Хроники белого куба. II. Город на песке

Это новое веление Внешнего пришло не словами, а изменением самой химии воздуха. Стены куба из ослепительно-белых стали плотскими, пульсирующими розовым и багровым. Пространство сузилось, выталкивая палача и жертву из их привычных ролей в пугающую, тошнотворную близость. Для Маэглина это стало финальным крушением его личности. Его память, до этого бережно хранившая образ Идриль как единственный недоступный свет, была жестоко взломана. Сила Куба взяла его старое, неразделенное желание и, извратив его, направило на то, что он веками ненавидел. Вместо девы в белом перед ним был Он — источник всех его бед, скованный бог в теле эльфа. Маэглин чувствовал, как его собственная плоть предает его, откликаясь на волю Хозяина, превращая акт близости в продолжение пытки. Для Мелькора это стало «даром» боли, которую он не мог постичь. Как Айну, он стоял выше плотских нужд, используя тела лишь как одежду. Но здесь, лишенный величия, он познал унижение вещности. — Ты хотел... владеть миром, Мелькор... — прохрипел Маэглин, нависая над ним. Его пальцы, еще хранившие холод стали, теперь обжигали жаром живой крови. — А в итоге... владеют тобой. В самом грязном... самом земном смысле. Мелькор зажмурился, чувствуя, как его новое, чувствительное тело содрогается от отвращения и принудительного возбуждения. Это была не страсть — это было вторжение. Если плеть рвала кожу, то это ломало последние барьеры его духа. Он ощущал каждое движение Маэглина как попытку стереть грань между ними, превратить их в единый ком пульсирующего страдания. Внешнее существо жадно впитывало этот новый коктейль из стыда, омерзения и ярости. Для Него это было самым изысканным блюдом: видеть, как величайшая гордыня Арды смешивается с грязью под ритмичные хрипы в тесноте белого куба. — Ты... пахнешь... предательством, — выдохнул Мелькор, когда лицо Маэглина оказалось в дюйме от его собственного. — А ты... — Маэглин впился зубами в его плечо, оставляя кровавый след, — ты пахнешь поражением.