***
«Холод не выбирает, он просто приходит за каждым,
Оставляя лишь тех, кто сумел не сломаться внутри.
Истина шепчет в тишине, а не в споре отважном,
Если хочешь понять — в саму бездну себя посмотри.
Жизнь — это право стоять на ветру, не сгибаясь,
Пока остальные ищут тепла у чужих очагов.
Мы выбираем молчать, ни перед кем не каясь,
Храня тишину среди вечных снегов»
***
Кара Нокт, Дом Найтшард
Раннее утро в этих лесах всегда пахло одинаково: хвоей, чистым снегом и абсолютным, звенящим одиночеством. Солнце еще не успело выглянуть из-за острых пиков, оставляя мир в плену синих сумерек.
Сквозь густой подлесок, почти не задевая ветви, двигалась массивная тень. Огромная черная кошка ступала по насту бесшумно. Иней на кончиках её шерсти поблескивал серебром, а ярко-зеленые глаза внимательно сканировали чащу. Девушка на её спине двигалась в такт каждому шагу, привычно чувствуя силу и тепло зверя под собой.
Погода была непривычно милостивой. Ни бури, ни режущего ветра — только знакомый мороз, от которого пар изо рта вырывался ровными белыми облачками. Патрулирование окрестностей за пределами замка, обычно было рутиной, но такие часы Киара Найтшард ценила больше всего — время, проведенное в лесу со своей верной спутницей.
Внезапно зверь замер. Тело под всадницей натянулось, а из мощной груди вырвался низкий, вибрирующий рокот.
Из-за густых зарослей можжевельника показалась стая волков. Серые хищники выскользнули из за каменных глыб, преграждая путь. Тишина в мгновение стала колючей. Волки оскалились, припав к земле, но ни один не решался сделать шаг. Они смотрели на огромную пантеру, чьи клыки хищно поблескивали в предрассветном свете.
— Тише, На’лу. Жди, — шепнула Киара, стараясь унять внезапно участившееся сердцебиение.
Встреча с дикой стаей всегда заставляла кровь стынуть в жилах. Секунды тянулись мучительно долго, пока вожак стаи не отвел взгляд. Волки не были глупцами; инстинкты безошибочно подсказывали им, что сейчас лучший момент, чтобы уйти по-хорошему. По-плохому им бы точно не понравилось. С коротким скулением старый кобель первым шмыгнул в заросли, и вся стая последовала за ним, растворяясь в лесу так же быстро, как и появилась.
Киара шумно выдохнула, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение.
— Боги...ну и ну, — пробормотала себе под нос девушка, качнув головой.
Кошка издала довольный звук, и они продолжили путь по заснеженной тропе. Киара снова погрузилась в свои мысли. Она размышляла о том, как долго еще продлится это обманчивое спокойствие. В последнее время воздух казался иным, принося странные предчувствия, но здесь и сейчас, под сенью древних сосен, всё еще было тихо. И эта тишина была самым дорогим подарком, который горы могли ей предложить.
Спустя некоторое время Киара направила На’лу обратно. Лес начал редеть, уступая место скалистым тропам, которые вели к массивным стенам замка. Тонатор шел размашистым, уверенным шагом. Пока они приближались к воротам, мысли девушки невольно переключились на дела насущные. Она гадала, где бы ей сейчас отыскать Ребекку. Зная неуемный характер подруги, та могла быть где угодно: либо уже во всю спорила на стрельбище с гвардейцами, которые просто заливались смехом от того, как она оправдывается, доказывая, что это не она косая, а ветер
какой-то не тот. Либо же где-то в темных переходах каменного замка вовсю зажималась со старшим братом Киары.
Девушка въехала во внутренний двор, где жизнь кипела своим чередом: слуги таскали тюки с сеном, а конюхи суетились у коновязи. На’лу недовольно фыркнула, когда они поравнялись с каменным выступом у главной башни. Там, ссутулившись и прижимая к губам глиняную кружку, сидела Ребекка. Её длинные русые волосы, обычно аккуратно прибранные, сейчас растрепались, а в голубых глазах читалось искреннее мучение. Она медленно, крошечными глотками пила густое маковое молоко, морщась от каждого движения. На бледном лбу девушки уже начал наливаться цветом свежий ушиб.
— Что на этот раз? — спросила Киара, слезая с огромной кошки, а на лице её была легкая шутливая улыбка.
— Издевайся-издевайся, — прохрипела она, осторожно касаясь пальцами виска. — Эта глупая кобыла испугалась тонатора, который зевнул, и рванула в сторону. Я даже сообразить не успела, как вылетела и приложилась головой о камень. Теперь вот сижу и жду, пока этот чертов мак подействует.
Киара не выдержала и коротко, отрывисто рассмеялась. Звук её смеха эхом отразился от высоких стен башни. Она представила эту картину: боевой конь гвардейца, привыкший к лязгу стали, паникует от обычного зевка одного из тонаторов.
— Смейся-смейся, сорока ты хренова!
Бекка часто её так называла. А всё потому, что главной семейной реликвией и особенностью рода Найтшард был необычный цвет волос. Почти вся их длина отливала вороновым крылом, густым и черным, но на самых концах цвет резко обрывался, переходя в чистый, ослепительно-белый. Издалека это и вправду напоминало оперение сороки, и Ребекка никогда не упускала шанса подколоть её этим сходством.
Но это была не единственная их особенность. Из-за остальных черт внешности дом Найтшард часто считали вымыслом или легендой, рожденной в снегах Севера. Их тела имели свои уникальные физические отличия, которые выделяли их среди обычных людей.
