Под одной крышей: Правила номер ноль.

Вечер опустился на квартиру душным одеялом. Джейк ушёл пару часов назад, оставив после себя непривычную тишину, которую Сонхун отчаянно пытался заполнить учёбой. Он сидел за столом в своей комнате, обложившись учебниками, но строчки истории искусств расплывались перед глазами. В голове всё ещё горело прикосновение языка Хисына к уголку его губ — мимолётное, наглое и совершенно неправильное. Внезапный щелчок входной двери заставил Сонхуна вздрогнуть. Хисын вернулся. Сонхун затаил дыхание, слушая шаги в коридоре. Они не затихли у соседней двери. Они приближались. Без стука, Хисын, кажется, вообще вычеркнул это понятие из своего лексикона — дверь его комнаты распахнулась. Хисын стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. На нём была только свободная серая майка, открывающая вид на острые ключицы и татуировку на предплечье, и домашние шорты. В руках он держал две банки ледяной газировки. — Сноу, ты так громко думаешь, что я уже у входа услышал этот скрип мозгов, — Хисын вошёл, пнув дверь пяткой, чтобы она закрылась. — Хватит мучить бумагу. Она ни в чём не виновата. — Я занят, Хисын. Выйди, — Сонхун постарался придать голосу твёрдость, но вышло как-то хрипло. — А я пришёл по-соседски, — Хисын проигнорировал протест и бесцеремонно уселся на край письменного стола Сонхуна, прямо поверх раскрытого атласа. — Принёс тебе охладиться. А то ты весь день ходишь такой красный, будто у тебя лихорадка. Он приложил ледяную жестянку к щеке Сонхуна. Тот вздрогнул от резкого холода, но не отстранился — тело словно онемело. Хисын открыл свою банку с громким пшиком, сделал глоток и, не сводя глаз с Сонхуна, медленно слизнул каплю влаги с верхней губы. — Почему ты так на меня смотришь? — выдохнул Сонхун, чувствуя, как пространство в комнате стремительно сокращается. — Как так? — Хисын поставил банку на стол и наклонился ниже, опираясь руками по обе стороны от бёдер Сонхуна, фактически запирая его в ловушку между собой и креслом. — Смотрю на то, как ты отчаянно пытаешься меня ненавидеть, хотя твоё сердце сейчас колотится так, что я чувствую это кожей. — Ты бредишь, — Сонхун попытался встать, но Хисын преградил ему путь коленом, слегка надавив на его бедро. Контакт был коротким, но по позвоночнику Сонхуна пробежал электрический разряд. — Да ладно тебе, Сноу, — прошептал Хисын. Его голос стал низким, обволакивающим, как патока. — Давай честно. Тебе ведь нравится, когда я захожу без стука. Тебе нравится злиться на меня, потому что это единственное, что заставляет твою ледяную кровь двигаться быстрее. Он протянул руку и медленно, почти невесомо, заправил выбившуюся прядь волос Сонхуна ему за ухо. Его пальцы не ушли — они остались там, поглаживая чувствительную кожу за ушной раковиной, вызывая у младшего неконтролируемую дрожь. — Твой Джейки так умеет? — вдруг спросил Хисын, и в его глазах снова полыхнула та самая тёмная, едкая ревность. — Он ведь такой... правильный. Держит тебя за руку, кормит пончиками. Бьюсь об заклад, он даже боится дышать в твою сторону без разрешения. — Не втягивай его сюда, — Сонхун попытался оттолкнуть его, но Хисын перехватил его запястья, прижимая их к столу. — О, я буду втягивать его каждый раз, пока ты не поймёшь, — Хисын подался вперёд, их носы почти соприкоснулись. — Он может называть тебя Хун-а сколько угодно. Но засыпать ты будешь здесь. Чувствуя моё присутствие за стеной. И думать ты будешь не о его соусах, а о том, какой на вкус я. Хисын медленно провёл кончиком носа по щеке Сонхуна, спускаясь к самой челюсти. — Знаешь, Сноу... лёд ведь не только колючий. Он ещё и обжигает, если прикоснуться к нему слишком резко. Он на мгновение замер у самых губ Сонхуна, дразня, давая возможность оттолкнуть. Но Сонхун только судорожно выдохнул, вцепляясь пальцами в край стола. Хисын ухмыльнулся — он победил. Он