в капюшоне использовал микронаушник, детскую игрушку, которую сунул ему в руку перед посадкой. Радиус действия — три-четыре метра, но в тишине вагона голос был слышен отчётливо. — Достань конверт. Открой его. Там листы. На каждом — место для имени. Ты будешь писать. Рей открыл конверт. Внутри лежали аккуратно нарезанные листы бумаги — на каждом было напечатано небольшое прямоугольное окошко и ничего больше. Ни инструкций, ни пояснений. Только пустота, которую нужно заполнить. — Я не могу, — прошептал Рей, надеясь, что его услышат. — У меня нет с собой базы данных. Я не помню всех имён. — У тебя есть ноутбук, — ответил голос. — В твоём портфеле. Я знаю, что ты носишь его с собой. Открывай. Входи в систему. Пиши. Рей закрыл глаза. Он понял — этот человек знает о нём всё. Профессию, привычки, даже содержимое портфеля. Сопротивляться бесполезно. Он открыл ноутбук. Вошёл в защищённую базу ФБР. На экране появились фотографии — двенадцать лиц, двенадцать имён, двенадцать судеб. Его коллеги. Люди, с которыми он работал. Люди, которые доверяли ему. И он начал писать. Одно имя за другим. Аккуратно, выводя каждый символ в маленьких окошках на листах. Поезд мчался по кольцевой линии — час, полтора. Рей писал, не поднимая головы. Его пальцы дрожали, на лбу выступил пот, но он продолжал. Потому что где-то в конце вагона сидел человек, который мог убить всех вокруг одним движением руки. Последним он вписал имя руководителя операции — человека, который координировал всех двенадцать агентов из штаб-квартиры в США. — Готово, — прошептал он, когда последнее окошко было заполнено. — Хорошо. — Голос в наушнике был спокойным, почти равнодушным. — Теперь сложи все листы обратно в конверт. Аккуратно. Положи конверт на верхнюю полку для багажа. Так, чтобы никто не заметил. И выходи на следующей станции. Не оборачивайся. Рей сложил листы. Его пальцы онемели и плохо слушались. Конверт лёг на верхнюю полку — туда, где обычно пассажиры оставляют небольшие сумки и свёртки. Он встал, стараясь не смотреть в конец вагона, и направился к выходу. Поезд замедлил ход. Двери открылись. Рей вышел на платформу. Его ноги были ватными, в голове шумело, перед глазами плыли круги. Он сделал шаг. Второй. Третий. А потом его сердце остановилось. Это было мгновенно. Одна секунда — и мир погас, словно кто-то выключил свет. Он успел обернуться — инстинктивно, в последнем усилии, — и увидел сквозь закрывающиеся двери вагона лицо. Молодое лицо с каштановыми волосами и ореховыми глазами. Лицо, которое смотрело на него с каменным, лишённым всякого выражения спокойствием. — Лайт… Ягами… — прошептал Рей, падая на холодный бетон платформы. Двери закрылись. Поезд тронулся. Лайт Ягами сидел в вагоне и смотрел прямо перед собой. Его лицо ничего не выражало. Только в глубине ореховых глаз горел холодный, торжествующий огонь. На следующей станции он вышел из вагона, забрал конверт с верхней полки и растворился в толпе. — Прощай, Рей Пенбер, — произнёс он тихо, уже на улице, когда снег начал падать на его плечи. — Ты был достойным противником. Но недостаточно достойным.

