Вечный/Eternal.

      Макс проснулся от того, что простыня под спиной была слишком новой и слегка царапала кожу. Он открыл глаза в небольшой комнате с серыми стенами и одним узким окном, через которое пробивался тусклый дневной свет. Новая квартира. Новый район. Новый мир, в котором он уже не был голосом в чужой голове. Он сел на кровати — тело слушалось лучше, чем вчера, но все равно казалось… неправильным. Слишком легким. Слишком настоящим. Макс провел ладонью по груди, по плечам, по шее. Кожа, мышцы, ровное биение сердца под ребрами.       Все его.       Он встал — и ноги держали уверенно. В зеркало на дверце шкафа он узнал себя — живого, настоящего.       Ферстаппен вышел из комнаты, на ходу трогая все подряд. Пальцы скользнули по искусственному растению, ткани на потрепанном диване. Ничего не изменилось со вчерашнего дня, но все равно ощущалось заметно иначе.       Дверь из подвала скрипнула — Макс обернулся на звук. Ламия поднялась, вытирая руки о штаны, и заметив гонщика, сразу же опустила взгляд и голову. — Доброе утро, доктор Франкенштейн, — голос парня был низкий, с насмешкой, но без улыбки. — И как спалось после всего этого? — Хорошо, что ты уже встал, — девушка пропустила его слова мимо ушей, пройдя на кухню. — Тело адаптируется быстрее, чем я ожидала. — Ты так и будешь воспринимать меня как кусок мяса из лаборатории? — Я знаю, что ты человек. И вижу это. Но не такой, как все, а поэтому нужно… — Не надо мне опять рассказывать медицинскую хуйню, — Ферстаппен перебил ее, скрестив руки на груди. — Я все это слышал еще в мозгах Шарля. — Тогда мне нечего тебе сказать.          Прекрасно, просто прекрасно. Макс подавил раздражение, широкими шагами обходя гостиную и становясь около раковины, не сводя напряженного взгляда со спины Ламии, которая все еще отказывалась на него смотреть. — Ну чего ты от меня ждешь? — на выдохе произнесла она, повернувшись и посмотрев куда-то за плечо гонщика. — Мне извиниться за то, что не разрешила тебе исчезнуть? Или не оставила гнить в капсуле? Что тебе не нравится? — Мне не нравится, что я должен быть тебе благодарен. Мне, блять, не нравится, что я еще с трудом чувствую свое тело. Мне не нравится, что я смотрю на этот ваш город, и знаю, что я здесь, блять, чужой.          Макс покрутил в руках стакан из тонкого стекла и сжал его, отчего по поверхности пошли легкие трещины. Он бросил его в ближайшую мусорку, возвращая взгляд к девушке. — И больше всего мне не нравится, что ты смотришь на меня, как на монстра. А я чувствую себя каким-то щенком на привязи со сломанными лапами, которого надо выхаживать. — О, класс, поздравляю тебя, — тон голоса брюнетки тоже стал раздражительнее. — А я невероятно рада тому факту, что у меня теперь есть ответственность в виде человека из прошлого.          Она тяжело выдохнула, затем щелкнула пальцами. — Хаус, измерь его параметры. — Выполняю. — Да откуда, — Макс покрутился вокруг себя, пытаясь найти источник звука. — Что это за херня? Ты собираешься меня облучить? — Нет. Раз уж ты мой питомец, то я приодену тебя, а то ты слишком нелепо смотришься в вещах, которые тебе малы. — Нелепо? — Ферстаппен обернулся через плечо. — Это не я виноват, что ты спишь с каким-то хлюпиком. Да и я не рад таскать его барахло. — Отлично, вот и решили, — Ламия прошла к гостиной, накидывая куртку уже в коридоре. — Я решу этот вопрос. — О, опять съезжаешь с темы, — Макс закатил глаза и грубо усмехнулся. — А я думал, ты будешь смелее.          Он тоже прошел за ней, пытаясь рассмотреть, что может надеть. — С ума сошел? — девушка шлепнула его по руке. — Никуда ты не пойдешь. — А то что? — Я не шучу. Тебя выкрали из секретной лаборатории одной из ведущих корпораций в городе, а ты собираешься разгуливать и светить лицо на каждом повороте? — А если я все равно выйду? — произнес он тише, но грубее. — То, что ты сделаешь? Привяжешь к кровати? Вколешь какую-то бурду, чтобы я стал послушным овощем?       