Вечный/Eternal.

      Ламия стояла в дверях ванной уже несколько минут и не могла заставить себя что-то сделать. В конце концов она все-таки шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. В маленьком помещении было тепло и влажно. Тусклый желтый свет падал на воду, которая слегка колыхалась от дыхания Макса, ведь он снова отключился — голова тяжело откинулась на край ванны, глаза закрыты, мокрые светлые волосы прилипли ко лбу и вискам.       Девушка медленно подошла ближе — она впервые видела Макса по-настоящему. Не на старых фотографиях, не на голограммах, не в виде чужого сознания внутри Шарля. А живьем. Макс Ферстаппен лежал в ее ванне.       Он был… неплох. Даже весьма приятен. Не в привычном, отполированном смысле современных пилотов. Иначе — грубо, резко, по-мужски. Широкие плечи, сильная шея, четко очерченная линия челюсти. Даже сейчас, расслабленный и мокрый, он выглядел так, будто в любой момент может открыть глаза и начать спорить с кем угодно. Светлые брови были слегка нахмурены даже во сне. Губы — тонкие, твердые, с едва заметным шрамом на нижней. Нос с небольшой горбинкой — скорее всего, след давней травмы.       Ламия осторожно опустилась на колени рядом с ванной. Руки слегка дрожали, когда она взяла мягкую губку и начала смывать с него остатки той противной зеленой жижи. Вода стекала по его ключицам, по груди, по всему гидрокостюму, который казался ненужным, пугающим. Девушка двигала мочалкой медленно, почти бережно, но испуганно. Каждый раз, когда губка касалась кожи, она невольно задерживала дыхание. — Я создала тебя, — сглотнув, слабо произнесла Ламия. — Втянула во все это. Можешь ненавидеть меня так сильно, как только захочешь. Потому что я ненавижу себя в несколько раз сильнее.          Девушка не выдержала собственных эмоций — прозрачные слезы упали в воду, запуская маленькие круги.          Было страшно.          Неправильно.          Противоестественно и ненормально.          Но это случилось, все произошло. Макс тихо спал, копя силы, а та, что принесла его в этот мир тихо скулила у ванны, уронив лицо в ладони.          Навалилось сразу огромное количество мыслей. Но сейчас Ламия разрешила себе дать волю на все чувства, которые испытывала. Она продолжала мыть его — плечи, руки, грудь. Вода становилась мутно-зеленой. Девушка чувствовала себя одновременно врачом, могильщиком и матерью. Это было слишком много для одного вечера.          А на кухне царила совсем другая атмосфера. Но тоже тяжелая.       Шарль сидел за маленьким столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла нетронутая кружка чая. Амели сидела у окна, облокотившись на подоконник, и смотрела в ночь, слегка касаясь кончиками пальца искусственного листа папоротника. Оба молчали уже несколько минут. — Мы только что украли целое человеческое тело у Мерседеса, — Леклер первым начал разговор, поднимая голову. — И привезли его сюда. На обычной угнанной машине. — Они вырастили его специально, — ответила ему Амели, глядя в одну точку. — Не просто клон. Не донора. Они сделали тело именно под его сознание. Под Макса. Тото… он хотел идеального пилота. Без токсина. Без ограничений. Без человеческой слабости. А мы… мы просто забрали его игрушку. — Это уже не игрушка, Амели. Это человек. Живой. С его памятью, с его характером, с его гоночным стилем… Представь, что будет, когда Тото узнает, что тело исчезло! — О, он узнает, — та словно была довольна происходящем. — И очень и очень скоро. Это не колба или деталька от конструктора. — Почему ты даже не боишься? — гонщик нахмурился, изредка поглядывая на ванную. — Ты так веришь в свою идею о том, что Тото не станет рисковать? — Мы не какие-то инвалиды из пепла, Шарль. Ты первый пилот текущего сезона, а я ведущий неоинженер в одной из крупнейших команд. Тото будет бояться, что все уже в курсе об этой ситуации. Он будет изучать, прочищать, выжидать. Но не действовать…. Как минимум, не сейчас. Или что, ты жалеешь?       