Поцелуи из жалости всегда такие сладкие

      — Я…       — Не оправдывайтесь, я не в обиде, просто тоже уже был не в состоянии выносить разлуку с вами, — Бомгю не сообщает о своём визите ни в виде хотя бы короткого письма, ни на одно письмо Ёнджуна он не ответил, ни в виде официального документа. Его белоснежная с серебряными узорами карета останавливается перед опущенным мостом дворца, и только тогда об этом докладывают Ёнджуну. Пока он прямо так посреди совета убегает из кабинета, под окрик брата, и сдерживаемые улыбки советников, слышит лишь, что слуга сообщает тем, кто приехал. И совет вполне доволен, что вскоре их страна породнится с Южным Королевством. Он несётся по широкой дворцовой лестнице, скользит по алым дорожкам и на отполированной плитке золотыми и белыми квадратами главного холла. Стучит каблуками высоких кожаных сапог и звенит мечом, что должен быть на поясе теперь всегда. Как и другие атрибуты его власти, больше нельзя ходить в рубашках, только мундиры, изумрудные, синие и алые, для торжеств белые, вечная красная мантия с горностаем на одном плече, что держится золотой орденской цепью, вечная золотая корона с восьмью геральдическими лилиями, что идут по кругу, с рубинами и жемчугом. Всё это мешается и надоело, брюки классические тоже неудобные, только для балов и подходят, и походные сапоги Субин отбирает. Но сейчас всё это не важно, ведь уже из распахнутых дверей видно, что на улице его ждёт Бомгю, рассматривающий сад издалека. Ёнджун чуть ли не сшибает его на землю, побежав, перескакивая через одну ступень на лестнице полукругом, так крепки его объятия, и по горделивой улыбке принца понятно, что тот приехал не ругаться. Но пока не набежали любопытные жители дворцовых стен, он скорее уводит своего омегу, теперь этот факт неоспорим, поглубже в сад, туда, где сам всегда любил гулять и где сейчас любит уединиться в размышлении, спрятавшись от своего советника.       — Хотелось вернуть дворцу и саду прежний вид, было немного стыдно вас сюда привозить, если честно, — первым делом он отстёгивает мантию, снимает корону и белые перчатки.       — Вы почему снова со мной на вы? — принц прикрывает рот ладонью в своей бежевой кружевной.       — А вы? — парирует альфа, ослабляя белый пояс, отстегивая меч. На груди его звенят все ордена и медали, которые варвары не нашли, папа успел их спрятать прежде. Но и три дарованные Королём Каном тоже на месте, почти вся грудь занята блестящими на солнце драгоценными их вставками.       — Почему ты говорил, что тут сады не так прекрасны? Как по мне ещё лучше.       — Может я просто привык к ним, — пожимает плечами альфа, и оставляет свои вещи в беспорядочной куче на одой из лавочек. Но мундир всё-таки снять не решается, всё же он Король, пусть блестят на солнце бахромой эполеты и переплетением аксельбант, да погоны.       — А где пруд с лотосами? В утреннем свете, когда первые лучи солнца нежно касаются земли, сад около дворца пробуждается к жизни и они как раз могут это созерцать. Бирюзовое море нежно шумит пенящимися волнами, отражает небесную синеву, и словно блестит драгоценными камнями, раскинувшись до горизонта. Ветер, легкий как дыхание, приносит с собой соленый аромат, смешиваясь с благоуханием свежих пионов, роз и лилий. Тут никогда никого не бывает, все знают, Его Величество любит теперь гулять в тишине. Сад утопает в сочной зелени, а все полянки усыпанны яркими цветами, нежно колышутся под дуновением утреннего бриза. Розовые и золотистые бутоны распускаются, наполняя воздух сладким, медовым ароматом, блестят кристально чистой росой. Пчелы, трудолюбивые и неутомимые, порхают от цветка к цветку, жужжат и сталкиваются друг с другом. А старинные высокие и