У огня
7 апреля 2026 г., 10:09
Первая ночь вне Куба стала для них испытанием, к которому тысячи лет пыток их не подготовили. Тишина открытого мира оказалась не пустой — она была наполнена шорохами травы, далеким уханьем совы и мерным рокотом прибоя. Для слуха, привыкшего к стерильному гулу белых стен и собственным крикам, эти звуки казались оглушительными ударами.
Они развели крохотный костер. Маэглин смотрел на огонь с суеверным ужасом: в Кубе свет был холодным и неподвижным, а здесь он плясал, плевался искрами и пах живой смолой. Мелькор сидел напротив, его длинные пальцы нервно перебирали подол простой серой туники, которую он нашел в заброшенной рыбацкой хижине.
Без привычного сияния его лицо казалось мертвенно-бледным, осунувшимся. Он вздрогнул, когда случайная искра коснулась его руки. — Ты... боишься огня? — голос Маэглина прозвучал надтреснуто. Он по привычке потянулся к поясу, ища плеть, и тут же отдернул руку, словно обжегся об осознание: инструмента больше нет.
Мелькор поднял глаза. В их глубине всё еще дрожало отражение того самого серебристого металла, которым Маэглин поливал его тысячу лет назад. — Я боюсь непредсказуемости, — выдохнул Вала. — В Кубе я знал, когда придет боль. Я знал ритм твоего дыхания перед ударом. А здесь... здесь всё слишком свободное. Эта свобода — она как открытая рана.
Маэглин медленно пересел ближе. Его эльфийское зрение в темноте было острым, и он видел, как мелко дрожит жилка на шее Мелькора. Привычка истязать трансформировалась в болезненную потребность контролировать состояние своего пленника. Он протянул руку и коснулся запястья Мелькора — там, где когда-то были оковы.
Мелькор не отпрянул. Напротив, он приник к этой руке, как утопающий к обломку доски. — Мы не можем спать, — прошептал Маэглин. — Стоит закрыть глаза, и я вижу белые углы. Я вижу твой рот, открытый в беззвучном крике. И я... я хочу ударить тебя, чтобы убедиться, что я всё еще хозяин положения. Что я не сошел с ума.
— Ударь, — Мелькор подался вперед, подставляя лицо под свет костра. Его голос был полон странного, мазохистического упоения. — Если это вернет нам ощущение реальности — ударь. Я не знаю, как быть «Мелькором» в этом мире. Я знаю только, как быть твоим.
Маэглин замахнулся, его лицо исказилось в старой, привычной гримасе ярости, но рука замерла в дюйме от щеки Валы. Он не смог. Вместо удара его пальцы судорожно вцепились в волосы Мелькора, притягивая его голову к своему плечу. Они замерли в этом уродливом подобии объятия, два изломанных существа под бесконечным небом.
Над ними горели звезды Варды, которые они оба когда-то ненавидели, но теперь им было всё равно. Для них существовал только запах костра и тепло кожи друг друга — единственные якоря в океане чужого, пугающего мира.
