Один артефакт, два идиота и эльф

Они шли навстречу друг другу. Каждый - по своему коридору, каждый - сквозь тьму, которая теперь казалась не такой плотной. Воздух здесь был другим - не сырым, как в предыдущих залах, а сухим, холодным, с привкусом серебра и пыли. Фани чувствовала, что Джо близко. Артефакт в сумке пульсировал теплом, как второе сердце, и каждый удар отдавался в рёбра. - Джо? - позвала она в пустоту. Голос прозвучал глухо - стены высасывали звук, не давая ему разлететься. - Я здесь, - ответил он. Голос был настоящим, но далёким, будто из-под воды. - Иди на мой голос. - Иду. Она сделала ещё несколько шагов. Пол под ногами стал гладким - не каменным, а скользким, как лёд. И упёрлась в стену. Не в каменную - в стеклянную, холодную, гладкую. Света не было, но стена светилась сама по себе - тусклым, болезненным серебром, которое пульсировало в такт её дыханию. - Фани? - голос Джо доносился из-за стены. - Там стена. Я не могу пройти. - У меня тоже стена. Зеркальная. Она протянула руку, коснулась гладкой поверхности. И отшатнулась. Стекло было не просто холодным - оно обжигало, как мороз, и от него пахло озоном и горелым миндалём. В зеркале стояла она. Но не та, которую она знала. Лицо было мокрым от слёз, глаза красными, опухшими. Фани плакала - беззвучно, отчаянно, и её отражение смотрело прямо на неё, и слёзы катились по щекам, падая на стекло. - Я не плачу, - сказала Фани. Отражение застыло. А потом медленно покачало головой. Слева, в соседней грани, появился Джо. Он смеялся. Громко, истерично, запрокинув голову. Смех был беззвучным, но Фани почувствовала его - он вибрировал в стекле, отдавался в зубах, в костях, в самом позвоночнике. - Джо, ты смеёшься? - спросила она. - Нет, - ответил голос из-за стены. - Я не смеюсь. Я молчу. Здесь тихо - слишком тихо. - Это не ты. Это зеркала. - Я знаю. У меня тоже. Ты там… ты стареешь. Фани посмотрела в другую грань. Её лицо покрывалось морщинами - глубокими, как трещины в сухой земле. Волосы седели, глаза тускнели, и она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Она старела за секунды - и умирала, превращаясь в горстку пыли, которая оседала на дне зеркала. А рядом, в следующем отражении, Джо покрывался шрамами. Лицо превращалось в маску из рубцов - одни были свежими, красными, другие - старыми, белыми, как бумага. Один глаз заплыл, губа рассечена, и он смотрел на неё единственным уцелевшим глазом. - Не смотри, - сказал Джо. Его голос дрожал. - Они хотят, чтобы мы смотрели. - А если не смотреть? - Тогда надо идти на голос. Но голоса… они врут. Фани закрыла глаза. Тьма за веками была другой - не пустой, а кишащей. И сразу же услышала - не голос Джо, а десятки других. Они шептали с разных сторон, просачиваясь сквозь стекло, как вода сквозь трещины в плотине. «Не туда». «Он врёт». «Она мертва». «Он не брат тебе». «Ты одна». «Оставь его». Голоса были знакомыми и чужими одновременно. В них слышались мать, отец, Рихтер, даже Крафт - но искажённые, злые, насмешливые. - Джо! - крикнула Фани. - Говори что-нибудь! Я не слышу тебя! - Я здесь! - его голос пробивался сквозь шёпот, но был слабым, искажённым, будто он говорил через толщу воды. - Иди на мой голос! Не слушай их! «Он не настоящий». «Это ловушка». «Ты умрёшь, если пойдёшь на него». Фани сделала шаг вперёд. Наугад. Зеркала холодили кожу, и отражения скользили по краям зрения - она видела их боковым зрением, но старалась не смотреть. Воздух становился плотнее, тяжелее, и пахло в нём теперь не озоном, а потом и страхом. - Ещё шаг! - крикнул Джо. - Я слышу тебя! «Она не сестра тебе». «Ты всегда ненавидел её». «Ты хотел, чтобы она исчезла». - Заткнитесь! - заорал Джо. - Фани, я здесь! Иди на голос! Она шла. Шаг за шагом. Иногда её рука касалась стекла - и тогда она чувствовала, как под пальцами пульсируют чужие лица, чужие страхи. Они были липкими, тёплыми, как живая плоть. Но она не открывала глаза. - Я почти у цели, - сказала Фани. - Я тоже. - Сейчас. Она сделала последний шаг - и стена исчезла. Тёплая рука схватила её за запястье. Пальцы Джо были шершавыми, мозолистыми, живыми. - Поймал, - сказал он. Фани открыла глаза. Они стояли в общем зале. Света не было, но стены светились - не серебром, а тусклым золотом, как старые иконы. Воздух здесь был неподвижным, спёртым, и пахло в нём древностью - ладаном, пылью и