не стал целовать — это было бы слишком просто. Вместо этого он прикусил нижнюю губу Сонхуна, не больно, но ощутимо, оставляя на ней влажный след. Хисын не спешил отстраняться. Он замер в миллиметре от лица Сонхуна, наслаждаясь тем, как тот судорожно пытается поймать ртом воздух. Запах мяты от газировки смешивался с горячим, тяжелым дыханием Хисына, создавая в комнате какую-то душную, почти осязаемую атмосферу. — Ну что ты молчишь, Сноу? — прошептал Хисын, и его голос вибрировал где-то в грудной клетке Сонхуна. — Где твои колкости? Где твоё выйди вон? Сонхун сглотнул, чувствуя, как пульс бьёт в подушечки пальцев, которыми он всё ещё вцеплялся в край стола. Он хотел ответить, хотел толкнуть этого наглеца, но тело его предательски не слушалось. Каждое прикосновение Хисына — колено, давящее на бедро, рука, поглаживающая шею — ощущалось как ожог. Хисын ухмыльнулся, заметив это замешательство. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе Сонхуна, прямо по тому месту, которое только что прикусил. — Смотри на меня, — приказал он, и в этом голосе не было и капли братской заботы. Только голый, ничем не прикрытый собственнический инстинкт. Сонхун медленно поднял взгляд. Глаза Хисына в полумраке лампы казались почти черными, в них не было насмешки — только странный, пугающий голод. — Знаешь, почему я так бешусь, когда вижу тебя с Джейком? — Хисын наклонился ещё ниже, так что их лбы соприкоснулись. — Потому что он смотрит на тебя как на фарфоровую куклу. Он боится тебя сломать. Он думает, что ты весь такой правильный, хрупкий... чистый. Хисын издал короткий, резкий смешок и прижался губами к виску Сонхуна, обжигая нежную кожу. — А я знаю, что внутри тебя сидит такой же демон, как и у меня. Я видел, как ты смотрел на мои руки сегодня на кухне. Ты не хотел, чтобы я уходил. Ты хотел, чтобы я сделал это... Хисын резко перехватил ладонь Сонхуна и прижал её к своей груди, прямо к голой коже над вырезом майки. Сонхун вскрикнул от неожиданности, пытаясь отдернуть руку, но Хисын держал крепко. Под его ладонью сердце Ли колотилось как сумасшедшее — быстро, мощно, заглушая все остальные звуки. — Чувствуешь? — прорычал Хисын. — Оно так бьется только из-за тебя. Весь этот «дерзкий Хисын», который тебя так бесит — это просто попытка не сойти с ума в этой квартире, зная, что ты спишь за соседней стенкой. Что ты дышишь там, совсем рядом, и думаешь о ком-то другом. Сонхун замер, пораженный этим признанием. Его ледяная броня не просто треснула — она рассыпалась в мелкую крошку. Он смотрел на Хисына и видел в его глазах такую неприкрытую боль вперемешку со страстью, что у него самого защипало в горле. — Хисын... — выдохнул он, и это имя прозвучало не как протест, а как признание поражения. — Молчи, Сноу, — Хисын закрыл ему рот большим пальцем. — Ничего не говори. Просто знай, я не собираюсь играть в «братьев». Мне плевать на свадьбу родителей и на правила приличия. Если ты еще раз позволишь этому парню обнять себя так, как сегодня... я не ручаюсь за себя. Я вышвырну его из этого дома, даже если мне придется сжечь здесь всё дотла. Он медленно отпустил руку Сонхуна и встал со стола, возвращая себе привычную ленивую осанку. Но в его походке больше не было легкости. — Допивай газировку, Сноу. Тебе полезно охладиться перед сном, — Хисын отстранился так же внезапно, как и напал. Он спрыгнул со стола и направился к выходу, насвистывая ту самую мелодию. У самой двери он обернулся и подмигнул: — Кстати, дверь в мою комнату сегодня не заперта. На случай, если тебе станет... одиноко. Дверь закрылась, оставив Сонхуна в звенящей тишине. Он коснулся своей губы, чувствуя, как она горит. Стены в этой квартире действительно были тонкими, но сейчас ему казалось, что их вообще не существует. Есть только он и Ли Хисын, который только что объявил ему войну, которую Сонхун уже не хотел выигрывать.