Хроники белого куба. II. Город на песке

Саурон быстро понял: его единственное оружие — жертвенность. Раз он не может лгать словами, он заставит лгать свое тело. Он перестал сопротивляться оковам, обмякнув в них, как избитый ребенок. Он ловил взгляд Келебримбора, наполняя свои золотые глаза невыносимой, чистой мольбой, смешанной с узнаванием. Он подставлял изувеченные места под свет, словно говоря: «Смотри, что ты делаешь с тем, кто когда-то был твоим учителем и другом». Каждая его судорога была выверена, каждый хрип за зашитыми губами должен был бить в одну точку — в сострадание эльфа. Но Келебримбор, проходя через ад собственной ломки, нашел пугающий выход. Чтобы не сойти с ума от содеянного, он отключил в себе эльфа и включил мастера. Он перестал видеть в Сауроне живое существо. Для него Майа превратился в проект, в самое сложное и темное из всех Колец. Он начал воспринимать пытку как анатомическое творчество. — Ты всегда говорил, что порядок требует жертв, Аннатар, — прошептал Келебримбор, его голос стал сухим и лишенным эмоций, как шелест пергамента. — Теперь ты — мой материал. Я разберу твою суть, как разбирал неудачные сплавы. Он взял орочий расширитель — грубый, ржавый механизм с зубчатой передачей. Но в его руках инструмент двигался с ювелирной точностью. Келебримбор вставил его в рану на плече Саурона и начал медленно разводить рычаги. Саурон забился, его глаза чуть не выкатились из орбит от шока: он ждал ярости, ждал ненависти, которую можно было бы развернуть против палача, вызвав в нем раскаяние. Но он встретил холодный исследовательский интерес. Келебримбор всматривался в обнаженные связки и пульсирующую магическую суть Майа так, словно искал изъян в оправе камня. — Здесь, — Келебримбор коснулся нервного узла кончиком раскаленной иглы. — Здесь твоя воля соединяется с плотью. Если я нажму сильнее, ты забудешь, как держать форму. Ты станешь текучим. Ты станешь... чистой болью без амбиций. Саурон рванулся, его зашитые губы натянулись до предела, нити начали прорезать плоть, но звук так и не вышел наружу. Его ментальный крик разбился о стену немоты, возвращаясь внутрь и выжигая его собственный разум. Он понял: Келебримбор не просто истязает его. Он перековывает его. Эльф-кузнец нашел способ не чувствовать вины: он превратил Саурона в заготовку на наковальне. И чем громче был беззвучный вопль врага, тем сосредоточеннее становилось лицо мастера. Он искал «точку невозврата» — тот предел, за которым Саурон навсегда потеряет способность желать власти.