Шарль посмотрел на девушку. В глазах их обоих было слишком много всего — облегчение, страх, вина, благодарность. — Я не жалею, — тихо ответил он. — Я просто… в ахуе. Мы украли человека у самой мощной корпорации города. И теперь у нас в ванной лежит практически голый четырехкратный чемпион двадцать первого века, который только что вернулся из мертвых. — Тогда мы… — …либо безумцы, либо гении? — Верно, — Амели мягко улыбнулась, ощущая прилив гордости и легкое предвкушение. — Я знаю, что мы начали что-то сумасшедшее, но это точно было правильно. — Да, правильно, — Леклер привстал, положив подбородок на ее плечо, неосознанно прося ласку. — Спасибо, что помогла. И что была со мной. Я бы даже… я не знаю, что сделал бы один. — Скорее всего сам заявился к Тото и начал угрожать, выложив все карты. А он бы тебя пристрелил или пустил на опыты.          Девушка мягко взлохматила волосы Шарля, прижимаясь к его виску своим. Было приятно, тепло, правильно и даже нежно. Парень стал смелее — уже обнимая ее со спины, тяжело выдыхая в макушку.          Послышался еще один всплеск, но без слов. Должно быть, Ламия хотя бы на сегодня закончила смывать с тела Макса остатки формалина. Или же свою собственную вину. — Так, я больше не могу, — она вышла из комнаты, омывая руки на кухне, не глядя ни на кого из пары. — Не оставляйте меня одну с ним, ладно? — Он останется, — Амели мягко выбралась из объятий. — Вы же в любом случае часто видитесь, на крайний случай это можно прикрыть. А я чаще сижу дома. — Подкинуть тебя на Марти? — Обойдусь, вызову беспилотное такси. И вы… — блондинка мягко осмотрела оставшихся. — Держите в курсе, ладно? Хотя бы зашифрованным кодом. Меня ведь это тоже касается.       Она подошла к Шарлю, быстро и легко поцеловала его в висок и направилась к выходу. Когда дверь за Амели закрылась, на кухне снова повисла тяжелая тишина. Ламия стояла у раковины, глядя в одну точку. — Мне завтра же нужно переехать, ты это понимаешь? — Может, мы попробуем… — Шарль, нет, — Ламия скрестила руки на груди, поворачиваясь. — Завтра же. Ты должен понять, Макс и твоя забота тоже. У меня сейчас нет средств… В общем, найди мне квартиру побольше. С таким же подвалом, или возможностью его оборудовать. — Ты оставишь Макса себе? — А ты что, планировал его забрать? — девушка нервно усмехнулась. — В один из самых приметных районов? С ума сошел? И к Амели тоже не выйдет. Или у тебя есть варианты? Один он не справится, он только вылупился в своем теле и в чужом мире.          Слова Ламии звучали здраво. Очень. Шарль быстро прикинул в голове остатки своих средств, и бол́ьшую их часть перевел на счет девушки. — Его первое время нужно будет держать на натуральной еде, — с тяжестью в голосе произнесла она. — Я не могу рисковать его состоянием, если мы планируем его выхаживать. — Я попробую больше заработать, — Леклер сглотнул, понимая, на какие суммы нужно рассчитывать. — То, что ты скинул, пока хватит, но просто знай, что потребуется еще. — С чем еще нужна помощь? — С переездом, — девушка оглянулась вокруг себя, плечи осунулись. — Черт, а мне так нравилась эта квартира… ладно, но это завтра. Я постелю тебе в гостиной, ладно? Положила бы тебя в спальне, но я… — Окей, понял, без проблем.          