Тихий омут

Для Изабеллы Леон стал загадкой задолго до того, как его мотоцикл припарковался у их ворот. Всё началось в кабинете отца, когда Артур небрежно бросил на стол папку с личным делом нового телохранителя. Она помнила ту фотографию: официальный снимок для правительственного жетона. На нем Леон не позировал и не улыбался. Его взгляд — прямой, пронзительный и какой-то пугающе честный — словно прошил её насквозь через бумагу. В этом взгляде было столько скрытой боли и опыта, что Изабелла, привыкшая к глянцевым лицам политиков и фальшивым улыбкам отцовских коллег, замерла. Она тогда долго рассматривала его скулы, шрам на брови и эту странную, благородную усталость в глазах. Для неё, как для художника, он стал идеальной композицией «света и тени». Она ждала встречи с трепетом. В её воображении он был рыцарем, который принесет с собой запах настоящего мира. И поначалу так и было. Каждая поездка на байке, когда она чувствовала его спину — твердую, как гранит, — давала ей чувство, что она под защитой не просто наемника, а человека, который понимает её без слов. Она видела, как он смотрел на её наброски, как молча сочувствовал после выходок отца. Она верила, что за этой броней бьется сердце, которое откликается на её собственное. И именно поэтому его слова на балконе: «Это просто работа» — стали для неё настоящей катастрофой. Сейчас, возвращаясь в зал музея, Изабелла чувствовала себя так, будто её ударили под дых. Вся та нежность, которую она вкладывала в его портреты, всё то доверие, с которым она обнимала его за талию на скорости — всё это в одно мгновение превратилось в пыль. «Значит, я действительно просто объект?» — пульсировало у неё в висках. — «Он смотрел на меня не как на человека, а как на мишень? Каждое доброе слово было частью должностной инструкции?» Ей было невыносимо стыдно за свою наивность. Она, восемнадцатилетняя девочка, наделила сурового агента чертами героя из своих снов, а он оказался просто... сотрудником. Машиной. Профессионалом, который считает часы до конца смены. Она шла через сияющую толпу, и яркий свет люстр теперь казался ей холодным и беспощадным. Изабелла чувствовала, как внутри неё что-то замерзает. Та искорка жизни и вдохновения, которую Леон сам же в ней зажег, теперь гасла. Она решила, что больше не поднимет на него глаз. Если он хочет быть «просто охраной», она станет для него «просто грузом». Ситуация на приеме в Метрополитен-музее вышла из-под контроля в тот самый момент, когда Леон на секунду позволил себе остаться человеком, а не машиной. После их тяжелого разговора на балконе он намеренно дал ей чуть больше пространства, чем следовало, — его собственное чувство вины заставило его отступить в тень коридора. Изабелла же, раздавленная его словами о «просто работе», решила заглушить боль самым доступным способом. В огромном зале, где шампанское лилось рекой, Изабелла начала брать бокал за бокалом с подносов проходящих официантов. Она делала это быстро, почти лихорадочно. Для неё, никогда не знавшей алкоголя крепче глотка вина за ужином, коктейли на основе водки и игристого подействовали мгновенно. Леон потерял её из виду всего на три минуты. В толпе из пятисот человек в одинаковых смокингах и пышных платьях её темный силуэт растворился. Он сканировал зал, его пульс участился. Он проверил террасу, туалетные комнаты, фуршетную зону. Наконец он нашел её в дальнем, полутемном углу за колонной, где стояли диваны для отдыха. Изабелла сидела, откинув голову на бархатную спинку дивана. Её идеальная прическа растрепалась, одна туфелька валялась на полу, а в руке она всё еще сжимала пустой бокал. Её взгляд был расфокусированным, на щеках горел нездоровый румянец. Когда Леон подошел и навис над ней, она даже не сразу поняла, кто это. — Изабелла, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась ярость — на самого себя и на неё. — Что вы натворили? Она медленно подняла голову и криво, горько усмехнулась. — О-о... объект номер один... прибыл на место, — она икнула и попыталась встать, но её ноги подогнулись. Леон едва успел подхватить её, прежде чем она рухнула на мраморный пол. Она была тяжелой, обмякшей, и от неё теперь пахло не только персиками, но и едким алкоголем. — Тихо, — Леон прижал её к себе, блокируя обзор другим гостям своей спиной. — Нам нужно уходить. Сейчас же. Если пресса увидит вас в таком состоянии, карьере вашего отца конец. — Мне... всё равно, — пробормотала она, уткнувшись ему в плечо. — Это ведь... просто работа, Леон? Так работай... Тащи меня домой. Леон понимал, что через парадный вход идти нельзя — там дежурят папарацци. Он подхватил её на руки, как ребенка. Изабелла была полностью «в усмерть»: она то смеялась, то начинала всхлипывать, хватаясь за его лацканы. Её пальцы, испачканные в чем-то липком, оставили след на его белой рубашке. Он пронес её через служебный выход к черному лимузину, который вызвал по рации. Когда он усадил её на заднее сиденье, Изабелла внезапно схватила его за галстук, притягивая к себе. — Ты доволен? — прошептала она, обдавая его запахом спиртного. — Теперь я... в полной безопасности? Леон ничего не ответил. Он захлопнул дверь, сел рядом и приказал водителю гнать в особняк. Всю дорогу он смотрел в окно, слушая её прерывистое дыхание, и понимал, что завтрашнее утро будет самым тяжелым в его жизни.