мы гнались за ласточкой, но нашли кокон из одеял

•••

«скольких он раздел, не счесть

снял гордость, снял спесь

въелся бронзовым, не сотрёшь

загорали по колечкам,

влюблялись по уши

как море, просто быть возле

без цели, без пользы

без смысла, без толка

нацелуйся впрок, налюбуйся впрок»

Июнь испытывал юношей на выдержку. Ветер украл их имена. Солнце въелось в кожу бронзовым так, что не сотрёшь. Небо подобно морю забирало в глубь своей синевы, завлекая всё внимание. Налитая зелёная трава из раза в раз выставляла их глупыми-глупыми детьми, не умеющими принимать правила игры. И достойно проигрывать. Лето глумилось. Лето пенистыми волнами то давало, то отнимало возможность для таких нужных откровений. Лето доказывало — они не «Гарри» и «Драко». Они мальчишки. Дурные мальчишки. Им оставалось только всплывать, делать вздох, погружаться, как крохотная рыбка, и снова, и снова, и снова. Вьющие гнёзда птицы посмеивались, как хохотал, издеваясь, и июнь, и трава, и небеса, и само лето. Но птицы — не рыбы. Им нужно не в глубину, а ввысь. И пока лето морочило юношам головы, они босиком носились по раскалённым камням, выискивая среди них самые красивые, барахтались в реке до посиневших пальцев, поднимая фонтаны ледяных брызг, и гнались за ласточкой. Воздух становился жарче с каждым днём, подбрасывая всё новые испытания и поводы для смущения, но они оставались молодыми, дурными и беспечными. Между ними существовало не названное знание. Общая тайна. Самый главный секрет. Жара дрожала над дорогами, трава выгорала под палящими лучами, а камни на берегу нагревались так сильно, что сидеть на них можно было лишь вечером. Гарри первым стаскивал футболку и прыгал в воду. Драко не переставал называть его идиотом. Плавали наперегонки, брызгались и лежали на траве, позволяя солнцу сушить мокрые волосы. Порой Поттер засыпал прямо там, под тёплым небом, а Драко сидел рядом и делал вид, что читает книгу, но на самом деле он не переворачивал ни единой страницы. Малфой вредничал, говоря Поттеру, чтобы он не разгонялся до сумасшедшей скорости на велосипеде, когда они всё-таки добрались до старой мельницы, давно оставленной маглами и временем. Покосившиеся лопасти поскрипывали под ветром, а вокруг высокой стеной стояли травы, пахнувшие сухим воздухом. Гарри несколько раз обошёл её кругом, заглядывая в тёмные проёмы окон, пока Драко с видом глубоко страдающего человека объяснял, почему лезть в полуразвалившееся здание отвратительная идея. В другой раз им попалась исчезнувшая тропа. Она петляла между холмами и зарослями — ласточки стремглав проносились над их головами, а тёплый ветер путался в волосах и рукавах. Они шли по ней несколько часов, разговаривая обо всём подряд и ни о чём одновременно, и оказались у небольшого озера, которого не было ни на одной карте мэнора. В болотистой зелёной водице покачивались кувшинки, а вдоль берега неподвижными изваяниями сидели лягушки. В тот момент Гарри искренне пожалел, что не захватил с собой фотоаппарат. Мало ли, среди важной компании амфибий нашлась бы настоящая принцесса для Тревора? Невилл точно пришёл бы в восторг от этого места, рассказывая о каждом растении, жабе и кувшинке так, словно был знаком с ними лично. Ещё через неделю Гарри едва не свалился в овраг, решив, что сможет перебраться через осыпающийся склон быстрее, чем это позволял здравый смысл. Драко успел схватить его за рукав и оттащил назад. Гарри пришлось полчаса выслушивать всё, что тот думал о его инстинкте самосохранения, отсутствии осторожности и поразительной способности находить неприятности там, где их не было ещё минуту назад. Сначала он честно пытался выглядеть виноватым, а затем рассмеялся посреди очередной возмущённой тирады. Драко смотрел на него так, будто собирался