Ламия ушла к себе в комнату за постельным, а Леклер подошел к дивану, мягко ощупывая. Он тоже привык к этой квартире, но что поделать, если по своему желанию влез во все это. Пора взрослеть.       Ночь опустилась тяжелая и беспокойная.       Ламия лежала в своей теплой кровати, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Сон пришел быстро, но был рваным. Она просыпалась несколько раз с колотящимся сердцем, в холодном поту, и каждый раз прислушивалась — не идет ли кто-то из ванной.       Шарль лежал на диване в гостиной, уставившись в потолок. Сон не шел. В голове было непривычно тихо — впервые за долгое время там не было второго голоса, который бы подкалывал или ругался. Эта тишина пугала больше, чем шум. Это был безумный день, и совесть была не на месте.       Макс спал тяжело и глубоко в ванной. Теплая вода давно остыла, но он не чувствовал холода. Ему снился дождь в Спа — тот самый, настоящий, двухсотлетней давности. Он снова был за рулем старого болида, шины скользили, мир летел навстречу. Но в этот раз, когда машина начала вылетать с трассы, кто-то крепко схватил его за плечо и не дал улететь в пропасть.

***

      Утро пришло серое и тяжелое. Шарль проснулся первым — от тихого звука воды в ванной. Он сел на диване, потирая лицо, и прислушался, состояние было еще мутным. Ламия вышла из комнаты почти в тот же момент — но уже в другой, белой майке и в нежно-голубых пижамных штанах. — Я бы дала тебе сменную одежду, — начала она, расчесывая волосы пальцами. — У меня осталось от Джорджа, но, чувствую, что водолазу она сейчас нужнее. — Да я обойдусь, — зевнул Леклер, понимая, что находится не во сне, и то, что случилось вчера, случилось по-настоящему. — Он проснулся? — тихо спросила брюнетка. — Кажется, да, — парень кивнул в сторону ванной. — Вода плещется. Он уже шагнул в коридор, когда из ванной раздался низкий, хриплый, но отчетливый голос — —…Шарль?       Леклер замер, а Ламия резко вскинула голову. Голос повторил — уже громче, с ноткой растерянности и злости. — Шарль, блять… ты где?          Девушка покачала головой, с намеком, чтобы Леклер сам отправился на разведку. Тот кивнул, и осторожно приоткрыл дверь. Макс уже не сидел в ванне, уже полностью вынырнул из воды и стоял напротив зеркала. Вода стекала с его волос и плеч по гидрокостюму к полу. Ферстаппен смотрел на свои руки, медленно сжимая и разжимая пальцы, будто проверял, настоящие ли они. Услышав шум, он поднял голову.          На этот раз он не упал, и сдержал ответный взгляд. Но выражение лица было хмурое, тяжелое, словно он был чем-то недоволен. — Я… здесь, — хрипло произнес Ферстаппен. Голос еще звучал непривычно для него самого. — Это… мое тело? Шарль кивнул, не находя слов. — Я что, — Макс придирчиво оглядывал себя в зеркало. — Реально сидел в банке?          Взгляд вернулся обратно. Свое лицо, свое тело. Даже небольшая полоска на щеке — тем утром, перед гонкой в Спа, он брился и слегка поцарапал кожу. Осознание этого было странное, неправильное, но реальное. Просто прошло… очень много времени. Не зря разум адаптировался еще в голове Шарля. — Выглядишь хреново, — хрипло произнес Макс, оглядывая Леклера. Еще привыкая видеть его со стороны. — Тяжелая ночь выдалась.          Чувствовалось, что оживший гонщик хотел поговорить, но еще не решался или не был до конца готов. Ламия тихо постучала, через щель протянув вещи. Шарль положил их на стиральную машину и тактично удалился, прикрывая дверь. — И как он? — девушка обернулась, стоя у двери. — Хотя, ладно, потом. Я сейчас заберу доставку с продуктами, там все все выясним.          