***

На следующий день после смерти Рея Пенбера Наоми Мисора стояла у стойки регистрации в главном управлении полиции Токио. Она была одета в свою любимую кожаную куртку — ту самую, в которой когда-то работала под руководством L в Лос-Анджелесе. Её длинные чёрные волосы были собраны в тугой хвост, а глаза — покрасневшие от бессонной ночи, но сухие и сосредоточенные — смотрели на молодого офицера с холодной решимостью. — Мне нужно поговорить с кем-то из отдела по расследованию серийных убийств, — сказала она твёрдо. — Это срочно. Офицер — молодой парень с прыщавым лицом и испуганными глазами — растерянно развёл руками. — Мне очень жаль, мэм, но в данный момент никого из этого отдела нет на месте. Я не знаю, где они и когда вернутся. — Как это нет? — Наоми повысила голос. — У меня информация о Кире! Важная информация! Я должна передать её лично! — Я понимаю, мэм, но я ничего не могу сделать. — Офицер виновато опустил глаза. — Если хотите, можете оставить заявление в письменном виде, и я передам его, когда кто-то появится. — Это не терпит отлагательств! — Наоми ударила ладонью по стойке. — Речь идёт о жизнях людей! Офицер только беспомощно пожал плечами. Он действительно ничего не знал — группа расследования работала в режиме строжайшей секретности, и их местонахождение было известно только непосредственным участникам. Именно в этот момент в участок вошёл Лайт Ягами. Он был одет в свою обычную школьную форму — коричневый костюм, красный галстук, аккуратно зачёсанные волосы. В руках он держал пакет с едой и свёрток с одеждой — мать попросила отнести отцу, который уже несколько дней не появлялся дома. Он сразу заметил её. Женщина в кожаной куртке, с длинными чёрными волосами и властной манерой держаться. Она стояла у стойки, и вся её поза — напряжённая, как сжатая пружина, — говорила о том, что она здесь не случайно. Лайт подошёл к стойке, поздоровался с офицером — они были знакомы, он не раз приносил отцу вещи, — и, пока тот оформлял пропуск, прислушался. — …говорю вам, это важно! — говорила женщина. — Мой жених был агентом ФБР. Он погиб вчера. И я уверена, что его убил Кира. У меня есть информация, которая может помочь следствию. Лайт замер. Жених. ФБР. Погиб вчера. Рей Пенбер. Это она. Его невеста. Бывший агент ФБР. Та самая, о которой упоминал Рей в своих отчётах — L читал их, и Лайт, через отца, тоже имел доступ. Опасная женщина. Умная. Проницательная. Если она расскажет следственной группе о своих подозрениях — о том, что Кира был в автобусе, что Рей показывал удостоверение, — L мгновенно вычислит его. Мгновенно. Нужно действовать. Лайт повернулся к Наоми и вежливо поклонился. — Прошу прощения, — сказал он, и его голос прозвучал мягко, участливо. — Я случайно услышал ваш разговор. Вы сказали, что у вас есть информация о Кире? Наоми резко обернулась и смерила его оценивающим взглядом. Перед ней стоял обычный школьник — вежливый, опрятный, с приятным лицом и спокойными глазами. Ничего подозрительного. И всё же она не спешила отвечать. — Кто ты? — спросила она сухо. — Ягами Лайт. — Он чуть склонил голову. — Мой отец — Соитиро Ягами, заместитель начальника полиции. Он как раз работает в отделе по расследованию серийных убийств. Наоми чуть расслабилась. Сын полицейского. Это объясняло его присутствие здесь. — Я принёс отцу одежду и еду, — продолжал Лайт, показывая пакет. — Он уже несколько дней не был дома — всё время на работе. Мать волнуется. — Понимаю, — кивнула Наоми. — Мой