отчитывать ещё как минимум час. Иногда выбирались на одну из дальних полян и играли в квиддич. Мётлы рассекали тёплый июньский воздух, трава внизу сливалась в зелёное пятно, а небо казалось бесконечно высоким. Гарри рисковал шеей ради особенно красивого манёвра, а Драко пользовался тем, что тот отвлёкся, и взмывал за снитчем. Спорили о правилах, обвиняли друг друга в жульничестве и смеялись так громко, что пугали птиц с ближайших деревьев. Июнь дразнился. Мальчишки парили над землёй, но глотали воздух, как рыбки. Когда жара становилась совсем невыносимой, они прятались в библиотеке. Толстые каменные стены сохраняли прохладу даже в самые душные дни. Часами сидели друг напротив друга — ловили взгляды, не спеша отворачиваться. Улыбались, негласно соревноваясь в том, кто первым не выдержит этого зрительного поединка. Это превращалось в безмолвную игру: кто дольше выдержит чужой взгляд, кто первым смутится, кто первым отвернётся. Июнь смеялся. Они не умели выигрывать. Однажды Нарцисса застала юношей далеко за полночь. На столе горели свечи, отбрасывая золотистые отблески на раскрытые учебники, исписанные пергаменты и небрежно брошенные перья. Гарри уронил голову на сложенные руки, а Драко задремал прямо на книжке со сказками — Поттер посвещал его в магловскую литературу, стащив её из детской комнаты Сириуса. Малфой успел прочесть волшебную историю о мальчике, что вырастил гигантский бобовый стебель, ведущий в замок великана, прежде, чем уснуть. Нарцисса подошла ближе, подкладывая под голову сына подушку и убирая книжку в сторону — мельком она разглядела цветастые колдографии, что удивительным для неё образом были впечатаны в текст и не двигались. Она невольно улыбнулась, разглядывая склонившихся друг к другу Гарри и Драко: непослушные тёмные завитки едва касались светлых шелковистых волос. Миссис Малфой бесшумно подошла к креслу, взяла лежащий на спинке лёгкий плед и осторожно укрыла их обоих. Поправила ткань на плечах Драко, задержала ладонь и так же заботливо подтянула край к Поттеру. Свечи не погасила. После этого Нарцисса тихо вышла из библиотеки и аккуратно прикрыла за собой дверь. Июнь бережно хранил чужую тайну. Грозы приходили внезапно. Густые тучи быстро затягивали горизонт, ветер тревожно шевелил верхушки деревьев, и воздух наполнялся тяжёлым запахом дождя. Первая молния вспарывала потемневшее небо ослепительным белым бликом, пока где-то вдали глухой раскат грома набирал силу. На землю обрушивались потоки воды — дождь барабанил по крыше, стекал по оконным стёклам серебристыми дорожками и скрывал поместье за плотной серой завесой. В такие вечера они устраивались возле высоких окон и грели ладони о чашки с горячим чаем, наблюдали за вспышками молний и слушали, как над домом перекатывается гром. Порой бывало, что они молчали часами. И это молчание почему-то больше не казалось неловким. Хотя некоторые вещи всё ещё оставались невысказанными. Самым сложным оставалось другое. Им легко удавалось флиртовать друг с другом. Так легко, будто они перестали замечать это сами.       — Ты долго ещё собираешься смотреть на меня?       — Пока не найду причину перестать.       — Тогда желаю удачи. Никто из них больше не пытался разобраться, где заканчиваются шутки и начинается что-то другое. Потому что оба уже знали ответ. Просто не были готовы произнести его вслух. Так проходил июнь. Они бродили по окрестностям мэнора, сидели у воды, спасались от жары в библиотеке, пережидали грозы у окон, играли в шахматы, спорили, смеялись и проводили рядом больше времени, чем когда-либо прежде. Лето незаметно вплетало их друг в друга. День за днём. Привычкой за привычкой. Взглядом за взглядом. И самым опасным было то, что к концу месяца ни один из них уже не представлял, как жил раньше.

•••