На секунду в глазах девушки мелькнуло что-то очень близкое к боли. — Может и вколю. Чтобы ты своей выходкой не подставил всех нас.          Ферстаппен смотрел на нее несколько долгих секунд. Затем отвернулся, проведя рукой по лицу. Просто прекрасно. Злость никуда не делась, но теперь к ней примешалась усталость — тяжелая, мерзкая. Он не хотел признавать, но где-то глубоко внутри понимал — она, сука, права. Выходить сейчас — самоубийство. Но сидеть здесь, в четырех стенах, с человеком, который буквально собрал его из своих же запчастей… это тоже было невыносимо. — Я пойду в свою комнату, — произнес он глухо. — Не заходи без стука.          Ламия протерла переносицу, как только дверь закрылась. Было ощущение, что она разговаривает и живет с вредным подростком. И чем он будет заниматься? Смотреть в стену и думать о прошлом? Вряд ли он понимает, как включить тот же планшет. — Черт, — девушка выдохнула, прикинув план в голове.          Сначала она написала сообщение Шарлю. Короткое, но понятное. Затем сверила остаток счета — не густо, но пока хватит. Сейчас Ферстаппен — ее забота, но она попробует это как-то разбавить.          А сам Макс завалился на кровать, сжимая кулаки. Он чувствовал себя бесполезной обузой. Зачем-то оказался в этом мире, и с которым никто не знает, что делать. Даже сам Ферстаппен не понимал, как ему жить.          Комната была маленькой и слишком тихой. Он долго лежал, глядя в потолок, потом сел и решил хотя бы попробовать разобраться с тем, что его окружало. Сначала — окно. Макс подошел к нему и потянул за створки жалюзи. Они не поддались, но он дернул сильнее. Ничего. Пальцы скользнули по гладкому пластику, ища кнопку или рычаг, но жалюзи словно приросли к раме. — Да что за хуйня… — пробормотал он сквозь зубы.       Раздражение нарастало. Он попробовал еще раз, уже с силой — створки слегка скрипнули, но остались на месте. Макс не выдержал и просто ударил по ним ладонью — звук вышел глухой и бессмысленный.

Даже окно открыть не могу. Двести лет прошло, а я не могу справиться с каким-то долбаным пластиком.

      Он отвернулся от окна и заметил на столе старый ноутбук — тонкий, матовый, без единой надписи. Отлично, можно попробовать опозориться еще раз. Макс сел за стол, открыл крышку — экран остался черным. Затем он нажал кнопку питания — тишина. Нажал еще раз, подержал дольше. Ничего. — Включись, сука, — процедил он, уже начиная злиться по-настоящему.       Пальцы забарабанили по клавиатуре, но монитор даже не моргнул. Макс чувствовал, как внутри поднимается волна бессильной ярости. Буквально недавно он был голосом в голове Шарля — быстрым, точным, полезным. Сегодня он не мог даже открыть жалюзи и включить древний кусок железа.       Его вовремя отвлек звук со стороны — входная дверь открылась. Ферстаппен уже решил, что вернулась медичка и из принципа не вышел в коридор. — Эй, — раздался знакомый голос из гостиной. — Я принес кое-что поесть и… одежду нормальную. Ты здесь?       Шарль.       Макс сразу же встал и вышел из комнаты. Леклер стоял посреди гостиной с двумя пакетами в руках — он выглядел уставшим, но, когда увидел Макса, на его лице появилась осторожная, почти виноватая улыбка. — Привет… — тихо произнес тот. — Как ты? — Как кусок мяса, который пытается научиться ходить, — буркнул Макс, но без острой злости. Просто устало.       Шарль поставил пакеты на стол и кивнул в сторону комнаты Макса. — Проблемы с техникой? — Жалюзи не открываются. Этот долбаный ноутбук даже не включается. Я чувствую себя идиотом.       