Хроники белого куба. II. Город на песке

Маэглин медленно повернулся к белой стене, которая в ответ на его безмолвное желание вытолкнула из своей гладкой поверхности стальные крепления. На них висели инструменты, чьи формы не имели ничего общего с изяществом эльфийского ремесла. Это были тяжелые, тусклые приспособления для дробления, выкручивания и растягивания. Рука Маэглина дрогнула, когда он коснулся холодного металла массивного винтового зажима. Его эльфийская природа, веками питавшаяся светом и гармонией, в ужасе сжалась. Сама его кровь протестовала против того, чтобы превратиться в мясника. На мгновение в кубе повисла тяжелая, душная тишина, в которой слышалось только загнанное дыхание прикованного Мелькора. Но стоило Маэглину закрыть глаза, как под веками вспыхнул Ангбанд. Он снова почувствовал тот липкий, парализующий страх в подземельях, увидел перед собой лицо Мелькора — тогда еще огромного, черного, насмешливого бога, ломающего его волю, как сухую ветку. Он вспомнил запах гари над Гондолином, крики женщин и детей, которых он предал, и горы трупов, заполнивших улицы «Скрытого города». Эта память, как раскаленный свинец, вытравила из его души остатки эльфийского благородства. — Ты научил меня, что жалость — это слабость, — прошептал Маэглин, и его пальцы сомкнулись на рукояти тисков с неестественной силой. — Ты сам выковал этот клинок, Мелькор. Теперь не жалуйся на его остроту. Он подошел к распластанному на полу Вале. Мелькор, чье тело в своем совершенстве напоминало мраморную статую, задрожал, когда Маэглин грубо схватил его за кисть и вложил пальцы в зев инструмента. Эльф начал медленно закручивать винт. Раздался сухой, тошнотворный хруст фаланги. Мелькор издал звук, который не был похож на крик — это был сорванный, сиплый хрип, от которого содрогнулись бы горы. Маэглина затошнило от собственного действия, его лицо побледнело, а лоб покрылся испариной. Но в глубине его зрачков, за пеленой темного пламени, стояло торжество. Каждое страдание Мелькора было для него искуплением собственного позора. — Чувствуешь? — Маэглин довернул винт еще на пол-оборота, игнорируя то, как его собственные руки бьет крупная дрожь. — Это не просто плоть. Это твоя гордыня трещит под моими пальцами. Мелькор выгнулся дугой, его зрачки расширились, заполняя всю радужку.