Леклер, находясь еще в легкой прострации прошел на кухню и неловко пытался хотя бы подготовить все к завтраку. Достал чашки, включил чайник, даже нашел сахар и пару батончиков. — Это… твои вещи? — он вздрогнул, когда услышал из-за спины еще малознакомый голос. — Я думал, ты больше.       Макс стоял в дверном проеме кухни, которая аркой уходила в гостиную. На гонщике были забытые вещи Джорджа — простая серая футболка и черные спортивные штаны, которые оказались ему чуть коротковаты в щиколотках, а футболка обтягивала сильнее, чем нужно. Волосы Макса уже высохли и приняли обычный вид, но несколько прядей все равно падали на лоб. Сам парень выглядел… странно живым. Не как вчерашний водолаз в ванне, а как обычный человек, который только что встал после тяжелого сна. — Я и есть больше, — Леклер не сдержал ухмылки. — Это не мои вещи. — А, — низко фыркнул Макс. — Тогда… этого? — Да, этого.          В целом, их диалоги не отличались содержательностью даже с разделенным сознанием. Ферстаппен покачал головой и медленно прошел дальше в кухню. Двигался он еще осторожно, будто проверял каждое движение. Сел на стул напротив Шарля, поставил локти на стол и посмотрел на него в упор. — Я же тут не останусь? — Не останешься. Нам нужно поесть, а потом… в общем, пока ждем. — Странно, — тихо произнес Макс. — Раньше я слышал твой голос в твоей же голове. Теперь вижу со стороны… Ты реально меньше, чем я тебя ощущал.          Шарль мягко рассмеялся и сел напротив. — А ты выше, чем я думал. И шире в плечах. Я когда тебя тащил вчера, думал — ты меня раздавишь.       Макс посмотрел на свои руки, медленно сжал кулак, потом разжал. — Это тело… оно мое. Настоящее. Не кусок мяса в банке. Я чувствую… все. Даже как воздух проходит в легкие. Как пальцы гнутся. Как сердце стучит.          Ферстаппен еще не был готов говорить о бо́льшем, это Шарль и так прекрасно понимал. Всем нужно время, а ему… особенно сильнее остальных.       В этот момент в коридоре послышались шаги. Ламия вернулась с большим пакетом и в той самой красной куртке, которую ей подарил Леклер. Она выглядела уставшей, но уже более собранной. — Я нашла яйца, овсянку, курицу, немного фруктов… все, что смогла найти натуральное, — произнесла она, ставя пакеты на стол. Ее взгляд сразу же упал на Макса, и она секунду замерла.          Тот поднял свои глаза в ответ. В них не было такой откровенной злости, как раньше. Лишь тяжелое любопытство, смешанное со строгой отстраненностью. — Ты и есть та самая медичка, — сам себе произнес Ферстаппен, впервые осознавая, что видит девушку своими глазами. — Да, я та самая, — она выдохнула с явно скопившейся тяжестью, все еще стараясь не смотреть на ожившего пилота. — Как самочувствие? — Как будто меня только что родили заново. И сразу дали по башке, — честно ответил Макс. — Но жить можно.          Его голос… странно было слышать его. Странно вообще было все происходящее, но Ламия лишь взмахнула волосами, понимая, что это все теперь — новая реальность. Отойдя подальше, девушка поставила сковороду на плиту и начала доставать продукты. — Нам всем надо поесть. Тебе… особенно. — У меня есть имя. — Я знаю, — процедила Ламия, не поворачиваясь. — Знаю.          Шарль кожей ощущал растущее напряжение между этими двумя. Не зная, куда себя деть, он обернулся к спине подруги, почесывая затылок. — Мы пока можем собрать вещи. Ты уже… — Нашла. Да, хорошая идея. Начните с гостиной, — отрезала та, воркуя над плитой. — Все, что не мебель — мое.          