чем-то сладковатым, как от засохших цветов. На стенах были фрески. Не святых, не битв - их собственные воспоминания. Краски были яркими, почти живыми, но от них веяло тоской. Фани узнала ту, что ближе. Они с Джо в детстве. Она толкает его, он падает с крыльца. На фреске его лицо было разбитым, кровь текла ручьём, а она стояла и смеялась. Капли крови были написаны так искусно, что казались настоящими. - Этого не было, - сказала Фани. - Он просто споткнулся. Я не толкала. - А здесь, - Джо показал на другую стену. - Я потерял твою куклу. Помнишь? Ту, которую ты любила. На фреске Джо держал обгоревшие остатки, а маленькая Фани плакала, закрыв лицо руками. Слёзы на её щеках блестели, и казалось, что она сейчас заплачет по-настоящему. - Ты нашёл её потом, - сказала Фани. - Она была в сарае. Ты принёс мне её на следующий день. - Здесь этого нет. Они прошли вдоль стен. Каждая фреска была искажением. Хорошие моменты исчезли, остались только плохие - преувеличенные, раздутые, обвиняющие. Звуки тоже были - тихие, едва слышные: детский плач, крики, звон разбитой посуды. - Мы ссорились, - тихо сказала Фани. - Но мы всегда мирились. - Здесь нет мира. Голос пришёл из ниоткуда. Тот же, что в замке - спокойный, безликий, он звучал в головах, а не в ушах. Он был везде: в стенах, в полу, в воздухе. «Вы должны восстановить одно воспоминание. Одно - которое докажет, что вы - семья. Если ошибётесь - останетесь здесь навсегда. Переживая свои худшие моменты снова и снова». - Какое воспоминание? - спросил Джо. Его голос эхом разнёсся по залу, но эхо было чужим, искажённым. «Любое. Но оно должно быть правдивым. Мы проверим». Фани и Джо переглянулись. В этом призрачном сиянии их лица казались старыми, уставшими. - Я помню, как мы в детстве упали с сеновала, - сказал Джо. - Ты удержала меня. - Я не удержала, - покачала головой Фани. - Ты упал. Я просто… я позвала маму. - Но ты не убежала. - Это не воспоминание. Это мелочь. - Мелочи и есть семья. Фани задумалась. Стены ждали, фрески мерцали. - Тогда вот, - сказала она. - Помнишь, как я разбила мамину вазу и сказала, что это ты? Ты не выдал меня. Джо поморщился. - Я помню. Меня наказали. Две недели без сладкого. - Но ты не рассказал правду. - Потому что ты плакала. - Это и есть семья? - спросила Фани. «Недостаточно,» - ответил голос. - «Это воспоминание о лжи. О страхе. Оно не скрепляет - оно разрушает». Фреска с вазой вспыхнула и погасла. - Тогда… - Джо почесал затылок. - Помнишь, как мы украли пирог с окна? Ели вдвоём, спрятавшись в сарае? - Нас потом нашли. Мать ругалась. - Но пирог был вкусный. «Это воспоминание о нарушении. О том, что вы против мира, но не за друг друга. Недостаточно». Джо вздохнул. Фани чувствовала, как время утекает. Золотой свет стен стал тускнеть. - Мы не можем ошибиться, - сказала она. - Иначе останемся здесь. - Я знаю. - Тогда давай подумаем. Не о том, что мы сделали. А о том, что мы чувствовали. Джо замолчал. Потом медленно, неуверенно начал: - Помнишь, как мы первый раз ночевали в лесу? Нам было страшно. А ты сказал: «Я не боюсь, я просто проверяю, не крадётся ли кто». Фани улыбнулась. - Я трясся как осиновый лист. Зубы стучали так, что я боялся разбудить лес. - Но ты не признался. - И ты не спала всю ночь. Смотрела на звёзды. - И считала, что их слишком много. - А на утро мы заблудились. - И нашли ту поляну с земляникой. - Ты сказала, что это Богиня послала нам еду. - А ты сказал, что Богини нет. - А потом поел земляники и сказал: «Может, и есть». Стены дрогнули. Фрески замерцали, и на них начали проступать новые краски - не искажённые, а тёплые, золотистые. «Принято». Голос исчез. Стены стали серыми, обычными, без фресок. Пахло теперь не ладаном, а камнем и пылью - как в любом старом подземелье. - Это воспоминание не о подвиге, - тихо сказал Джо. - Мы просто были вместе. Даже когда было страшно. - Даже когда ошибались, - добавила Фани. - Но мы были вместе. Впереди, в конце зала, появилась дверь. Та самая - которую отпирал их артефакт. Она была массивной, каменной, с едва заметной резьбой. От неё тянуло теплом - тем же, что и от артефакта. - Идём? - спросил Джо. - Идём, - ответила Фани. Она взяла его за руку - как в детстве, когда они переходили через мост, а перила были сломаны. Пальцы Джо были тёплыми, живыми. Дверь ждала. Ключ грел сумку. Они шагнули вперёд. Вместе.