Один артефакт, два идиота и эльф

Пальцы коснулись их одновременно. Три руки - три человека. Холодные, скользкие, с длинным ногтями, которые царапнули кожу - и мир исчез. Тьма сомкнулась, как вода над утопающим. Ни звука, ни света - только собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте. Фани Она стояла в пустоте. Бесконечной, серой, без пола и потолка. Воздух здесь был спёртым, как в давно не открываемой комнате. - Джо? - позвала она. Голос упал в никуда, не встретив эха. Тишина. - Крафт? Ничего. Фани попробовала зажечь светлячка - магия не откликнулась. Совсем. Будто её никогда и не было. В груди разрасталась пустота, тёплая и липкая, как грязь. - Это сон, - сказала она себе. - Кошмар. Я сплю. Она ущипнула себя за руку. Кожа под ногтями побелела, но боли не было. Совсем. Слишком больно - или не больно вовсе? Фани перестала понимать. - Или не сплю. Пустота начала обретать форму. Дом. Родительский дом, но пустой, запылённый, с заколоченными окнами. Доски на окнах были прибиты грубо, кое-где торчали ржавые гвозди. Сквозь щели сочился серый свет, такой же мёртвый, как и всё вокруг. Двери открыты, за ними - темнота. Фани пошла. Ноги не слушались, но она шла. Подошвы скользили по полу, будто он был покрыт тонким слоем льда - или её ноги стали ватными. - Мама? Папа? Тишина. Только где-то в глубине дома капала вода - редко, тяжело, как удары сердца. Она заглянула в кухню. Стол накрыт, но тарелки пустые, ложки не тронуты. На плите стоит кастрюля с остывшим супом. Пахло от него не едой - кислой затхлостью, какой пахнет вода в стоячем болоте. - Они ушли, - сказал голос. Её собственный, но чужой. С хрипотцой, как у старухи. Фани обернулась. В дверях стояла она сама - только старше, с седыми волосами и усталыми глазами. Глаза были красными, будто она плакала много лет подряд. - Ты - это я? - спросила Фани. - Ты - это я, - ответила та. - Через много лет. Одна. Все умерли. Джо погиб в каком-то подземелье. Крафт ушёл молиться и не вернулся. Родители умерли от старости. Ты даже не приехала их хоронить. А ты осталась. И до сих пор ходишь по руинам, ищешь артефакты, потому что не умеешь иначе. - Это неправда, - сказала Фани. Голос у неё сорвался. - А ты проверь. Фани попыталась вспомнить лицо Джо - и не смогла. Только размытое пятно. Словно память залили серой краской. Голос - только эхо. - Джо? - позвала она, но уже без надежды. - Его нет, - сказала старая Фани. - И никогда не было. Ты придумала его. Чтобы не быть одной. - Ты врёшь! Слёзы навернулись на глаза, но не упали - испарились. - Я - это ты. Я не вру. Фани зажмурилась. Сжала кулак. Ногти впились в ладони, и на этот раз боль пришла - острая, живая. Вспомнила подземелье, запах гари, как Джо кричит «Фани, барьер!» - и это было реальнее, чем серая пустота. Реальнее этого дома. Реальнее этой старухи. - Я не одна, - сказала она. - Ты - не я. Она открыла глаза. Старая Фани исчезла. Вместо неё - только пыль и пустые тарелки. На столе кто-то оставил чашку с недопитым чаем. Фани не стала смотреть, какой он - зелёный или чёрный. Она боялась, что чай будет её любимым. Фани вышла из дома. Серая пустота всё ещё ждала. Она дышала в спину, как огромный спящий зверь. Но теперь где-то вдалеке мерцал огонёк - голубой. Единственное живое пятно в этом мире. Она пошла на него. С каждым шагом пустота становилась тоньше, будто ткань, которую кто-то разрывал с другой стороны. Джо Он упал. Не в воду, не в яму - в кишащую тьму. В лицо ударил запах сырой земли и гниющих корней. Что-то бегало по его