Леклер пожал плечами и кивнул Максу в сторону гостиной и тот сразу же подчинился, поднявшись. Комната была небольшой, заставленной коробками и вещами, которые Ламия еще не успела разобрать после прошлого переезда, а тут вот как удобно получилось. На полу уже стояли несколько пустых картонных ящиков. Макс остановился посреди комнаты и медленно огляделся — движения все еще были осторожными, будто он проверял, выдержит ли тело каждый шаг. — Значит, вот так теперь выглядит моя жизнь, — тихо проговорил он. Голос был низкий, с легкой, непривычной для слуха хрипотцой. — Квартира в подвале у недоврача, которая меня сначала засунула в чужую голову, а потом вытащила обратно. Круто.       Шарль присел на край дивана и начал складывать вещи в ближайший ящик — книги, старые планшеты, медицинские перчатки. — Рад, что ты не бросаешься на нас. Но да… сейчас все будет сложнее, чем тогда, когда ты раздавал мне советы.          Леклер еще говорил аккуратно, подбирая слова. Все еще было очень непривычно видеть Макса вживую — вот так, по-настоящему. Сначала Шарль привыкал к голосу в голове, а теперь… в реальности. — А та, твоя подружка, — Ферстаппен продолжил, осторожно поднимая потертый планшет и перекладывая его в коробку. — Она не так меня боится, как вы. Она придет? — Мы тебя не боимся. — Может быть ты, нет. Но эта… — Макс оглянулся через плечо. — Смотрит, как на монстра. — Не надо так, — мягко выдохнул Леклер, складывая и пакуя плед. — А Амели… пока рискованно встречаться чаще, чем обычно. Мы вчера…много дел натворили.          Ферстаппен слушал его, но не отвечал. Тренировал рефлексы тела — один раз случайно уронил какую-то подставку и замолчал. Злился на самого себя за такую жалкую оплошность, но взял себя в руки и с уже большим успехом продолжил работу. — А ты, — скомкано начал Шарль. — Ты как вообще? Все это… я не спросил тебя о том, хочешь ли ты в наш мир. А теперь у тебя еще и тело. — А есть разница? — Макс хмуро усмехнулся. — Я уже здесь. И точка. Нет смысла винить кого-то или пытаться что-то поменять. — «Вижу поворот, возможность, и я еду»? — пересказал Леклер его же слова с постера. — Да, так.       В этот момент в кухне что-то звякнуло, Ламия уронила ложку. Звук был громким в тишине квартиры, за ним тихая ругань женским голосом — и все затихло. Гонщики переглянулись. — Она точно в порядке? — Макс дернул бровью. — Не знаю… — Шарль решил ответить честно. — Ее вчера сильно тряхнуло. Никогда не видел ее такой.       Ферстаппен опустил взгляд на свои руки. — Скажи ей… что я не собираюсь ее убивать. Пока.       Леклер тихо усмехнулся. — Передам. Только, может, в более мягкой форме.       Они продолжили собирать вещи в молчании. Макс иногда вставал и помогал — брал коробки, переносил их к двери. Движения были еще неуверенными, но уже более твердыми. Каждый раз, когда он поднимал что-то тяжелое, на лице появлялось легкое удивление — будто тело радовалось возможности работать. Быть полезным. Быть чем-то.          Ламия поставила тарелки на стол, жестом подозвав Шарля и накидывая куртку. — Я съезжу на ту квартиру, осмотрю. Если все понравится, скину тебе адрес, и ты можешь перевезти хотя бы часть вещей. — На Марти? Такой путь для него будет последним. — Придумаешь что-нибудь. Я побежала.          Девушка скрылась в проходе, так и не посмотрев на Ферстаппена и не осмотрев его состояние. Ей еще было тяжело, а вот сам Макс лишь цокнул на такую выходку — но ничего не сказал, покачав головой. — Эй, бокс-бокс, — произнес Шарль, кивая тому на стол. — Давай, тебя ждет первая еда за двести лет.          