Леклер тихо усмехнулся — мягко, без насмешки. — Не переживай, это нормально. Здесь почти все на биометрии или управлении голосом. Те же жалюзи реагируют на «открыть окно» или просто жест. А ноутбук… скорее всего Ламия еще не настроила его под тебя. Сейчас покажу.       Шарль прошел в комнату Макса, мельком оглядывая пространство. Тот неохотно последовал за ним. Оба гонщика встали перед окном, брюнет поднял руку и сделал легкое движение пальцами вверх. — Хаус, открой жалюзи, — произнес он спокойно. Створки плавно разъехались в стороны. Серый дневной свет хлынул в комнату ярче.       Макс смотрел на это с легким раздражением и одновременно с облегчением. — Конечно. Потому что просто потянуть — слишком сложно для вашего будущего. Шарль повернулся к ноутбуку, нажал кнопку и тихо произнес, сверяясь с данными на часах — — Хаус, активация. Пользователь — Макс Ферстаппен, — как только пилот произнес эти слова, то экран сразу загорелся мягким, белым светом. На нем появилась простая заставка и запрос голосовой настройки. — Я реально чувствую себя динозавром, — Макс протер глаза и вернулся в гостиную, разваливаясь на диване. — Как двухсотлетний бесполезный дед. — Пф, это нормально, — мягко ответил Шарль, садясь рядом. — Я бы тоже взбесился. Представь, если бы меня закинули в твой 2025-й и сказали, что нужно управлять машиной без коннекторов и без Лу. Я бы, наверное, первым делом разбил руль. — Ты бы точно разбил, — Макс фыркнул, практически со смехом.       Они оба замолчали на пару секунд — атмосфера в комнате стала заметно теплее. Не такой тяжелой, как с Ламией. Все же гонщики достаточно много времени провели вместе, узнали друг друга, поняли. — Слушай… — Леклер неловко почесал затылок. — Я понимаю, что все это пиздец, как странно. Для тебя особенно. Но ты не обязан сразу все понимать и уметь. Мы… я буду приезжать почти каждый день, как будет время. Помогу с чем смогу. Ламия тоже не зверь, просто… ей сейчас очень тяжело.       Макс посмотрел на свои руки, медленно сжал и разжал кулаки. — Я не хочу быть вам обузой. И не хочу сидеть тут, как в клетке. — Ты и не будешь, — тихо, но уверенно произнес Шарль. — Просто дай себе пару дней. Тело привыкнет. Мир… ну, с ним сложнее, но мы разберемся.          Ферстаппен тяжело выдохнул — он бы сейчас хотел сказать многое, и совсем неприятное, но не сделал этого. Леклер ведь действительно пытался ему помочь, и не хотелось обрывать единственную ниточку, которая делает ему лучше. — Ладно, покажи, что ты там притащил. Оденешь меня по этой последней клоунской моде? — О нет, — тот усмехнулся, закатив глаза. — Хотя, знаешь, ты не был звездой подиумов даже в свое время. Так что тут обычное, неприметное, базовое. Может даже ты не будешь фыркать.          Леклер достал одежду — Ламия скинула ему параметры Ферстаппена, и тот быстро подобрал несколько шмоток. Пару толстовок, что казались Максу даже чересчур приятными — словно мягкая, держащая форму тканевая резина. Пару штанов в рабочем стиле, да и обувь — тяжелые ботинки и простые, но легкие кроссовки. Были даже пару спортивных футболок нужного размера, белье и домашние вещи. — Неплохо, — Ферстаппен кивнул, ощупывая каждую вещь. — Спасибо, что не в этом радужном стиле. — Я старался, здесь только твой любимый монохром.       Макс взял черную толстовку, встал и стянул с себя слишком тесную футболку Джорджа. Ткань новой одежды оказалась неожиданно приятной — мягкой, но плотной, будто она помнила форму тела. Он натянул вещь через голову и на секунду замер, чувствуя, как материал облегает плечи и грудь. Все сидело идеально, что было даже удивительно.       