Тихий омут

Утро понедельника в особняке Грина было пропитано неестественным, лихорадочным возбуждением. Когда Леон подъехал к воротам, он сразу заметил перемены: на подъездной дорожке стояло три дополнительных черных внедорожника, а по периметру сновали люди в строгих костюмах с гарнитурами в ушах. Артур Грин ждал его в большой гостиной. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и в его осанке появилось что-то пугающе монументальное. На столе лежала утренняя газета, а рядом — распечатки каких-то закрытых опросов. Услышав шаги Леона, Артур обернулся. Его глаза блестели от плохо скрываемого триумфа. — Кеннеди, заходите! — голос сенатора гремел, заполняя пустое пространство зала. — Вчерашний день в Хэмптоне был не просто семейным отдыхом. Мы закрыли последние вопросы с ключевыми спонсорами. Он подошел к Леону и, вопреки своей обычной манере, крепко сжал его плечо. — Официальное объявление будет на следующей неделе, но карты уже сданы. Я иду на выборы как основной кандидат от партии. И, судя по цифрам, Овальный кабинет — это лишь вопрос времени. Я стану следующим президентом, Леон. Для Артура это было вершиной его жизни, реализацией амбиций, ради которых он готов был на всё. Но Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что для Изабеллы эта новость означает только одно: её «золотая клетка» теперь станет стальной, а стены — еще выше. — Мои поздравления, сэр, — сухо ответил Леон, не разделяя его восторга. — Это накладывает новые риски на безопасность вашей дочери. — Именно! — Артур отпустил его плечо и зашагал по комнате. — Теперь внимание к ней удвоится. Пресса, оппоненты, радикалы... Изабелла должна быть безупречна. Никаких лишних контактов, никаких сомнительных друзей в университете. Артур Грин, не прекращая мерить комнату шагами, бросил это как бы между прочим, словно речь шла о перестановке мебели: — Разумеется, Нью-Йорк больше не безопасен. Слишком много глаз, слишком много рисков. Изабелла улетит в Швейцарию. Частный закрытый пансион в горах, полная анонимность, охрана уровня военного объекта. — Принято, сэр, — спокойно ответил Леон. — Каковы мои инструкции на переходный период? Грин одобрительно кивнул. Ему нравилась эта невозмутимость. — Вы остаетесь её основным телохранителем до того дня, пока она не сядет в самолет до Цюриха. Это займет еще пару месяцев. Продолжайте возить её в университет, создавайте видимость нормальной жизни. Я не хочу, чтобы она начала капризничать раньше времени, узнав о переезде. Держите это при себе. — Понял. На следующее утро Леон ждал Изабеллу у мотоцикла. Он уже знал, что этот маршрут «Дом — Университет — Дом» теперь имеет конечную дату. Но глядя на то, как она выходит из дома, сияя от того, что отец наконец-то добился своего, Леон не выдал своей осведомленности ни взглядом, ни жестом. Изабелла подошла к нему, на ходу застегивая кардиган. — Папа сегодня такой воодушевленный! Леон, ты представляешь, он сказал, что после выборов у нас начнется «новая глава». Наверное, это будет здорово, да? Леон протянул ей шлем. В его голове пронеслось: «Новая глава в бетонном бункере среди Альп». Но вслух он сказал лишь: — Любые перемены — это возможность, Изабелла. Садись, мы опаздываем. Она привычно устроилась сзади и обняла его. Леон завел двигатель. Теперь каждая поездка ощущалась им иначе. Он знал, что он — её последний проводник в реальном мире. Его спокойствие было необходимо ей, чтобы она могла прожить эти последние недели свободы, не чувствуя дыхания клетки за спиной. Пока они ехали, Леон анализировал: Швейцария — это конец его контракта. Артур ясно дал понять, что там справятся другие. Но пока колеса байка касались асфальта Нью-Йорка, она была его ответственностью.