Макс горько усмехнулся, но подчинился. Покрутив вилку в руках, он осторожно пытался приступить к трапезе — хотел проверить, как работают мышцы челюсти, да и сами зубы.       На тарелке лежала самая обычная, почти забытая для этого мира еда — два яйца, сваренных вкрутую, но с еще мягким желтком, порция овсянки на воде с ложкой меда и несколькими ягодами, которые Ламия очистила до блеска. Рядом — кусок отварной куриной грудки, слегка посоленной, и пара ломтиков свежего яблока. Ничего яркого, ничего синтетического. Просто еда, которая когда-то была нормой.       Макс долго смотрел на тарелку, не притрагиваясь. Вилка в его руке казалась странно тяжелой. — Это… настоящее? — спросил он тихо, почти недоверчиво. — Не та синтетическая хрень, которую ты жрешь каждый день? — Натуральная, насколько возможно в этом городе, — ответил Шарль, садясь напротив. — Ламия сказала, что тебе нельзя синтетику. Тело должно привыкнуть постепенно.       Макс осторожно поддел вилкой кусочек яйца. Желток слегка потек. Он поднес его ко рту, медленно прожевал. Закрыл глаза на секунду. — Блять… — выдохнул он едва слышно. — Я забыл, как это бывает. Точнее, я ел это будто вчера, но и как будто нет.       Шарль наблюдал за ним молча.       В груди было странное, теплое и одновременно тревожное чувство. Макс ел медленно, словно с претензией, ожидая подвоха. Каждый кусок он пережевывал тщательно, будто проверял не только вкус, но и само ощущение — как работают зубы, как двигается язык, как еда опускается по пищеводу. — Не торопись, — тихо произнес Леклер, тоже пробуя еду. — У тебя теперь есть время.       Макс кивнул, но продолжал есть все так же сосредоточенно. На его лице мелькало что-то похожее на удивление, смешанное с легкой горечью. — Я вроде помер двести лет назад, а теперь сижу и ем яйца.       Шарль не знал, что ответить. Он просто подвинул к Максу кружку с теплым чаем. — Пей. Ламия говорила, что тебе нужно много жидкости. — Ты теперь на любое мое слово будешь затыкать меня едой?       Леклер слабо улыбнулся, а Макс взял кружку обеими руками, как делал это утром, когда только очнулся. Пар поднимался к его лицу, а он сделал глоток и слегка поморщился. — Горьковато. Но… нормально.          Оба неловко закончили есть и вернулись обратно к работе. Ферстаппен уже вел себя увереннее, и даже отбирал часть работы у Шарля, который то и дело непонимающе оглядывался по сторонам. — Чего залип? — Макс выгнул бровь, заметив, как Шарль смотрит на него. — Медичка же сказала паковать все, что не мебель. — Логично, — Шарль кивнул и взял первую попавшуюся коробку. — Просто… странно видеть, как ты это делаешь своими руками.       Макс фыркнул, но ничего не ответил. Он начал собирать вещи методично и довольно быстро — книги, старые планшеты, коробки с медикаментами, которые Ламия явно не хотела оставлять на виду. Шарль тем временем складывал одежду и мелочь. В какой-то момент он поднял небольшую настольную лампу. — Это мебель, кретин, — тут же отозвался Макс с противной ухмылкой.        Леклер закатил глаза, но поставил лампу обратно. — Ты уже командуешь, как будто здесь главный. — Я и есть главный по этой коробке, — спокойно ответил Ферстаппен, заклеивая очередной ящик скотчем. — Ты в нее положил меньше, чем я.       Они продолжали работать в этом странном, почти привычном ритме подколок. Иногда Макс останавливался, смотрел на какую-нибудь вещь дольше обычного — старый планшет, потрепанную книгу, пустую ампулу — и Шарль видел, как в его глазах мелькает смесь любопытства и легкой отстраненности. Мир вокруг все еще казался ему чужим.       