Счастье вне устава

Три года пролетели как один миг, наполнив дом на окраине детским смехом и запахом присыпки. Жизнь Шинов превратилась в гармоничный хаос: к их уютному миру добавились близнецы-омеги, две очаровательные дочки, которые унаследовали кошачий разрез глаз Йеджи и упрямый характер Рюджин. Новость о повышении застала их врасплох. Рюджин теперь была не просто капитаном, а подполковником, и её переводили в штаб в Пусан. Это было признание всех её заслуг, но цена оказалась слишком высокой. Семейный раскол В гостиной, которую они когда-то так любовно обставляли вместе, теперь царила тяжелая тишина. Йеджи сидела на диване, прижимая к себе одну из дочек, пока вторая мирно сопела в манеже. — Пусан? Рюджин-а, ты серьезно? — голос Йеджи дрожал от сдерживаемых слез. — Мы только обустроили здесь всё. Дети еще совсем малы, им нужны покой и море, к которому они привыкли. Моя работа, мои выставки... я не хочу снова всё бросать и ехать в чужой город. Рюджин стояла у окна, её плечи, ставшие еще шире за эти годы, были напряжены. Она чувствовала себя предателем. С одной стороны — долг и карьера, к которой она шла всю жизнь, с другой — слезы единственной женщины, ради которой она была готова на всё. — Йеджи-я, это приказ. Я не могу просто отказаться от повышения такого уровня, — Рюджин обернулась, и в её глазах снова появилось то самое выражение «раненого щенка», которое всегда обезоруживало Йеджи. — Там будет служебное жилье, лучшие школы для девочек, море тоже рядом... — Мне не нужно служебное жилье! Мне нужен наш дом! — Йеджи сорвалась на крик, отчего малышка на её руках заерзала. — Ты обещала, что это наша крепость. А теперь ты предлагаешь мне собрать жизнь в коробки и уехать туда, где у нас нет ничего, кроме твоего нового звания. Ночь сомнений Весь вечер они не разговаривали. Рюджин пыталась помочь с детьми, но Йеджи холодно отстранялась, справляясь сама. Когда близнецы наконец уснули, Рюджин подошла к жене на веранде. — Я не поеду, если ты скажешь «нет», — тихо произнесла Рюджин, обнимая Йеджи сзади. — Я подам рапорт об отставке. Буду работать охранником в местном порту или чинить лодки. Мне плевать на погоны, если в этом доме не будет твоего смеха. Йеджи замерла, чувствуя жар тела своего муженька. Она знала, как много эта служба значит для Рюджин. Видеть, как её сильная, гордая альфа готова разрушить свою карьеру ради её каприза, было невыносимо. — Ты дура, Шин Рюджин, — всхлипнула Йеджи, разворачиваясь в её объятиях. — Самая благородная и честная дура. Ты не сможешь без армии, ты там завянешь. Она уткнулась лбом в грудь Рюджин, вдыхая знакомый запах. — Мы поедем. Но ты лично будешь упаковывать каждый чертов шкаф, который мы здесь двигали десять раз. И в Пусане ты найдешь нам дом еще лучше этого. Иначе... — Иначе код красный? — слабо улыбнулась Рюджин, чувствуя, как гора сваливается с её плеч. — Хуже. Никакого куни целый месяц, — отрезала Йеджи, хотя в её глазах уже светилась нежность. Рюджин рассмеялась, подхватывая жену на руки. Переезд в Пусан обещал быть сложным, с двумя маленькими близнецами и сотней коробок, но пока они были вместе, любая точка на карте была их домом. Слова Рюджин прозвучали как самая важная клятва в их жизни, важнее тех, что они давали у алтаря. Она крепко прижала Йеджи к себе, чувствуя, как та понемногу расслабляется в её руках, а напряжение последних дней уходит, сменяясь грустной, но теплой надеждой. — Послушай меня, Йеджи-я, — Рюджин заставила жену посмотреть себе в глаза, её голос был полон той самой уверенности, которая когда-то заставила Йеджи влюбиться в этого сурового капитана. — Мы не бросаем этот дом. Никогда. Я оформлю его как наше родовое гнездо. План на будущее Рюджин нежно погладила Йеджи по щеке, большим пальцем стирая остатки слез. Отпуска: — Каждый мой отпуск, каждые праздники мы будем загружать близнецов в машину и мчаться сюда. Девочки должны знать этот запах моря и этот берег. Они будут расти, бегая по этому песку, так же как мы с тобой когда-то гуляли здесь под луной. Тихая гавань: — Пусан — это просто работа. Это этап. Но этот дом на окраине… это наше сердце. Здесь всё сделано твоими руками, под твои капризы. Я клянусь тебе, когда я выслужу свой срок и дети вырастут, станут самостоятельными — мы вернемся сюда навсегда. Старость вдвоем: — Мы будем сидеть на этой самой веранде, старыми и ворчливыми. Ты будешь всё так же фотографировать закаты, а я буду всё так же чинить этот вечно подтекающий смеситель и возить тебя по магазинам за новыми коврами. Только ты и я. Йеджи шмыгнула носом и слабо улыбнулась, представляя эту картину. — Ты правда этого хочешь? Не боишься, что через двадцать лет я стану еще капризнее? — Я на это рассчитываю, — ухмыльнулась Рюджин, притягивая её для глубокого, долгого поцелуя. — Кто-то же должен держать подполковника Шина в тонусе. Последняя ночь перед переездом Эту ночь они провели не в сборах. Коробки подождут. Они оставили близнецов спать в их детской, а сами переместились на тот самый огромный диван в гостиной. Рюджин была невероятно нежной. Она ласкала Йеджи так, словно хотела запечатлеть в своей памяти каждое прикосновение в стенах этого дома. Она входила в неё медленно, глубоко, шепча на ухо обещания о том, что в Пусане их страсть будет только крепче. Йеджи отвечала с удвоенной силой, впиваясь ногтями в спину муженька, закрепляя их договор телами. Утром, когда грузовики с вещами уже стояли у калитки, Рюджин последней вышла из дома. Она заперла дверь, на мгновение прижала ладонь к дереву, словно прощаясь со старым другом, и уверенно зашагала к машине, где её ждала семья. — Ну что, муженек, — сказала Йеджи, поправляя комбинезон одной из дочек на заднем сиденье. — Пусан готов к твоему появлению? — Пусан — возможно, — ответила Рюджин, заводя мотор. — Но готов ли Пусан к тебе и нашим маленьким «командиршам»? Вот в чем вопрос. Машина тронулась, увозя их навстречу новой главе, но в зеркале заднего вида Йеджи еще долго видела их дом — тихий, верный и ждущий их возвращения.