Хроники белого куба. II. Город на песке

Слом начался не с боли, а с осознания необратимости. Мелькор, чья воля когда-то искривляла пространство и время, обнаружил, что заперт в клетке собственного восприятия. Его новое тело — безупречное, чувствительное, лишенное защитной корки древней тьмы — стало его величайшим предателем. Каждый удар плети Маэглина теперь ощущался не просто как физическая рана, а как разрыв ткани бытия. Без божественной искры, которую высасывали стены куба, Мелькор чувствовал, как его разум превращается в тонкую пленку, натянутую на бесконечный крик. — Посмотри на свои руки, Мелькор, — шептал Маэглин, нанося короткий, жалящий удар по колену. — Они чисты. На них нет крови эльфов, нет пепла Гондолина. Ты снова «светлый». Разве это не то, чего ты хотел, когда пел свою искаженную песнь? Мелькор задохнулся. Гордость, державшая его тысячелетиями, начала крошиться. Он попытался вспомнить величие Тангородрима, но перед глазами стояла лишь стерильная белизна и искаженное экстазом мести лицо юноши. Вала почувствовал, как по его щеке скатилась слеза — первая настоящая слеза за эпохи. Она была горячей и невыносимо постыдной. — Пожалуйста... — сорвалось с его губ прежде, чем он успел это осознать. Маэглин замер. Плеть замерла в воздухе, кончик ее лениво коснулся пола. В кубе воцарилась тишина, такая плотная, что было слышно бешеное биение сердца бывшего властелина. — Что ты сказал? — глаза эльфа сверкнули темным восторгом. — Великий Враг Мира только что... попросил? Мелькор зажмурился. Он понял, что проиграл последнюю битву — битву за собственное «Я». Его дух, лишенный опоры в виде власти и страха окружающих, начал стремительно схлопываться. Внутри него больше не было Тьмы, там была лишь зияющая пустота, которую Маэглин заполнял острой, пульсирующей агонией. Он больше не был Валой. Он был куском живой, страдающей материи, чья единственная функция — генерировать энергию для Нечто, пришедшего Извне. И Маэглин видел этот момент окончательного падения. — Я еще не начал, — Маэглин шагнул вперед, наступая сапогом на пальцы Мелькора, впившиеся в холодный пол. — Мы только на пороге вечности.