Через полчаса на часы Леклера пришло сообщение от Ламии. — О, отлично, — произнес тот, кивая сам себе. — Будешь от меня недалеко. Район новый, еще не обжитый. — Для меня любой район — новый, — Макс пожал плечами.       Через двадцать минут они закончили паковать самое необходимое, остальное Ламия решила забрать позже. Шарль вызвал беспилотное такси по номеру, который прислала Ламия. Машина приехала ровно через семь минут — черный матовый минивэн без водителя, с тонированными стеклами.       Макс вышел из подъезда вторым, держа две коробки, поставленные друг на друга. Он остановился на пороге и долго смотрел на улицу — даже днем неон был приглушенным, мутным, но все равно ярким. Высотки уходили вверх, переплетаясь переходами и рекламными голограммами. Воздух пах озоном и легкой химией. Ферстаппен медленно вдохнул его, продолжая смотреть — на пролетающие беспилотные дроны, на мерцающие вывески, на людей в странной одежде, на небо, которое даже днем казалось серо-фиолетовым из-за постоянного смога и неонового отражения. Все было слишком ярким, слишком быстрым, слишком чужим. — Поехали, — мягко произнес Шарль. — Не стоит торчать на улице.       Они загрузили коробки в багажник. Макс сел на заднее сиденье, Шарль — рядом с ним. Двери бесшумно закрылись, и такси плавно тронулось. Ферстаппен прижался лбом к стеклу, думая о своем. Машина поднималась по спиральному пандусу, выезжая на верхние уровни, а вид из окна менялся каждую секунду — серые нижние районы с ржавыми конструкциями, потом средние уровни с более чистыми фасадами. Потом — Нео-Эпсилон. Новый район выглядел заметно лучше прежнего. Дома были выше, чище, с широкими панорамными окнами. Неон здесь был спокойнее — теплые белые и мягкие голубые тона вместо ядовито-розового и кислотно-зеленого.       Такси остановилось у относительно нового жилого комплекса — серо-белое здание, широкое, низко этажное. Неприметное и вдали от чужих глаз, но достаточно пригодное для жизни. Ламия уже ждала их у входа, держа в руках ключ-карту. — Квартира 33-B, — произнесла она вместо приветствия. — Две комнаты, даже подвал, который я переделаю, а, еще хорошая звукоизоляция. Никто не будет слышать, если кто-то… начнет орать по ночам.       Она мельком задержала взгляд на Максе и отвернулась. Тот ответил ей спокойным, но все еще настороженным взглядом, но уже в спину. — Заходим, — коротко скомандовала та.       Макс вышел из машины последним. Он снова остановился на секунду, оглядывая новые дома с другой стороны, чистые дорожки, высокие окна. — Здесь… тише, — тихо заметил он. — Да. Здесь можно хотя бы не бояться, что тебя ограбят по дороге к мусорке.          Квартира была просторнее, чем та, в которой очутился Ферстаппен. Интерьер был иной — более винтажный, много дерева, ткани, и мало света. Девушка сразу же ушла в подвал, проверять какие-то свои дела. — И ты оставишь меня с ней? — твердо спросил Макс, когда Шарль присел за стол на кухне. — Пока… да, — виновато произнес тот, выкладывая посуду из коробки. — Это пока лучший вариант. Ты… очень важный для той команды, которая пыталась тебя возродить. — Я ведь говорил, что Мерседесы всегда играют грязно. — И ты… не обижаешься, что я не… — Я что, девчонка, чтобы обижаться? — Ферстаппен пожал плечами. — Я сейчас никто и ничто. И раз так вышло, придется делать, что мне говорят. Пока что.          