Он вернулся на диван, тяжело откинувшись назад. Несколько секунд оба молчали. Шарль просто сидел рядом — не давил, не пытался заполнить тишину. Это было… странно комфортно. — Знаешь, что самое хуевое? — вдруг тихо заговорил Макс, глядя в потолок. — Я всю жизнь умел только одно — быстро ездить. Все остальное… ну, было вокруг этого. А теперь я те же жалюзи открыть не могу без чужой помощи. Сижу тут, как пенсионер, которого выкинули из дома престарелых в будущее. Бесполезный. — Ты не бесполезный, — Шарль повернул голову, внимательно глядя на него. — А кто я тогда? — Макс усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Четырехкратный чемпион, которого вытащили из могилы, чтобы он сидел в четырех стенах и боялся выйти на улицу? Я даже не знаю, как включить этот чертов ноутбук без этой робоняньки. Что я умею в вашем мире? Ничего. Только злиться и портить настроение всем вокруг. — Мы можем попробовать адаптировать тебя постепенно. Можем, например… — Я не прошу, чтобы меня выводили гулять, как собаку. Но сидеть здесь… это хуже, чем быть мертвым. Даже торчать в твоей башке было лучше. Там хотя бы не было этого постоянного ощущения, что ты никому не нужен и только мешаешь.          Шарль молчал, подбирая нужные слова. Хотелось так многое сказать — но это не уместилось бы даже в один длинный монолог. — Я понимаю, — и Леклер действительно был честен. — Когда я узнал, что умираю… что мой мозг просто сгорит, а тело останется целым… я тоже чувствовал себя бесполезным. Сидел в своей квартире и думал — «Вот и все. Все, на что я был способен — это гоняться за спонсорскими деньгами». А потом появилась ты в моей голове. И вдруг я снова мог что-то. Не один. — Это другое, — Макс повернул голову в сторону собеседника, кусая себя за губу. — Ты хотя бы был в своем теле. А я… я даже не знаю, где мое место теперь. В этом городе? Я в нем как инопланетянин! Все слишком яркое, слишком быстрое, слишком… ненастоящее. Может стоило остаться в этой банке… — Эй, хватит! — Шарль скрестил руки на груди и стал выглядеть строже. — Ты… блять, Макс, ты меня спас. На той гонке — это был не я. Это мы. Ты подсказывал, когда я уже плыл. Без тебя я бы снова вылетел или отключился. Так что не смей говорить, что ты бесполезный. — Ты просто говоришь это, чтобы я не устроил тут бунт. — Может и так, — Леклер пожал плечами с легкой улыбкой. — Но это правда. И да… я даже скучаю по тому, как ты сидел у меня в голове. Было проще. Я слышал тебя постоянно. А теперь — тишина. Странная такая тишина…       Ферстаппен посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул. — Мне тоже… непривычно. Раньше я мог просто сказать тебе все, что хотел, а теперь приходится ждать, пока ты сам приедешь. Но… все равно спасибо. Даже за ту же одежду. — Мы же напарники, правда? — Шарль легко толкнул его плечом. — Ты меня вытащил из дерьма, теперь моя очередь. Только у тебя теперь даже есть свое тело, а у меня пустая голова. Справедливый обмен? — Справедливый? — Макс, наконец-то, усмехнулся по-настоящему, без ехидности и злобы. — Ты получил свой мир обратно, еще и тишину в придачу. А я хлопаю глазами и веду себя как противный подросток. По-моему, меня где-то наебали, Леклер. — Может быть, — тот рассмеялся. — Но теперь я могу попробовать тебе вмазать, если будешь слишком бесить. — Попробуй, — Ферстаппен поднял бровь. — Только сначала покажи, как включать свет в толчке без ебучего голоса.       Они оба тихо засмеялись — коротко, но искренне. В квартире стало заметно легче, не так холодно и пусто.       После неловкого, но довольного понятного обучения — дверь вновь щелкнула. Ламия вошла, держа в руках большой бумажный пакет с продуктами и небольшой черный рюкзак. Она замерла на пороге, увидев гонщиков вдвоем на диване — Макс в новой черной толстовке, Шарль с расслабленной улыбкой. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с усталостью и легкой радостью. — О, рада, что ты уже здесь, — произнесла она Шарлю, ставя пакеты на стол. Голос был ровным, но в нем все еще сквозила напряженность. —Я купила нормальную еду. И кое-что для… него.       Она кивнула в сторону Ферстаппена, не называя его по имени. Тот только приподнял бровь, но промолчал. А Шарль выпрямился, пытаясь сгладить момент. — Мы как раз обсуждали, как Максу не чувствовать себя динозавром в этом мире.       Ламия сняла уже любимую куртку и прошла на кухню, начиная разбирать покупки. Ее движения были быстрыми, почти механическими, пальцы то и дело соскальзывали с пластика. — Я уже думала об этом. Хаус может настроить все под его голос и биометрию. Но это не главная проблема. — она повернулась к ним, вытирая руки о штаны. Взгляд скользнул по Максу — уже не такой испуганный, как утром, но все еще осторожный. — Главная проблема — ты не можешь сидеть здесь вечно. И не можешь просто так выйти на улицу... Тото наверняка уже в курсе, что тело исчезло. Камеры на заводе, система охраны… они не идиоты. Пока ты в этой квартире — ты в относительной безопасности. — И что ты предлагаешь? Держать меня здесь, как домашнего питомца? — Макс скрестил руки на груди, откидываясь глубже на диван. — Кормить натуральной едой и гладить по голове, когда я не буду бесить?       Ламия посмотрела на него прямо — впервые за день без отведения глаз. — Нет. Я сказала, что что-то придумаю, и я это сделаю.          Шарль снова выпрямился, перенимая внимание на себя, пытаясь скинуть появившееся напряжение. — Амели уже писала мне, — он приподнял кисть, демонстрируя часы. — Она сказала, что может помочь с доступом к старым архивам. Сделать тебе «легенду» — типа, ты из какого-нибудь дальнего района, где мало кто проверяет данные. Но это займет время. Пару дней минимум. —То есть я все равно сижу в клетке. Только теперь с красивой обивкой и новой одеждой, — Макс протер лицо, выдыхая. — Не в клетке, — тихо, но твердо ответила Ламия. — А в безопасном месте. Пока что. Я не хочу, чтобы тебя снова забрали и засунули в какую-нибудь колбу. И Шарлю это тоже не нужно. И Амели.          Леклер мягко похлопал напарника по плечу — тот даже улыбнулся уголком губ в ответ. — Макс, мы понимаем, что тебе тяжело. Но если ты выскочишь на улицу и тебя схватят, то исчезнем мы все вчетвером. И нас уже вряд ли кто-то вытащит. — А твоя подружка так не думает. — Лишняя перестраховка никому не помешает, — Леклер пожал плечами. — Пока давай займемся бытовой рутиной. Я еще не закончил объяснять тебе, как работает дом.       Услышав это, даже Ламия кивнула и достала из рюкзака небольшой планшет. Она подошла ближе и села на край кресла напротив, опуская лицо в экран. Шарль остался на диване, наблюдая за ними — атмосфера все еще была неловкой, но уже не такой ледяной. Ламия начала объяснять — коротко, по делу, иногда поправляя Макса, когда тот слишком резко дергал пальцами. Тот слушал, хмурился, но повторял за ней. Один раз даже получилось с первого раза — свет в комнате мягко сменил яркость. — Смотри, уже прогресс, — девушка приподняла брови. — Еще пара дней — и ты будешь ругаться с Хаусом лучше меня. — Я уже ругаюсь, — Макс фыркнул, закатив глаза. — Только он не отвечает.       В этот момент на часах Шарля мигнуло сообщение. Он быстро взглянул и улыбнулся — Амели. — Что, подружка? — усмехнулся Ферстаппен. — Ага, подружка. Спрашивает, как ты. Говорит, что, если ты не разнесешь квартиру за неделю, она привезет кофе и свои старые планшеты с играми из прошлого века. Пишет, там даже есть что-то про гонки 2020-х.       Макс приподнял бровь, но в глазах мелькнуло любопытство. — Передай ей, что я пока только жалюзи не разнес. И что кофе… звучит неплохо.          Ламия улыбнулась сама себе, глядя на гонщиков. Пока приручение зверя проходило… весьма успешно.