рукам, ногам, спине. Тысячи маленьких ножек - лёгких, быстрых, холодных. Тысячи ножек. - А-а-а! - заорал Джо, отбиваясь. Ладони шлёпали по чему-то твёрдому, склизкому, и каждый раз оставляли на коже липкий след. Свет вспыхнул - и он увидел их. Многоножки. Огромные, размером с собаку, со склизкими панцирями и жвалами, которые клацали в такт его сердцу. Клац-клац-клац - быстрее, быстрее, будто они подгоняли его страх. Твари ползли по нему, по стенам, по потолку. Их было слишком много. Одна заползла под рубашку. Джо почувствовал, как она движется по позвоночнику, перебирая сегментами. Он замер, боясь пошевелиться. - Фани! - крикнул Джо. - Крафт! Никто не ответил. Только клацанье и шорох. Сотен ног по камню. - Я один, - понял он. - Я совсем один. Членистоногие замерли. Даже воздух перестал двигаться. Потом одна из них подняла голову и заговорила голосом Джо: голос был его собственным, но в нём не было силы - только насмешка. - Ты всегда будешь один. Потому что ты - тот, кто убегает. В прошлый раз ты убежал от фенрира. В этот - от многоножек. В следующий - убежишь от себя. - Я не убегал! - возразил Джо. - Я защищал Фани! - Ты трус, - сказала та. - Ты боишься даже пауков. Ты боишься темноты. Ты боишься, что она умрёт из-за тебя. А настоящий воин не боится ничего. Джо хотел возразить, но в горле пересохло. Язык прилип к нёбу. Во рту появился привкус железа. А вдруг это правда? Вдруг он и правда трус? Они снова задвигались, полезли на него, закрывая обзор, забираясь под одежду. Одна заползла в сапог - Джо почувствовал, как она сжимается в тёплом нутре. - Я не трус, - сказал Джо тихо. Его голос дрожал. - Я боюсь, но я иду. Вперёд. Первым. Всегда. Он вспомнил, как заслонил Фани от горгульи. Как прыгнул в люк за ней. Как шёл первым в тёмные коридоры. Вспомнил, как у него стучали зубы, но он всё равно шёл. - Я не трус, - повторил он громче. Голос окреп, перекрывая клацанье. - Я просто боюсь. Но я иду. Твари замерли. Одна за другой они начали исчезать, рассыпаясь в пыль - не в сухую, а в жирную, чёрную, которая оседала на лице и пахла серой. Вдали показался голубой огонёк. Он дрожал, но не гас, как маяк в шторм. Джо побежал к нему, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Ноги увязали в чём-то мягком, но он не смотрел вниз. Он бежал. Потому что он всегда идёт первым. Крафт Он оказался в храме. В огромном, с высокими сводами, где эхо повторяло каждый шаг. Здесь было холодно - так холодно, что воздух застывал в лёгких. В алтаре горели свечи. Перед ними стояло распятие Богини. Пламя свечей не давало тепла - только жёлтый, больной свет. Крафт опустился на колени. Каменные плиты обожгли холодом. Он не обратил внимания. - Богиня, - сказал он. - Я здесь. Тишина. Даже эхо умерло, не родившись. Потом распятие покачнулось, свечи погасли. Не задуло - погасли все разом, как по команде. Вместо лика Богини - пустота. Гладкий камень, без глаз, без губ. Тёплый, живой на ощупь камень, под которым чувствовалось биение - чьё-то чужое сердце. - Ты меня не слышишь? - спросил Крафт. Голос прозвучал глухо, будто он говорил из-под воды. Ничего. - Я молился тебе. Я спасал людей. Я хоронил скелетов. Я верил. Тишина. Только сердце под камнем билось - редко, тяжело. Крафт встал. Колени затекли, но он не чувствовал боли. Подошёл к алтарю. Потрогал камень - холодный, мёртвый. Под пальцами проступила влага, будто камень плакал. - Ты всегда молчала, - сказал он. - Я думал, это испытание. Но сейчас… сейчас я не чувствую тебя совсем. Голос пришёл отовсюду и ниоткуда: сначала шёпотом, потом нарастая, как ветер перед грозой. - А что, если меня не было? Что, если ты просто верил в пустоту? Крафт замер. В горле встал ком. - В пустоту, - повторил голос. - В ничто. Все твои молитвы уходили в стену. Никто их не слышал. Никто не плакал над твоими могилами. Все твои добрые дела - просто пыль. Богиня не спасла Говарда. Не спасла твоего друга, которого ты похоронил много столетий назад. Не спасла тех, кого ты хоронил. И не спасёт тебя. Ты умрёшь один. В каком-нибудь подземелье. И никто не вспомнит твоего имени. - Неправда, - сказал Крафт, но голос дрогнул. Он почувствовал, как по щеке скатилась слеза - первый раз за много лет. - Докажи. Крафт закрыл глаза. Вспомнил лицо Фани, когда она сказала «Ты странный, но хороший». Она не улыбалась, но в её голосе было тепло. Вспомнил Джо, который назвал его крутым. Просто так, за сыр. Вспомнил, как они смеялись над мокрой мантией. Смеялись все трое - до слёз, до колик. - Богиня - это не только сила, - сказал он. - Богиня - это любовь. Которую я видел в людях. Которую я сам дарил. И это реально. Я чувствую это здесь. - Он коснулся груди. - Сердце стучит. Значит, я жив. Значит, есть за что держаться. Он открыл глаза. Храм начал таять. Стены стали прозрачными, сквозь них проступал серый свет. Свечи зажглись снова, но уже не ярко - мягко, как рассвет. Пахло от них ладаном и ещё чем-то далёким, как воспоминание о доме. - Я верю, - сказал Крафт. - И этого достаточно. Больше ничего не нужно. Вдали замерцал голубой огонёк. Он звал его - не громко, но настойчиво, как друг, который ждёт. Он пошёл туда, чувствуя, как каменный пол под ногами становится травой. Живой, пахнущей утром травой. Они очнулись одновременно. Фани стояла на коленях, выставив руку для «Толчка». Кулак был сжат так, что ногти впились в ладонь. Она разжала пальцы - на коже остались красные полумесяцы. Джо сжимал алебарду так, что костяшки побелели. Он перевёл дух - резко, будто вынырнул из воды. Крафт сжимал чётки, и на них не было ни пылинки. Он посмотрел на свои руки, потом на чётки - и улыбнулся. Тихо, одними уголками губ. - Что это было? - спросил Джо. Голос у него сел. - Кошмар, - ответила Фани. Она не добавила «просто кошмар», потому что он не был просто. - Самый страшный, - добавил Крафт. Он всё ещё улыбался, но в глазах стояла влага. Они посмотрели на бассейн. Чёрная гладь была спокойной. Ни пузырей, ни ряби - только чёрная, блестящая поверхность, как стекло над пропастью. Тварь исчезла. Или спряталась. - Артефакты, - напомнил Джо. Он старался говорить бодро, но голос всё равно дрожал. Фани подошла к бассейну. Вода - или то, что было водой - расступилась сама собой, обнажая каменное дно. Чёрная жижа отхлынула с тихим всхлипом, как нехотя. Два предмета лежали рядом. Она нагнулась, взяла их. Металл был тёплым - почти горячим, будто артефакты только что вынули из печи. Треугольный и круглый. - Нашли, - сказала она. В голосе не было радости - только облегчение. - Уходим, - сказал Крафт. - Быстро. Он уже шагнул к выходу, не глядя на бассейн. Они пошли к выходу, который открылся в противоположной стене. Проход был узким, но света в нём хватало - магический шар Фани разгорелся снова, как ни в чём не бывало. В этот раз дверь не захлопнулась - она ждала. Никто не обернулся. Но каждый знал - за их спинами, из чёрной глади, на них смотрели. Смотрели сотни глаз - из воды, из стен, из темноты. И улыбались. Своими лицами. Своими страхами. Но они шли вперёд. Ступая след в след. Вместе. И это было главным.