жених тоже постоянно пропадал на работе. Она замолчала, не желая продолжать. Лайт заметил это и решил не давить. — Послушайте, — сказал он, понижая голос. — Я вижу, что у вас важная информация. И я понимаю, что вы не хотите говорить с первым встречным. Но я могу помочь. Мой отец — один из руководителей группы. Если вы расскажете мне, в чём дело, я передам ему лично. Или, если хотите, я могу позвонить ему прямо сейчас, и вы поговорите с ним по телефону. Наоми колебалась. С одной стороны, она не должна была рассказывать постороннему. С другой — этот мальчик был сыном заместителя начальника. Возможно, через него она действительно сможет передать информацию быстрее, чем через бесполезного офицера за стойкой. — Хорошо, — сказала она наконец. — Давай выйдем на улицу. Здесь слишком много ушей. Они вышли из участка. На улице начинался снег — редкие, робкие снежинки кружились в воздухе, тая, едва коснувшись асфальта. Они медленно пошли по аллее, ведущей в сторону небольшого парка. — Мой жених, Рей Пенбер, был агентом ФБР, — начала Наоми, глядя прямо перед собой. — Он работал в Японии по делу Киры. Несколько дней назад он попал в захваченный автобус. Там был преступник, который угрожал пассажирам. Рей пытался его остановить, и ему пришлось показать своё удостоверение одному из пассажиров. Лайт слушал, не перебивая. Его лицо выражало только вежливое внимание. — В том автобусе произошло что-то странное, — продолжала Наоми. — Преступник вдруг начал кричать, что видит какого-то монстра. Стрелял в пустоту. А потом выбежал и попал под грузовик. Рей рассказывал мне об этом вечером, перед смертью. Он не придал этому значения, но я… я думаю, что Кира был в том автобусе. И он видел удостоверение Рея. Узнал его имя. И поэтому убил его. Она замолчала. Лайт выждал паузу и спросил: — Вы говорили, что Рей показывал удостоверение пассажиру. Он описывал этого пассажира? — Нет. — Наоми покачала головой. — Он не называл имён. Секретность. Но он сказал, что это был школьник. Молодой парень. Лайт кивнул, делая вид, что обдумывает её слова. — Это очень ценная информация, — сказал он наконец. — Вы должны передать её следственной группе. — Я пытаюсь! — Наоми повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Но их никого нет. Этот идиот за стойкой говорит, что не знает, где они. — Да, это проблема. — Лайт нахмурился, изображая озабоченность. — Группа сейчас работает в режиме строжайшей секретности. Даже я не всегда знаю, где находится отец. Они продолжали идти. Снег усиливался, и вскоре весь парк покрылся тонким белым слоем — хрупким, невесомым, словно дыхание зимы. — Знаете, — сказал Лайт после долгой паузы, — я могу помочь вам. По-настоящему. Дело в том, что я тоже работаю с группой расследования. Неофициально. Как консультант. Наоми резко остановилась и посмотрела на него. — Ты? Школьник? — У меня высокие баллы по всем предметам, — скромно ответил Лайт. — И я неплохо разбираюсь в аналитике. L иногда запрашивает моё мнение по некоторым вопросам. Конечно, через отца. Это была ложь. Чистая, наглая ложь. Лайт ещё не был в штабе расследования, не встречался с L лично, не работал с ним. Но Наоми, измученная горем и надеждой, не могла этого знать. — L? — переспросила она, и в её голосе появилась странная интонация — смесь уважения и чего-то ещё, похожего на старую память. — Ты сказал, что работаешь с L? — Да. — Лайт кивнул. — Он возглавляет расследование. Наоми остановилась и посмотрела куда-то вдаль, сквозь