величественные дубы и вязы, туи и пихты, раскинув свои ветви охраняют этот скрытый от посторонних глаз уголок. И Ёнджун очень надеется, что принцу Бомгю тут в будущем будет комфортно отдыхать среди пышных и мягких гроздьев сиреневой глицинии, нежных розовых цветков магнолий, и кремовых азалий. Чем выше поднимается солнце, тем больше его лучи пробиваются сквозь ветви, играют тенями от крон на земле и на воде в пруду с плавающими лотосами, отражаясь, а мелкие плески идут кругами. На ветках поют птицы, и принц усаживается около искрящейся воды, смотрит на своё отражение, на распускающиеся лилии неподалёку, на маленьких золотистых и почти серебряных рыбок, что играючи, выпрыгивают из воды, оставляя за собой легкие брызги. Здесь, у бирюзового моря, в Северном Королевстве, которое имеет такое название не из-за холода и непогоды, а всего лишь места расположения, и может похвастаться даже более благоприятным климатом, чем Южное, начинается новый день. Утренняя прохлада отступает, роса тает, скоро начнется жара. Принц снимает свою кремового цвета мантию в пол, отстёгивает с одного плеча аграф с выкованными павлинами в розовой платине, звенит двойной цепочкой с бриллиантами, что идёт от одной застёжки к другой. Поправляет чокер из прозрачной органзы с овальным камушком фиолетового аметиста в золотом обрамлении у ворота стойки из бежевого шелка, украшенного вышивкой и кружится среди кустов персиковых роз. Ёнджун же никогда прежде не чувствовал себя большим животным, чем сейчас, когда идет позади любующегося цветами принца и может смотреть только на его покачивающиеся бёдра в шортах какого-то сумасшедшего, нежнейшего, небесно лазоревого цвета. У него ведь не было секса почти два месяца! Учитывая какой был последний, и первый тогда у принца. Пальцы дрожат, яйца звенят, а в голове туман. Как же хочется завалить его прямо тут, можно даже не раздевая, только шорты приспустить, где-нибудь у деревца, хотя бы по-быстрому. И чем дальше они уходят в сад, тем больше грязные и похотливые мысли его одолевают.       — И правда просто чудесно, — приводит его в чувства голос Бомгю, — Не хочешь оттрахать меня прямо тут? Пару секунд Ёнджун приходит в себя, но потрясая головой больше время не теряет.       — Как же я надеялся, что ты это предложишь сам! — и поскольку принц теперь на его территории, можно дать себе же больше свободы. И он не стесняется полностью раздеть смущающегося больше некуда принца, рывками скидывая на землю его голубую жилетку и блузу с орнаментом на бежевых, пышных рукавах. Оставляет лишь широкий декоративный пояс с кружевом, утянутый лентами, так уж сильно он похож на пос для чулок. В самый раз для разврата, которому они собрались придаваться. Он погружает головку в сжимающуюся дырочку, ухмыляется от того, как бархатные стеночки пытаются вытолкнуть её наружу, как от этого начинает вилять бёдрами принц и тихо рвано постанывать. Со временем его тело привыкнет, будет принимать и без растяжки, смазка и так уже почти без прелюдий выделяется, но и наслаждаться тем, как Бомгю привыкает к члену внутри своего тела тоже сплошное наслаждение. И чем глубже он погружает член, тем сильнее сжимают и обхватывают его тугие и пока не готовые к такому размеру внутри стенки. Принц прерывисто дышит и замирает, только скребёт пальцами землю и закатывает глаза. Они всё также пытаются вытолкнуть его назад, но от этого лишь приятнее, а смазка изнутри омеги уже по бёдрам Ёнджуна течёт.       — Твоей попке нужно немного привыкнуть к члену, скажешь, когда будешь готов, — шепчет он, войдя полностью и откидывается спиной назад, на небольшой холмик, сгибает одну ногу в колене и закидывает руки за голову, мундир всё-таки пришлось кинуть в кучу одежд принца.       — Ах, он… он и в тот раз был таким огромным? — едва пищит принц, а его плечи дрожат. Ягодицы сердечком краснеют, спина выгибается, а Ёнджун тянет за кружевной пояс его ближе к себе. Вокруг поют птички, колышется тень от крон деревьев, через которые едва пробиваются солнечные лучи. Летают бабочки, стрекозы и где-то шумит ручей. Принц сидит полностью на коленях, голый посреди полянки на траве и оттопырив попку, усевшись ей на ступни, принимает в неё член альфы, который быстро движется туда-сюда. За ним тянется ниточками липкая смазка и он весь в ней, блестит в солнечных лучах. В попке хлюпает, кожа дырочки тянется следом, когда член выходит наружу. Принц вцепился пальцами в траву и прикрыл глаза, тихо стонет и шумно дышит. Ёнджун догадывается, что Бомгю чувствует каждую венку, насколько горячий и твёрдый член внутри него, давит на стенки и распирает. А он продолжает держать спину ровно, чуть выгнув в пояснице и иногда, приоткрывая глаза, смотрит вниз и видит, как сильно член альфы оттягивает изнутри кожу внизу живота головкой, от чего каждый раз ахает. В растянутой вокруг члена попке хлюпает, он стонет всё громче, сжимает губы, чтобы не кричать и пытается тереться собственным членом о сведённые вместе бёдра. Как же в нём горячо, мокро и узко, можно и не сомневаться, что он все эти недели ни с кем не развлекался. От каждого шлепка бёдрами розовые половинки чуть подскакивают и уже блестят в размазавшейся смазке. Ёнджун раскидывает руки в стороны, свешивая запястья, и любуется на то, как член исчезает в тугой и горячей попке. И как на идеальную спину Бомгю то и дело садятся бирюзовые бабочки.       — Ваше Величество…— от этого Ёнджуну приходится сжимать свой же член у основания, чтобы не кончить в одну секунду, — А если нас кто-то увидит?       — Разбрасываться подданными я не привык. Так что голову не отрублю. Но что ж, ты ведь мой жених, что тут такого? — хрипит он в ответ.       — Меня сочтут слишком ветреным.       — Подстать мне, — и ухмыляется.       — Но Ваше Величество…       — Хорошо, хорошо. Больше до брачной ночи не коснусь.       — Что?!!! — вскрикивает принц, дёргается и тут же неожиданно кончает. Ёнджун вытаскивает член и сам изливается на эту идеально выгнутую спинку, пачкая пояс. Смотря как поджимается растянутая покрасневшая дырочка и как из неё сочится смазка. Он вытирает принца, помогает ему подняться, и завязывает ленты на груди блузки, сам зашнуровывает высокие сапоги и приглаживает волосы.       — Его Величество так любезен, — принц гладит его по голове, пока Ёнджун возится с сапогами.       — Всё для вас.       — Мне очень льстит заниматься сексом с Королём.       — Ты зачем меня постоянно провоцируешь?! — он вскидывает отчаянный взгляд на тихо смеющегося омегу, ведь ещё немного и снова встанет. Как только они покидают территорию сада обнесённого кованным светлым заборчиком, им на встречу спешит Субин, поправляет свой камзол и зло глядит на Ёнджуна.       — Ваше Высочество, мы так рады приветствовать вас в Северном Королевстве! Простите, что не имели возможности встретить вас как подобает. Его Величество никому не сказал о вашем приезде и вы не прислали письма… Мне так жаль, но я надеюсь, ваше пребывание здесь будет комфортным, мы сделаем всё для этого. Я приношу вам наши искренние извинения и от лица Его Величества тоже, который совсем забыл о приличиях.       — А разве я не достаточно извинился? Я ведь…— начинает было Ёнджун, запоздало вспоминая, что где-то забыл свою корону.       — Ох! — принц кидается к нему, и закрывает ладонями рот, — Мой… мой визит, я лишь хотел выразить поздравления от лица королевской семьи Южного Королевства. Давайте сделаем это официальным визитом, почему нет. Субин сообщает, что совет закончить всё-таки надо и пока камердинер с охраной ищут королевскую мантию, просит принца Бомгю прогуляться по дворцу и даже предоставляет для этого дворецкого. Рассыпаясь в извинениях. Принцу предоставляют самые лучшие покои, которые только можно найти во дворце Северного Королевства. Дворец судя по интересу принцу нравится, Ёнджун больше смотрит на него в окно из кабинета, чем слушает своих министров, пока тот не скрывается из виду. Конечно, он отличается от Южного, особенно тем, что этажей в нём с десяток, множество башен с конусообразными синим крышами, в центре огромный купол из цветных витражей, а сами камни кладки с розоватыми прожилками. И пока альфа занимается своими королевскими делами, Бомгю успевает пообедать, искупаться и переодеться, его испачканный в траве костюм принцу не по статусу. Спустя время, он находит того ожидающим, читающим стихи в белоснежной, каменной ротонде. И почему-то Ёнджуну начинает казаться всё больше с каждой секундой, что принц Бомгю создан, чтобы жить здесь, в его Королевстве. Он сразу же начинает улыбаться, как видит его, и спускается к низко опустившимися ветками розовой вишни, что касаются травы и широких ступеней ротонды. В этих обрывках тени, Ёнджун укладывается принцу на колени головой и закрывает глаза всего на секунду, а солнечные лучи играют на его коже сквозь ветки дерева. Он слышит приглушенные голоса, чувствует, как принц проходится пальцами ему по кончику носа, и когда открывает вновь, солнце уже в зените.       — Я что, уснул?       — Ты так сладко спал, что никто не захотел тебя будить, кроме господина Субина. Но мне пришлось отогнать его, хоть он и причитал, что Королям спать посреди дня не по статусу. Зато я познакомился с твоими родителями. Ты что, всю ночь не спал? — продолжая гладить его щёку отвечает Бомгю. Он задевает его широкими голубыми свободными рукавами рубашки.       — Не помню которую ночь я уже не сплю. Утром был совет, ложиться на пару часов я посчитал нецелесообразной тратой времени, — Ёнджун переворачивается на бок и утыкается лицом в живот принца, снова под широким голубым поясом, утягивающим белый жакет без рукавов, воланы с одной стороны груди которого начинают щекотать нос, — Чем быстрее я разберусь с делами, тем быстрее смогу поехать свататься к твоему отцу, — он откидывает газовый волан и вгрызается в живот пискнувшего Бомгю через одежду.       — Ах, так ты не забыл об этом? — притворно изумляется омега, убирая и декоративные шнурки свисающие каскадами с плеч и ворота, где красуется дорогая брошь из сапфиров, чтобы не мешали Королю развлекаться.       — Я знал, что ты так подумаешь. Сейчас я сожалею, что возомнил, будто смогу управиться с государственными делами за пару недель, — Ёнджуну приходится подняться с колен, — Если ты теперь откажешь мне, буду ходить за тобой по пятам и заброшу свои королевские обязанности.       — Кто же откажется выйти замуж за Короля? — ехидно посмеивается принц.       — Меня твой ответ устраивает.       — Я знал, что ты задержишься на некоторое время, но всё же решил напомнить лично, ради чего тебе стоит поспешить.       — Завершу только самое срочное, остальным пусть Субин занимается, раз такой умный.       — Кстати, твой брат мне не понравился совсем… У него есть иные интересы, кроме книг и правил? Ёнджун устало посмеивается, но с облегчением, потирает глаза и замечает брата, который что-то увлечённо рассказывает прогуливающемуся рядом с ним Каю. Он переглядывается с Бомгю, и кивает тому, но омега лишь разводит руками. Но удержаться от того, чтобы не касаться более до свадьбы этого нежного, словно морская пена тела, он не может. И нарушает своё же обещание, в первый раз в жизни. Больше слово рыцаря для него ничего не стоит, и пока они едут обратно в Южное Королевство, чтобы просить позволения руки и сердца Бомгю у Короля Кана, которое Ёнджун точно уже просто так не получит, а если не получит вообще, то просто напросто выкрадет омегу из дворца и заберёт себе. Он больше не благородный Король. Изголодавшийся по нему Бомгю раздвигает ноги, а под его пышным шлейфом нет ничего… Ёнджун сглатывает. Карета иногда потрясывается на камнях, от чего стоны из неё уже точно становятся слышны страже. А Бомгю царапает ноготками шёлковую обивку. Ёнджун закатывает глаза, прикусывает язык, чтобы самому не застонать в голос. Но не может оторвать взгляд от растянутых губ вокруг его члена, который Бомгю старается заглатывать как можно глубже. Они совершенно покраснели и опухли, потому что эта пытка длится уже довольно долго, но как только альфа оказывается на пике, омега ловко пережимает тонкими пальчиками его член у основания и всё начинается заново. В карете слышны хлюпанья его слюны, чпокания и нежные стоны, от того что хлюпает не только в его ротике. Ёнджун правда старается, но руки не слушаются и он слегка небрежно трахает попку своей пока ещё не невесты, на самом то деле, двумя пальцами. Прямо так, на сидении в карете, задрав его пышный шлейф из органзы почти тому на голову. У омеги уже все чулки, что заканчиваются на бёдрах, в собственной смазке, а колени, на которых он стоит, начинают скользить по шёлку сидения. Ёнджун давит на самую чувствительно точку и от удивления его же собственный член проскальзывает глубоко в горло омеги. Тот давится, дёргает бёдрами, от чего стонет ещё громче, а пальцы от количества смазки уже едва ли не выскальзывают. Он с чпоком выпускает член изо рта, по подбородку течёт слюна смешанная с преэякулятом, а глаза слезятся. Его дырочка уже такая раскрытая, разгорячённая, нежная и скользкая, что надо быть полнейшим ослом, чтобы не воспользоваться ей.       — Ты же не будешь против, если вместо пальцев я вставлю в тебя член?       — Не буду…— хитро ухмыляется омега, — Только, — оборачиваясь, упирается рукой ему в грудь, — не кончай в меня. Я не могу забеременеть до свадьбы!       — Ты ставишь какие-то слишком сложные задачи…— Ёнджун расстегивает пуговицы с цепочками расшитого типичными узорами Северного Королевства злотой камзол с кружевом по кайме.       — Ах, Ёнджун, прошу…— выгибает спину, и срывает одну штору, вцепившись в неё пальцами Бомгю. Ведь, хоть Ёнджун и правда пытается, но в такой мокрой, горячей и тугой дырочке, в тряске, с кружащейся от аромата омеги, головой, его член скользит в это гибкое, стройное тело сразу полностью. Ёнджуну кажется, что он кончит прямо сразу, потому что шёлковые стенки так сильно сжимают его, Бомгю от переизбытка ощущений пытается соскользнуть, сдавливает непроизвольно ещё сильнее, его талия, зажатая между мозолистых ладоней альфы подрагивает, а пальцами, что лежат на впалом животе, он чувствует собственный член, что двигается глубоко внутри омеги. Его ягодицы краснеют, потрясываются от того, что Ёнджун толкается в него входя полностью, своими бёдрами. Внутри всё хлюпает, а сам Бомгю хрипит, беспрерывно стонет и выгибает изящную спинку. Его наряд просто болтается на середине живота, задранный снизу и спущенный с округлых плеч. Он ведёт бёдрами и уже сам начинает толкаться назад быстрее, окончательно падает на сидение щекой, прячется в свои предплечья и повыше оттопыривает подмахивающую попку. Кто бы ему сказал в ту их первую ночью во дворце Южного Королевства, что он будет сам насаживаться на член Ёнджуна, лишился бы головы. А может Бомгю только об этом и мечтал? Нужно будет уточнить.       — Как прикажете, Ваше Высочество, как прикажете…