***

         Шарль поднялся на 42 этаж уже знакомого дома, где жила Амели. Дверь уже была слегка приоткрыта — она его ждала. Гонщик переступил порог, осторожно прикрывая за собой дверь, и сразу же услышал радостное жужжание. — Гость! Г-гость! — Дьюи подкатился, размахивая своими ручками-манипуляторами. — Шар-рль Кле-Лерк! Кофе-ч-чино или ср-ра-зу бесе-ды с хоз-зяйкой? — Привет, малыш, — Шарль присел на корточки, улыбнувшись и потрепав робота по лысой макушке. — Не откажусь от чего-то горячего. — Буд-дет сдел-лано! — корпус Дьюи слегка подрагивал, а на экране-лице светилась желтая улыбка с сердечками по краям. — Пар-ру минут! — Это ты его так настроила? — Дьюи сч-чит-ывает настр-роение хозя-йки и тра-нс-слирует его! — О, вот как, — Леклер довольно улыбнулся. — Господи, Дьюи, я же просила вести себя прилично!       Шарль выпрямился и пошел на голос — Амели стояла у панорамного окна в гостиной, в простой серой кофте с длинным рукавом и домашних штанах. Волосы были собраны в небрежный хвост, а на носу сидели тонкие очки с телеметрией. Она выглядела уставшей, но, когда увидела его, улыбнулась — тепло и тяжело одновременно. — Привет, — тихо произнесла она. — Привет, — Шарль подошел ближе и обнял ее, прижимая к себе. Амели сразу обхватила его за талию, уткнувшись лицом в плечо.          Дьюи закатился следом, со скрипом поворачиваясь то на одного человека, то на другого. — Ур-ровень бли-з-зости выр-рос! — тот довольно запищал. — Почти как у Дьюи и Ки-кки! — Кики? — Леклер поднял бровь. — Это тостер. — Который ты хотела бросить в меня?          Робот что-то прошипел и вернулся на кухню. Должно быть, защищать своего друга.          Амели отошла первой, присаживаясь на широком подоконнике, который был полностью завален подушками и покрывалами. Жестом она позвала Леклера к себе и тот подчинился, садясь напротив. — Ну, как он? — Терпимо, — Шарль поджал губы, подняв глаза к потолку. — Вроде живет, но злится. Не понимает, что ему здесь делать. — Это логично, — Амели сняла очки, убрав их на ближайший столик. — Ужасно, но правда. Мы так хотели дать ему жизнь, что не подумали о том, как ему существовать. — Думаешь, все так плохо? — Ты ведь тоже так думаешь, просто находишься в эйфории из-за своего нового друга в человеческом обличии. — Я правда очень рад. — Я вижу, — ухмыльнулась девушка, толкнув его бедро стопой. — Но это не отменяет того факта, что Макс абсолютно бесполезен даже для самого себя в нынешнем мире. — Эй, не говори так! Он мне… — Уже это сказал? Еще бы, он явно не из тех, кто любит жалость и привык просить помощь. Ты вообще понимаешь, как ему хреново?          Дьюи подкатился — протягивая ручками две кружки с дымящимся кофе и пенкой, похожей на облака. — Может, подарить ему такого же робота? — задумался Леклер. — Дьюи так-кой один! — пропищал тот, качая электронной головой. — У нег-го нет кон-кур-рентов! — И хорошо, — засмеялась Амели, делая осторожный глоток. — Он бы запульнул такого милашку в ближайшую стену. Он вряд ли нормально с людьми говорит, а тут еще и дроиды. — Не делай из него такого монстра! — Я говорю фактами. Или я не права? — В целом, права, — мрачно согласился пилот, отхлебывая теплый кофе. — Окей, мы оживили его, взломали Мерседес, а теперь как дать ему нормальную жизнь? — Пока никак. Пусть адаптируется, но не слишком. Я почти закончила составлять ему псевдоличность, осталось настроить несколько данных и вбить цифровые документы. Так он хотя бы сможет пользоваться общим доступом в сети, покупать себе что-то, да те же данные можно передавать лично ему. — Он точно будет этому рад. — Еще бы, никому не хочется сидеть в клетке, — Амели щелкнула по часам, а затем продолжила. — Как Ламия? Ей лучше? — Не особо. — Поняла, можешь не продолжать. Дьюи, который все это время тихо стоял в углу, вдруг осторожно подкатился ближе и протянул манипулятор, будто хотел погладить Шарля по руке, но в последний момент отдернул. — Эй, малыш, ты чего? — гонщик вздернул брови. — Он считывает твою тревогу, — Амели пожала плечами, наблюдая. — И не знает, как помочь. — Эй, друг, — Шарль слегка улыбнулся, поворачиваясь к дроиду. — Все хорошо, просто сложно. А… он знает о Максе? — Макс Фе-фе-фе… — чуть заклинил Дьюи. — Он почему-то не может выговорить его фамилию, — девушка закусила губу, раздумывая. — Может, это и хорошо. Он в курсе о его существовании, но пока не понимает, как это вообще возможно.       