падающий снег. — L, — повторила она тихо. — Я знаю его. Вернее, знала. Когда-то давно. Лайт насторожился. — Вы знаете L? — Работала с ним. — Наоми перевела взгляд на Лайта. — В Лос-Анджелесе. Дело серийного убийцы ВВ. Я была агентом ФБР, и L попросил меня помочь в расследовании. Я работала под его руководством. Это было… непросто. Он никогда не показывал лица, никогда не говорил лишнего. Но он был гением. Абсолютным гением. Лайт слушал, не перебивая. Внутри него всё ликовало. Она работала с L. Она знает его методы. Она может быть опасна. — Вы верите в L? — спросил он осторожно. — Верю. — Наоми посмотрела ему прямо в глаза. — Если кто и может поймать Киру, то только он. Я доверяю ему. Полностью. — Тогда, возможно, я смогу помочь вам связаться с ним, — сказал Лайт. — Я ведь работаю в группе. Неофициально, но работаю. Я могу передать вашу информацию напрямую L. И, возможно, даже помочь вам присоединиться к расследованию. С вашим опытом — вы же работали с ним раньше — вы были бы очень ценным членом команды. Наоми задумалась. Предложение звучало заманчиво. Она хотела найти убийцу Рея. Хотела участвовать в расследовании. И если этот мальчик действительно может помочь… — И что для этого нужно? — спросила она. — Ваше полное имя и контактные данные, — ответил Лайт. — Чтобы L мог связаться с вами лично. И, желательно, документы, подтверждающие личность — паспорт или водительские права. L очень осторожен, особенно сейчас, когда Кира убил всех агентов ФБР. Он не станет рассматривать информацию от человека, чью личность нельзя подтвердить. Наоми заколебалась. — Моё имя… — она запнулась. — Меня зовут Сиори Акино. Лайт улыбнулся и сделал вид, что записывает имя в блокнот. Краем глаза он заметил, как Рюк, висевший над ними, тихо хмыкнул и захихикал — но не придал этому значения. Мало ли что веселит этого монстра. — Отлично, Сиори-сан. Теперь, если вы не против, я задам ещё несколько вопросов о том, что именно Рей рассказывал об автобусе. Это поможет L составить более полную картину. Они продолжали идти. Лайт задавал вопросы — о времени, о маршруте, о том, что именно говорил Рей. Наоми отвечала скупо, но по делу. Она не плакала, не жаловалась, не искала сочувствия. Она была профессионалом до мозга костей. И всё это время Лайт думал. Как узнать её настоящее имя? Он ждал. Ждал, когда подействует запись в Тетради. Ждал сорок секунд, которые должны были подтвердить, что имя настоящее. Сорок секунд прошло. Ничего не произошло. Она солгала. В этот момент Рюк, висевший над ними, захихикал громче — почти заржал, прикрывая рот когтистой лапой. Лайт бросил на него быстрый взгляд и всё понял. Она дала ему фальшивое имя. Умная женщина. Очень умная. Но он не подал виду. Только продолжил разговор как ни в чём не бывало. — Знаете, Сиори-сан, — сказал он, когда они подошли к скамейке, припорошённой снегом. — Я очень рад, что встретил вас. Вы — удивительная женщина. Сильная. Умная. Решительная. Такие люди, как вы, нужны в нашем расследовании. — Спасибо, Лайт-кун, — сухо ответила Наоми. — Но я здесь не за комплиментами. Я здесь, чтобы найти убийцу моего жениха. — Понимаю. — Лайт кивнул. — И я хочу помочь вам. По-настоящему. Послушайте, я ведь состою в группе расследования. Неофициально, но состою. И я знаю, что L ищет людей с опытом. Людей, которым можно доверять. Вы работали с L раньше — это огромный плюс. Если вы хотите присоединиться к расследованию, я могу замолвить за вас слово. Наоми посмотрела на него с сомнением. — Ты можешь это сделать? — Да. — Лайт улыбнулся обезоруживающей улыбкой. — Но для этого мне нужны ваши документы. Официальные, с фотографией и полным именем. Чтобы L мог проверить вашу личность и убедиться, что вы та, за кого себя выдаёте. Понимаете, меры предосторожности. Сейчас такое время — Кира может быть кем угодно. Наоми задумалась. Это звучало логично. L действительно был параноиком — она знала это по совместной работе. Он не доверял никому. Он требовал подтверждения каждой мелочи. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я понимаю. И… я должна извиниться. Я назвала тебе не своё имя. Меры предосторожности. Надеюсь, ты понимаешь. Лайт улыбнулся ещё шире. — Конечно, понимаю. В наше время иначе нельзя. Вы всё сделали правильно. Наоми достала из кармана куртки кожаный кошелёк и вынула из него японские водительские права. Протянула Лайту. — Вот. Моё настоящее имя — Наоми Мисора. Лайт взял права, внимательно изучил их. Наоми Мисора. Вот оно. Настоящее имя. — Отлично, Наоми-сан. — Он вернул ей права. — Теперь я смогу передать вашу информацию L. И, уверен, он захочет с вами встретиться лично. Вы нам очень нужны. Наоми кивнула. — Спасибо, Лайт-кун. Я надеюсь на это. Я хочу, чтобы Кира был пойман. Чего бы это ни стоило. Лайт достал из кармана блокнот. Перелистнул страницу — ту, где лежал заранее вырванный из Тетради листок. Взял ручку. — Я запишу ваши данные, — сказал он, наклоняясь над блокнотом. — Имя, адрес, телефон. Чтобы L мог связаться с вами. Он начал писать. «Наоми Мисора». Медленно, аккуратно, выводя каждый иероглиф. Наоми смотрела на него. Она верила ему. Верила, что этот мальчик поможет. Верила, что справедливость восторжествует. Верила, что Рей будет отомщён. Она не видела, что пишет Лайт на самом деле. «Наоми Мисора. Самоубийство. Через 40 секунд. Причина: невыносимое горе после смерти жениха. Тело не будет найдено». Лайт закончил писать и поднял глаза на Наоми. Его лицо было спокойным, почти доброжелательным. — Ну вот, Наоми-сан, — сказал он, убирая блокнот в карман. — Теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Наоми кивнула. Она хотела что-то сказать, но вдруг заметила, что Лайт смотрит на часы. Пристально. Не отрываясь. — Почему ты так смотришь на часы? — спросила она, и в её голосе появилась нотка тревоги. Лайт поднял на неё глаза. И улыбнулся. — Потому что я Кира. Наоми замерла. Её лицо побелело. Она открыла рот, чтобы закричать, но не успела. Её глаза вдруг остекленели. Она замерла, словно статуя, глядя прямо перед собой — на Лайта, на его улыбку, на часы на его запястье, которые показывали ровно сорок секунд. Лайт достал из кармана телефон и помахал им в воздухе. — Может быть, вы всё-таки хотите что-то сказать моему отцу? — спросил он с лёгкой издёвкой. — Я могу позвонить ему прямо сейчас. Передать вашу информацию. Наоми медленно, словно сомнамбула, покачала головой. Её голос прозвучал глухо, безжизненно: — Нет. Мне не о чем с ним говорить. Она развернулась и медленно пошла прочь. В сторону старого моста через канал. Туда, где вода была чёрной и холодной, а берега — пустынными и безлюдными. Лайт смотрел ей вслед. Снег падал на его плечи, на волосы, на ресницы. Он не двигался. Только когда её фигура скрылась за поворотом, он повернулся и медленно пошёл в другую сторону — домой, к теплу, к ужину, к обычной жизни. Через двадцать минут тело Наоми Мисоры исчезло в чёрной воде канала. И никто никогда не узнал, что с ней случилось.

