Тихий омут

Леон стоял неподвижно, пока звук тяжелых шагов Маркуса и невнятное бормотание сенатора не затихли в глубине дома. В тусклом свете ночных ламп её лицо казалось почти прозрачным, а в глазах застыла смесь унижения и немого вопроса. Леон не стал подходить ближе. Он понимал, что сейчас любое лишнее движение или проявление жалости только сильнее ранит её гордость. Он лишь слегка смягчил свой обычный «командный» тон. — Изабелла, — негромко произнес он, поймав её взгляд. — Всё в порядке. Такое случается. Вам не за что извиняться. Она попыталась что-то сказать, но только плотнее сжала губы, кивнув в сторону закрывшегося лифта. — Уже поздно, — продолжил Леон, чуть заметно кивнув на её мастерскую. — На сегодня творчества достаточно. Идите отдыхать. Вам нужно выспаться перед завтрашним днем в университете. Изабелла посмотрела на него — в её взгляде читалась благодарность за то, что он не стал развивать тему и не задавал лишних вопросов. — Спокойной ночи, Леон, — едва слышно прошептала она. — Спокойной ночи, — ответил он. Леон дождался, пока она зайдет в свою комнату и послышится тихий щелчок замка. Только после этого Леон вернулся к себе. Зайдя в комнату, он не включил свет. Он сел на кровать в темноте, слушая, как за окном капли дождя снова начали стучать по стеклу. В голове всё еще крутились слова Артура: «Я её создал... и тебя я тоже купил». Леон сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Причина, по которой он тот час не сорвался и не угнал на мотоцикле подальше от этого места, крайне ясна: Его внутренний кодекс «защищать тех, кто не может постоять за себя» сработал быстрее, чем уязвленное эго. Он понимал, что в этом доме монстры носят не маски из плоти, а дорогие костюмы. Он лег на кровать прямо в одежде, оставив дверь, как обычно, приоткрытой на узкую щель. Сенатор Артур Грин не был тем человеком, который падает на колени или просит прощения в обычном понимании этого слова. Для него извинения были частью политической стратегии — признанием ошибки ради сохранения контроля. Леон стоял внизу, в просторном холле, проверяя маршрут на планшете. Артур спустился по лестнице медленно, его походка была идеально ровной, но лицо казалось на несколько лет старше. На нем был безупречный серый костюм, а запах перегара сменился ароматом дорогого одеколона и мятных леденцов. Он подошел к Леону и остановился на расстоянии двух шагов, не глядя ему в глаза. — Кеннеди, — начал он сухим, надтреснутым голосом. — Вчерашний... инцидент. Давление в Сенате сейчас на пике. Конкуренты пытаются загнать меня в угол. Иногда я... перехожу черту. Артур наконец поднял взгляд на Леона. В нем не было искреннего раскаяния, скорее — неловкая попытка восстановить деловые отношения. — Мои слова о том, что я вас «купил»... Это было неуместно. Я ценю вашу работу и ваш профессионализм. Вы — единственный, кому я могу доверять Изабеллу сейчас. Полагаю, мы можем оставить вчерашнюю ночь за скобками. Леон медленно поднял голову, его взгляд был холодным, как арктический лед. — Моя гордость стоит гораздо больше, чем вы можете предложить, Грин, — негромко, но четко произнес Леон. — Я остался только по одной причине. И эта причина сейчас спускается по лестнице. Изабелла показалась наверху. Она выглядела бледной, а её глаза были чуть припухшими от бессонницы. Увидев отца рядом с Леоном, она замерла, вцепившись в лямку рюкзака. Артур обернулся к ней. Его лицо мгновенно преобразилось, став маской любящего и заботливого родителя. — Изабелла, дорогая. Прости своего старика. Вчерашний вечер был... тяжелым. Я не должен был говорить те вещи. Подойди ко мне. Он раскрыл руки для объятий. Изабелла медленно подошла и позволила ему обнять себя, но Леон заметил, как её пальцы судорожно сжались, а взгляд невольно метнулся к нему, словно ища подтверждения, что всё в порядке. — Иди, — мягко сказал Артур, поцеловав её в макушку. — Леон отвезет тебя на занятия. Вечером поужинаем вместе, я закажу твою любимую пасту. Изабелла кивнула, не сказав ни слова, и поспешила к выходу. Леон последовал за ней, бросив через плечо последний взгляд на сенатора. Артур стоял посреди пустого холла, и в эту секунду он выглядел самым одиноким человеком в мире.