Живая плёнка

Ребята нервно шли вперёд, оглядываясь по сторонам в попытках найти выход. Феликс шёл рядом с Джисоном, слегка обнимая и утешая своего друга. Идя всё дальше вглубь этого длинного коридора, казалось, что он никогда не закончится. Было ощущение, что они попали в астрал и больше никогда оттуда не выйдут. Пройдя ещё какое-то время, они забрели в очень странную комнату. Зеркала? Хенджин: Что за хрень… Стены и потолок комнаты были полностью украшены зеркалами, она как будто звала их к себе. Ребята опасались входить туда, но любопытство было сильнее их самих. Зайдя в комнату, ребята были заворожены. Они медленно ходили по комнате, разглядывая каждое отражение в зеркалах. Феликс: Откуда тут зеркала? Это же психушка, мать вашу! Минхо: Не знаю, и знать не хочу. Хенджин: Ладно, пошлите отсюда. Ребята стали поочерёдно выходить из комнаты, но вдруг дверь резко захлопнулась, и только Минхо с Хенджином успели выйти. Джисон: Эй, что за дела, откройте! Минхо: Черт, дверь заклинило! Держитесь, мы попробуем выломать дверь! Джисон в панике сел на пол и прижал колени к груди, пытаясь успокоиться. Джисон: Феликс? Ты чего застыл? В этот момент Феликс смотрел на себя в зеркало, но не видел там своего лица. Парень подумал, что ему кажется, и тогда посмотрел в другое зеркало. Там уже было его обычное лицо, но с жуткой улыбкой. Испугавшись, Феликс отшатнулся назад, но вдруг раздался хруст. Хруст чего-то ломающегося. Феликс: Ты слышал? Как будто что-то сломалось. Джисон: Друг, пожалуйста, не пугай меня, и так страшно. Феликс: Нет, нет, я серьёзно, как будто ветка или… Вдруг его тело застонало от невыносимой боли — каждый хруст ломающихся костей звучал словно зловещий хоровод смерти. Пальцы, словно хрупкие веточки, трескались и ломались, разрывая кожу и выпуская густую, тёмно-красную кровь. Его руки, словно безвольные ветви, выворачивались под невозможными углами, суставы лязгали и хрустели, будто ломались под неестественным давлением. Он пытался вырваться, но каждая попытка движения оборачивалась новым мучительным переломом — плечо выскальзывало из сустава с отвратительным хрустом, а локоть изгибался в обратную сторону, разрывая связки и мышцы. Его крики — пронзительные, отчаянные — эхом разносились по пустоте, но никто не мог прийти на помощь. Джисон, который всё это время сидел в углу комнаты, с ужасом наблюдал за происходящим. В какой-то момент он не выдержал и опустил голову вниз, закрыв уши руками, чтобы не видеть и не слышать страдания своего друга, но это мало чем ему помогло, звуки ломающихся костей всё ещё были слышны. Ноги, словно сломанные ветви, скручивались и ломались, заставляя его тело извиваться в агонии, словно жертву, пойманную в ловушку. Кровь сочилась из раненых конечностей, смешиваясь с потом и грязью, образуя липкую лужу под ним. Взгляд, полный ужаса и безысходности, медленно тускнел, пока сознание не погрузилось во мрак, а тело окончательно перестало подчиняться воле. И в самый последний момент, когда казалось, что агония достигла предела, шея с жутким хрустом сворачивается на 180 градусов — голова поворачивается так, что глаза, полные ужаса, смотрят назад, на тело, которое уже не может сопротивляться. Это движение становится финальным, безжалостным аккордом в симфонии боли и смерти. Джисон поднял голову, чтобы посмотреть, почему всё стихло. Феликс валялся на полу, весь выкрученный, а из некоторых частей его тела торчали его же кости. Джисон, наблюдая за всем этим ужасом, не мог издать ни звука. Через секунду после смерти Феликса Минхо с Хенджином удалось выломать дверь. Но когда они вбежали в комнату и увидели изуродованное тело своего друга, их охватил ужас. Хенджин: Феликс… Минхо, увидев сидящего Джисона в углу, подбежал к нему, схватил за руку и потащил на выход из комнаты. Минхо: Нужно выбираться отсюда, пока мы тут все не сдохли.