***

Вечером того же дня в штабе расследования царила напряжённая тишина. L сидел на своём обычном месте — на стуле, поджав под себя ноги, с чашкой рафинада в руке. Перед ним на столе лежали отчёты. Ватари только что принёс расшифровку срочного сообщения из посольства США, и детектив перечитывал его уже в третий раз, словно надеясь, что буквы изменятся. Рен стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на ночной Токио. Город мерцал миллионами огней — равнодушный, безучастный, не подозревающий о том, что где-то в его чреве только что произошло массовое убийство. Соитиро Ягами сидел за столом, сжимая в руках телефонную трубку. Его лицо было серым, как пепел. Только что он разговаривал с посольством США. Двенадцать агентов ФБР, работавших в Японии, были найдены мёртвыми. Все — в один день. Все — от сердечного приступа. Аидзава, Мацуда, Моги и Укита сидели вокруг стола. Никто не говорил ни слова. Даже Мацуда — обычно шумный, вечно задающий глупые вопросы — молчал, глядя в одну точку. Первым нарушил тишину Соитиро. Он положил трубку и медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, произнёс: — Двенадцать агентов. Все мертвы. Сердечные приступы. В разное время, но в один день. — Это Кира, — сказал Аидзава. В его голосе не было вопроса — только мрачная констатация факта. — Да, — ответил L, не поднимая глаз от отчёта. — Кира получил доступ к информации об агентах. Кто-то из них знал имена всех остальных. Кто-то один. — Но кто? — спросил Мацуда. — Все агенты работали по отдельности. Они не знали друг друга. — Знали, — возразил L. — Один из них знал. Тот, кто координировал операцию. Тот, у кого был доступ к общей базе данных. Он взял со стола один из отчётов и поднял его, показывая всем. — Среди погибших есть агент, отвечавший за координацию. Именно он распределял объекты наблюдения. Именно у него были имена и адреса всех двенадцати агентов. Его звали Рей Пенбер. — Значит, Кира убил его и получил доступ к базе? — спросил Мацуда. — Нет. — L покачал головой. — Судя по предварительным данным, Рей Пенбер умер последним. Сначала умерли остальные одиннадцать. А потом — он сам. В комнате снова повисла тишина. Все переваривали услышанное. Рен медленно повернулась от окна и посмотрела на L. — Кира заставил его выдать имена, — сказала она. — Он заставил Рея Пенбера назвать имена всех своих коллег. А потом убил его самого. L кивнул. — Именно так. — Но как? — спросил Соитиро. — Как можно заставить агента ФБР выдать секретную информацию? Он был профессионалом. Он прошёл подготовку. — Угрозы, — ответил L. — Шантаж. Манипуляция. У Киры есть способы. Мы уже видели, что он может заставлять жертв совершать определённые действия перед смертью. Возможно, он использовал это. — Или взял в заложники кого-то из его близких, — добавила Рен. — У Пенбера была невеста. Наоми Мисора. Бывший агент ФБР. Если Кира угрожал ей, Пенбер мог сломаться. L задумался. — Возможно. Но есть и другой вариант. Кира мог заставить его поверить, что под угрозой находятся невинные люди. Что если он не подчинится, погибнут десятки случайных прохожих. Агент ФБР не стал бы рисковать жизнями гражданских. Мацуда потёр виски. — Но как Кира вообще вышел на Пенбера? Как он узнал, что именно у него есть доступ к базе? — Это хороший вопрос, Мацуда-кун, — сказал L. — И ответ на него, возможно, лежит в событиях, которые произошли за несколько дней до смерти Пенбера. Он взял со стола другой отчёт и открыл его. — За четыре дня до гибели Рей Пенбер попал в захваченный автобус. Там был преступник, который угрожал пассажирам. По свидетельствам очевидцев, преступник вёл себя неадекватно — кричал, что видит какого-то монстра, стрелял в пустоту, а потом выбежал из автобуса и попал под грузовик. — Монстра? — переспросил Аидзава. — Галлюцинации? — Возможно. — L сунул в рот кусок рафинада. — Но интересно другое. В том же автобусе находился Рей Пенбер. И объект... За которым велась слежка. Рен подошла к столу и взяла один из отчётов. — Если Кира был в том автобусе, — сказала