Холодная отстраненность Макса пугала, но была как нельзя подходящая к его ситуации. Иного выбора никто не мог предложить, а когда Шарлю на часы пришло уведомление, он поежился. — Что, подружка? — Нет, Крис. Мой менеджер. — Да я их всех уже выучил, — Ферстаппен развалился на стуле, придирчиво оглядывая окружение. — И что, когда гонка? — В следующем месяце. Спонсорская… там будет сложно, тем более без тебя. — Ну ты же большой мальчик, справишься. — Все, — Ламия поднялась, закрывая люк. — Все отлично. Остальные вещи я сама перевезу. — Да, супер, — неловко улыбнулся Шарль. — Мне как раз… — Иди, — закончила за него девушка. — Я тут разберусь. Завтра приедешь.          Последовала странная, непонятная тишина. — Ну… — Леклер первым нарушил молчание, почесав затылок, обращаясь к напарнику. — Я… это… буду приезжать каждый день. Или почти каждый. Если что-то понадобится — пиши. Или… ну, ты знаешь.       Макс кивнул, но взгляд остался тяжелым. — Ага. Буду писать. «Привет, я в новом теле, как дела у тебя в старом?» — Что-то вроде того, — Шарль слабо улыбнулся, но улыбка вышла кривая.       Ферстаппен протянул руку и неловко, почти грубо хлопнул Шарля по плечу, словно примеряясь и с со своей силой, и с чужим телом. — Не облажайся на следующей гонке, придурок. Я буду смотреть. — А ты не облажайся тут… — Леклер ответил таким же неловким хлопком.       Они оба попытались улыбнуться, и это получилось достаточно плохо. Шарль развернулся к двери и уже взялся за ручку, повернулся и хотел что-то сказать, но Макс его перебил, закатывая глаза. — Иди уже. А то твой менеджер совсем обосрется. Я здесь не сдохну, это уж точно.       Леклер вышел, не оглядываясь, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Теперь в квартире стало очень тихо, лишь шум воды из-под крана хоть как-то оживлял пространство без присутствия Шарля.       Ламия отмыла ладони от пыли, вытирая руки о штаны. Она не смотрела на Макса — взгляд был направлен куда-то в сторону, на стену, на коробки, на что угодно, только не на него. Тот стоял посреди гостиной и наблюдал за ней. В его глазах медленно разгоралось раздражение, так подходящее его лицу. — Ты собираешься весь вечер делать вид, что меня здесь нет? — голос был спокоен, но угадывалась холодная, жесткая нота.       Девушка замерла, словно собираясь с мыслями и пытаясь подобрать нужные слова. Но все же повернулась, но взгляд все равно скользнул мимо его лица. — Я покажу тебе твою комнату, — сухо произнесла она. — Идем.       Брюнетка прошла по коридору и открыла дверь в одну из спален — она была простой, даже слишком. Кровать, шкаф, небольшой стол у окна. Ничего лишнего. — Здесь будешь жить ты, — произнесла Ламия, не заходя внутрь. — Кровать новая, постельное чистое. Если что-то понадобится — скажи. Я куплю.       Макс вошел в комнату, огляделся — условия его устраивали. Чем-то с трудом даже было похоже на один из номеров отелей, где он останавливался перед очередным Гран-При. Но когда девушка уже хотела уйти, он не выдержал. — Ты боишься на меня смотреть? — в спину ей произнес Ферстаппен. — Скажи честно и не бегай от меня, как от монстра. — Я не боюсь… мне тяжело. — А мне не тяжело? — грубо усмехнулся Макс. — Я не исчезну, потому что тебе некомфортно. — Хаус, отчет данных, — в голосе была смесь вины, усталости, и тихой злости. — Полный. — Состояние пациента: стабильное. Нейронные связи адаптируются. Физическая активность в пределах нормы для первого дня. — Это ты так с темы уходишь? — Ферстаппен нахмурился, сделав шаг вперед, но дверь перед ним закрылась. — Сука! Вот сука…          Стены давили, а принудительная тишина — еще больше. Макс бегло оглядел комнату и сел на кровать, которую освещал лишь слабый неоновый свет из окна. — Добро пожаловать в новую жизнь, чемпион, блять… — пробормотал он себе под нос, проводя ладонями по лицу.