Тихий омут

Артур Грин вызвал Леона за день до масштабного благотворительного приема в Метрополитен-музее. Это мероприятие должно было стать неофициальным стартом его президентской гонки — здесь соберутся все: от спонсоров из списка Forbes до политических стервятников. — Кеннеди, — Артур даже не поднял глаз от документов. — Завтра вечером. Прием в Мет. Это первое появление Изабеллы в статусе дочери кандидата в президенты. Будет пресса, будет толпа. Ваша задача — быть в метре от неё. Никаких «наблюдений издалека». Она должна выглядеть безупречно, и она должна быть в абсолютной безопасности. Леон сменил привычную кожу на идеально скроенный смокинг. Тёмная ткань подчеркивала его широкие плечи, а под пиджаком, в кобуре, скрывался привычный пистолет. Он стоял в холле особняка, поправляя запонки, когда сверху спустилась Изабелла. Она выглядела ослепительно. Платье цвета «ночной шелк» облегало её хрупкую фигуру, а волосы были уложены в сложную прическу, обнажающую тонкую шею. Но её глаза оставались грустными — дистанция, которую Леон держал последние дни, явно тяготила её. — Вы выглядите... как полагается, мистер Кеннеди, — тихо сказала она, проходя мимо него. Даже в этот момент от неё пахло персиками, но теперь к ним добавился аромат дорогих духов. — Моя работа — не выделяться на фоне гостей, — холодно ответил Леон, следуя за ней к лимузину. — Помните протокол: не отходите от меня больше чем на три шага. В зале будет слишком много посторонних. Зал музея сверкал от вспышек камер и блеска шампанского. Леон двигался за Изабеллой как бесшумная тень. Пока она вежливо улыбалась гостям и принимала поздравления для отца, его глаза за темными стеклами очков непрерывно сканировали толпу. Он видел всё: официанта, у которого слишком дрожат руки; фотографа, который нацеливает объектив под странным углом; пьяного гостя, решившего сократить дистанцию. В какой-то момент один из молодых людей — сын какого-то лоббиста — попытался взять Изабеллу под руку, чтобы увлечь её в сторону террасы. — Белла, дорогая, ты здесь совсем заскучала! Пойдем, там отличный вид на парк... Прежде чем Изабелла успела ответить, между ними выросла стена. Леон не прикоснулся к парню, он просто встал так, что тот уперся в его грудь. — Мисс Грин останется в зале, — произнес Леон голосом, в котором лязгал металл. — Ты кто такой? Охрана? Подвинься, приятель... — Сделайте два шага назад, — не повышая тона, сказал Леон. Его взгляд был таким, что парень мгновенно побледнел и, пробормотав извинения, исчез в толпе. Изабелла посмотрела на Леона. В её взгляде была странная смесь обиды и защищенности. Она знала, что он делает это по приказу отца, но в глубине души надеялась, что за этой ледяной маской скрывается что-то личное. — Вы очень хорошо справляетесь со своей ролью, Леон, — прошептала она, пока они переходили в следующий зал. — Никого не подпускать. Никого не жалеть. Даже меня. Леон ничего не ответил, лишь крепче сжал челюсти. Он чувствовал себя тюремщиком, который ведет свою заключенную на прогулку перед долгим сроком. Шум светского раута остался за тяжелыми стеклянными дверями, превратившись в приглушенный гул. На балконе Метрополитен-музея царила прохлада осеннего Нью-Йорка. Огни Центрального парка мерцали внизу, напоминая россыпь драгоценных камней на черном бархате. Изабелла подошла к перилам, обхватив плечи руками. Холодный воздух мгновенно заставил её вздрогнуть — шелк платья совсем не грел. Леон, как и положено, встал в двух шагах позади, сканируя взглядом соседние выступы и крыши. — Здесь так тихо... — прошептала она, не оборачиваясь. — Знаешь, Леон, там, в зале, мне казалось, что я задыхаюсь. Все смотрят на меня как на символ, на манекен. И только ты... ты смотришь на меня как на проблему, которую нужно решить. Она обернулась. В свете луны её кожа казалась алебастровой, а в глазах блестели непролитые слезы. Она сделала шаг к нему, сокращая ту самую дистанцию, которую он так старательно выстраивал. — Почему ты стал таким холодным? В ту ночь, после того как папа... ты ведь защитил меня. А теперь ты даже не смотришь мне в глаза. Неужели я тебе настолько безразлична? Леон почувствовал, как внутри него дрогнула плотина. Его взгляд остался жестким и официальным. — Изабелла, вернитесь в зал. Здесь слишком холодно. — Мне плевать на холод! — её голос сорвался. Она подошла еще ближе, почти коснувшись его груди. — Скажи мне правду. То, что было в университете, наши поездки... это всё было фальшью? Леон медленно выдохнул. Он смотрел не на неё, а куда-то поверх её головы, на темные силуэты деревьев. — Изабелла, вы путаете профессионализм с личным интересом, — его голос звучал ровно, как отчет нейросети. — Моя работа — обеспечивать вашу безопасность. Поездки на мотоцикле были тактическим решением для объезда пробок. Моё присутствие в коридорах — протокол охраны. Не ищите глубины там, где есть только контракт. Она отпрянула, как от удара. — Контракт? Значит, я для тебя просто... объект номер один? — Именно так, — Леон наконец опустил взгляд на неё, и его глаза были как битое стекло. — Для меня вы — поручение сенатора Грина. Работа, за которую мне хорошо платят. Ничего больше. Пойдемте внутрь. Мы и так нарушили график пребывания на открытом воздухе. Изабелла горько усмехнулась, вытирая глаза кончиками пальцев. — Понятно. «Просто работа». Извини, Леон. Я, кажется, действительно слишком много рисую... начала видеть то, чего нет. Она прошла мимо него, намеренно задев его плечом. Леон не шелохнулся. Он стоял на балконе еще несколько секунд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Запах персиков медленно растворялся в холодном ночном воздухе. Он выполнил задачу. Он укрепил стену. Но теперь он чувствовал себя большим монстром, чем те, от кого он её защищал.