она, — и если он видел Пенбера и смог каким-то образом получить его удостоверение, иначе он не смог бы шантажировать агентом ФБР. И понял, что за ним следят. А потом использовал Пенбера, чтобы уничтожить всех остальных агентов. Или смог иным способом получить имя агента, хотя вероятность того, что он узнал имя Агента ФБР иным способом, почти ничтожна. Все базы данные засекречены. Только если сам Рей не показал удостоверение..... — Именно так, — подтвердил L. — Кира не просто убил агента ФБР. Он использовал его как инструмент. Это говорит о высоком уровне интеллекта и хладнокровии. — Но кто этот пассажир, которому Пенбер показал удостоверение? — спросил Аидзава. — Мы можем его найти? — Пока нет, — ответил L. — У нас нет его описания. Пенбер не оставил подробного рапорта об этом инциденте — возможно, не успел. Но мы работаем над этим. — Нужно запросить записи с камер метрополитена, — предложила Рен. — Пенбер умер на станции. Если мы просмотрим записи, возможно, увидим, с кем он контактировал перед смертью. Сколько времени он провёл в метро, почему оказался на той станции, что делал в поезде. Камеры могут дать ответы. L кивнул. — Ватари уже занимается этим. Записи за вчерашний день со всех станций кольцевой линии должны поступить к нам в течение нескольких часов. Мы просмотрим их и, возможно, узнаем, что произошло с Пенбером в его последние минуты. Мацуда вздохнул. — Это займёт кучу времени. Часы записей. Двенадцать станций. Сотни камер. — У нас нет выбора, — сказал L. — Кира не оставляет следов. Единственный способ поймать его — собирать по крупицам каждую деталь. Каждую мелочь. Каждую секунду жизни его жертв. Соитиро кивнул. — Я выделю людей для просмотра записей. Мы найдём что-нибудь. Должны найти. Рен вернулась к окну и снова посмотрела на город. Снег усиливался, и теперь Токио напоминал чёрно-белую фотографию — резкие контрасты, размытые границы, призрачные силуэты. — Знаете, что меня беспокоит? — сказала она тихо. — Мы даже не знаем, с чем имеем дело. Кира убивает без прикосновения. Он заставляет людей делать то, что ему нужно. Он получает доступ к секретной информации. Это не просто серийный убийца. Это что-то… другое. L посмотрел на неё. В его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на согласие. — Ты права, Рен. Кира — не обычный преступник. Он не подчиняется привычным законам. Но у него есть правила. Мы просто пока не знаем, какие именно. И когда мы их узнаем — мы поймаем его. В комнате снова повисла тишина. Каждый думал о своём. Соитиро — о семье, о сыне, о том, как давно он не был дома. Аидзава — о жене и дочери, которые ждали его каждый вечер. Мацуда — о том, что он, самый младший и неопытный, возможно, никогда не сможет понять этого гениального убийцу. Моги — о работе, которую нужно сделать, не отвлекаясь на эмоции. Укита — о том, сколько ещё таких смертей им предстоит увидеть. А Рен думала о L. О том, как он сидит, поджав под себя ноги, и грызёт сахар, и смотрит в одну точку, и в его голове крутятся тысячи мыслей, недоступных никому другому. Она знала этот взгляд. Он появлялся, когда L был на грани разгадки. Когда он чувствовал, что ответ где-то рядом — руку протяни. — Ты что-то понял, — сказала она. Не спросила — констатировала. L повернул голову и посмотрел на неё. — Возможно. Но пока рано говорить. Нужно дождаться записей с камер. Совещание закончилось поздно ночью. Полицейские разошлись по домам — уставшие, подавленные, но полные решимости продолжать борьбу. Соитиро ушёл последним, бросив долгий взгляд на L и Рен, которые остались в комнате. Когда дверь за ним закрылась, Рен наконец отошла от окна и села на пол у ног L. Тот даже не пошевелился — только чуть подвинулся, освобождая ей место. — Двенадцать агентов за один день, — сказала она тихо. — Он играет с нами. Показывает, что может уничтожить всех, кто встанет у него на пути. — Да, — ответил L, не поднимая глаз от отчётов. — Демонстрирует силу. Хочет, чтобы мы боялись. — А ты? Боишься? L на секунду замер. Потом повернул