Уши представителей этого рода были чуть больше привычных и имели изящную заостренную форму. Они обладали заметной подвижностью: могли слегка разворачиваться в сторону постороннего звука, так как слух у Найтшардов был развит несколько лучше, чем у остальных. Но, что важнее, положение ушей напрямую зависело от эмоций, которые они испытывали в данный момент. Они могли расслабленно приподниматься от радости, нервно подергиваться при волнении или плотно прижиматься к голове, если их обладатель был зол или напуган.
Клыки также были характерной чертой их внешности. Это были обычные зубы, которые просто имели чуть более выраженную, удлиненную и острую форму, чем у большинства людей. Они не выглядели чужеродно, но становились заметны при улыбке или во время разговора, добавляя лицам Найтшардов то самое своеобразие, из-за которого их род окутывали легендами. Эта деталь лишь подчеркивала их уникальность, сохраняя при этом привычные человеческие черты.
Самой же необычной деталью был хвост — длинный, тонкий и невероятно гибкий. В отличие от остального тела, он оставался практически голым, лишенным шерсти, и лишь на самом кончике рос небольшой пучок темных волос, напоминающий кисточку. Этот хвост был для Найтшардов незаменимым инструментом баланса: именно благодаря ему представители этого рода обладали врожденной ловкостью. Он помогал им мгновенно ловить равновесие, позволяя уверенно перемещаться по узким карнизам замка или удерживаться в седле даже в самых экстремальных ситуациях, когда обычный человек давно бы оказался на земле.
Киара перестала улыбаться и подошла вплотную, бесцеремонно большим и указательным пальцем приподнимая подбородок Ребекки. Та попыталась дернуться, но тут же замерла с тихим стоном, когда мир в её голове снова сделал кульбит.
— Ладно, горе-всадница, хватит ворчать, — голос Киары стал серьезнее, а её заостренные уши слегка прижались от вида подруги-мученицы. — Твои глаза уже не косят? Или мне позвать мейстера?
Ребекка приоткрыла один глаз, сфокусировав мутный голубой взгляд на Киаре.
— Жить буду, — буркнула Бекка, встала и направилась за своим луком.
Они дошли до стрельбища, когда солнце уже поднялось высоко над зубчатыми стенами Кара Нокт, заливая стрельбище ярким, слепящим светом. Ребекка, всё еще немного бледная, уверенно сжала свой тисовый лук. Она вытянула стрелу из колчана, и наконечник со звоном коснулся древка.
— Я слышала, что ты утром ко мне заходила, — констатировала русоволосая, прищурив левый глаз. Она плавно потянула шелк нити к самому уху, стараясь игнорировать пульсацию в виске.
— Да, решила не будить тебя, — Киара стояла чуть позади, расслабленно прислонившись к деревянной стойке. Её длинный хвост с черной кисточкой на конце лениво описывал дуги в воздухе, замирая каждый раз, когда подруга задерживала дыхание перед выстрелом.
Свист. Стрела ушла чуть выше центра, вонзившись в дерево с сочным стуком. Ребекка выдохнула, не опуская лука.
Киара хмыкнула и, оттолкнувшись от стойки, плавным движением сняла свой лук, висевший на плече. Он был из темного, почти черного дерева, украшенный тонкими серебряными нитями, повторявшими узор её волос. В Кара Нокт Киара считалась одной из лучших лучников, и только Ребекка могла составить ей достойную конкуренцию. Киара привычным движением наложила стрелу на тетиву.
— Птички отца вчера принесли вести с Севера, — негромко продолжила Киара, и её хвост резко замер, прижавшись к ноге, когда она начала натягивать лук. — В Винтерфелле всё кончено. Болтоны разбиты, а признанный бастард Эддарда Старка вернул себе дом. Говорят, это была настоящая бойня, битва бастардов.
Ребекка замерла, потянувшись за следующей стрелой. В её взгляде, помимо боли от ушиба, промелькнуло невольное уважение.
— Значит, кровь Старка снова в Винтерфелле? — пробормотала Бекка, накладывая стрелу. — Пусть и бастард, но он вышвырнул этих ублюдков со своих земель.
Киара плавно опустила лук, и её заостренные уши чуть дернулись, когда она повернулась к подруге. В её взгляде читалось нечто большее, чем просто интерес к чужой войне.
— Не только он, Бекка, — негромко произнесла Киара, и её хвост с черной кисточкой на конце замер, обившись вокруг сапога. — Птички поют, что волки собираются в стаю. Санса Старк была там, на поле битвы. Говорят, и младшая, Арья, тоже вернулась домой, как и калека Брандон. Весь Север гудит: законные дети лорда Эддарда снова в своих стенах.
Ребекка на мгновение забыла о тетиве. Её глаза округлились, а пальцы, сжимавшие древко, побелели.
— Все они? Живы? — выдохнула она, и в её голосе послышалось искреннее облегчение, смешанное с трепетом. — Мой отец всегда говорил, что пока жив хоть один Старк, Север не сломить. Если они вернулись, значит, Север в нужных руках.
Киара хмыкнула, и её клыки на мгновение блеснули на солнце.
— Конец Болтонам — это хорошая весть. Но вспомни девиз их дома, Бекка. «Зима близко». И птички отца клянутся, что в этот раз это не просто слова. Младшие Старки вернулись как раз вовремя, чтобы встретить то, что идет из-за Стены.
Свист. Киара снова вскинула лук и выпустила вторую стрелу. Она вонзилась в мишень в паре дюймов от первой, подтверждая её слова своей идеальной точностью.