голову и посмотрел на неё. — Нет. — Его голос был ровным, но в нём прозвучала та самая нота, которую Рен слышала только в моменты, когда он был полностью честен. — Я не боюсь Киры. Я хочу его поймать. Это другое. Рен кивнула. Она понимала. Для L охота была не вопросом страха или справедливости. Это была игра. Самая сложная, самая опасная игра в его жизни. И он наслаждался ею. — Ты когда в последний раз спал? — спросила она, меняя тему. — Не помню. — L сунул в рот очередной кусок рафинада. — Кажется, позавчера. — А ел? Кроме сахара? L задумался. — Ватари приносил что-то утром. Кажется, сэндвичи. Я не уверен. Рен вздохнула и поднялась на ноги. — Так не пойдёт. Ты свалишься через пару дней, и кто тогда будет ловить Киру? Я? — Ты была бы неплохим детективом, — заметил L. — Эмоциональным, импульсивным, но эффективным. — Я не детектив. Я твоя правая рука. А правая рука должна заботиться о том, чтобы голова не отвалилась. Она подошла к небольшому холодильнику в углу комнаты, открыла его и достала контейнер с чем-то, что Ватари приготовил заранее. Рис, овощи, кусочки курицы. Простая, но вкусная еда. — Садись нормально, — скомандовала она, ставя контейнер на стол. — Хотя бы на пять минут. Поешь по-человечески. L посмотрел на контейнер, потом на Рен. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — мимолётное, почти неуловимое, но она заметила. Он взял палочки и начал есть. Медленно, без аппетита, но всё же. Рен снова села на пол у его ног и обхватила колени руками. — Знаешь, о чём я сейчас подумала? — спросила она. — О чём? — О Вамми. О том времени, когда мы были детьми. Помнишь, как ты сидел в библиотеке сутками, читая отчёты о нераскрытых преступлениях, а я приносила тебе пирожные с кухни? L чуть заметно улыбнулся — той самой редкой, почти неуловимой улыбкой, которую она видела всего несколько раз за все годы их знакомства. — Помню. Ты всегда оставляла крошки на книгах. Ватари ругался. — Ватари всегда ругается. Это его способ выражать любовь. — Рен усмехнулась. — А ты тогда сказал мне, что хочешь раскрыть все преступления в мире. Чтобы никто больше не умирал несправедливо. — Я был наивен. — Ты был ребёнком. Как и я. — Она помолчала. — А теперь мы здесь. В Токио. Охотимся на человека, который убивает преступников и называет себя богом. Мир изменился, и мы изменились вместе с ним. L отложил палочки и посмотрел на неё. Долго. Внимательно. Так, как смотрел только на неё — не как на объект анализа, а как на человека. — Ты изменилась меньше, чем я, — сказал он наконец. — Ты всё ещё веришь в людей. В справедливость. В то, что мир можно исправить. — А ты нет? — Я верю в факты. — L взял с подноса очередной кусок рафинада, но не положил его в рот — просто держал в пальцах, разглядывая. — Факты говорят, что Кира умён. Очень умён. Возможно, умнее меня. Но у него есть слабость. — Какая? — Он хочет, чтобы его признали. — L наконец положил сахар в рот. — Он хочет, чтобы мир знал: это он — бог. Он — спаситель. Он — вершитель судеб. И эта гордыня его погубит. Рен молчала. Она смотрела на L — на его бледное лицо, на мешки под глазами, на растрёпанные волосы, на пальцы, которыми он вертел очередной кусок сахара. И думала о том, как странно устроена жизнь: вот он, человек, который видит мир как математическую задачу, который не верит в эмоции, который считает справедливость абстрактным понятием, — и вот она, которая верит, чувствует, живёт сердцем. И всё же они здесь. Вместе. Как и всегда. — Что бы ни случилось дальше… — сказала она тихо. — Я с тобой. До конца. L не ответил. Только чуть заметно кивнул. И в этом кивке было больше, чем в тысяче слов. За окном падал снег — густой, белый, невесомый. Он укрывал город, стирая границы между домами, улицами, людьми. Превращая Токио в чистый лист, на котором ещё ничего не написано. Но это была иллюзия. Где-то там, в одной из тысяч квартир, сидел человек с чёрной тетрадью и смотрел в окно. Он видел снег. Он видел город. Он видел будущее — то будущее, в котором он станет богом. И он улыбался.