Робот вздрогнул, кивая сам себе (насколько это возможно для корпуса на колесиках) и тихо откатился обратно к своему зарядному месту, бормоча издалека. — Нов-вый гон-щик… кофе-ч-чино… Дьюи буд-дет стар-раться… — Думаю, он подзарядится и все будет нормально, — блондинка выдохнула, наблюдая за своим питомцем. — А это то, чем ты занимаешься? — Шарль вздернул голову, оглядывая небольшой проектор и изображения на стене. — Копаешь под Тото? — Пока совсем немного, — призналась та, неловко улыбнувшись. — Просто собираю все данные и пытаюсь понять, зачем он вообще все это затеял. Я стараюсь не думать о Нико… но чем больше узнаю, тем сильнее злюсь. Еще и появление Макса… знаешь, хорошо, что мы его выкрали. Мы хотя бы пытаемся подарить ему жизнь, в отличии от того, что с ним могли сделать Мерседес. — Ты все еще пытаешься понять их цели? — Конечно пытаюсь. И я не остановлюсь, уж поверь. Ну… буду периодически отвлекаться на работу, гонка же в конце месяца. И на нашего инопланетянина, раз уж мы дали ему жизнь. — Кстати об этом, — Шарль привстал, путаясь в подушках. — Ты заинтриговала его какими-то играми. У него толком нет развлечений… — … и он ведет себя как вредный подросток? — Откуда ты знаешь? — Шарль, у меня был брат, — Амели слабо засмеялась. — Пошли, пороемся в кладовке.       Они прошли в небольшую комнату в конце коридора — бывшую спальню Нико, которую Амели так и не смогла полностью переделать. На полках до сих пор стояли его вещи — старые планшеты, пара гоночных моделей, стопка потрепанных бумажных книг и коробки с одеждой, гоночной и обычной. Дьюи закатился следом, осторожно виляя между ногами. — Дьюи хо-чет пом-очь, — произнес он тихо, будто боялся, что его прогонят. — Дьюи пом-мнит, где что леж-жит. Хоз-зяин Нико всег-гда говор-рил — «Дьюи, не трогай мои модели». Но Дьюи и не трог-гал. Почти.       Амели улыбнулась уголком губ, пропустила дроида вперед и открыла одну из коробок. — Конечно, малыш. Посмотри что-то для такого же гонщика, что может ему понравится.          Дьюи радостно пискнул и аккуратно начал перебирать вещи манипуляторами — медленно, почти бережно. Шарль улыбнулся с ноткой печали — казалось, что даже такое механическое создание скучает по своему человеку.       Шарль присел рядом с Амели на корточки, разглядывая и изучая когда-то важные вещи. Девушка вытащила темно-синюю куртку с потертыми манжетами и замерла, проводя пальцами по ткани. — Это была его любимая, — тихо произнесла она. — Говорил, что в ней удобно думать. Я иногда надеваю ее дома… когда совсем тяжело.       В ее голосе мелькнула легкая тоска — не острая, а приглушенная, уже немного притерпевшаяся. Шарль молча положил ладонь ей на плечо, девушка не отстранилась. — Если будет слишком… можешь не отдавать, — мягко предложил он. — Нет, — она покачала головой. — Пусть забирает. Нико бы сказал, что вещи должны жить, а не лежать в коробках. Тем более такие классные. И… Максу сейчас нужнее.       Дьюи тем временем вытащил из коробки матовый, черный шлем с хромированным визором и еле поднял его вверх, как трофей. — Этот! Больш-ой и тяж-же-лый! Для нов-вого гонщ-щика! — он немного покачался на колесиках. — Дьюи… прав-вильно выб-брал?          Девушка замерла, оглядывая шлем брата. Шарль кожей чувствует, как внутри нее происходит буря, вскрывается старая рана. Он нежно приобнял ее со спины, и хотел уже что-то сказать, но она ответила роботу за него. — Правильно, малыш, — Амели потрепала его по корпусу, словно смирившись со всем. — Спасибо. — Мел, это… — Ничего страшного, — та лишь слабо улыбнулась. — А вещи — это просто вещи. — Но зачем он ему? — Предлагаю скинуться и купить Максу Марти 2.0, чтобы он не ходил пешком. Думаю, ему это поможет, — добавила она чуть тише, пытаясь разрядить воздух.       Шарль тихо хмыкнул, все еще обнимая ее со спины. — Он бы точно оценил. Только сначала надо объяснить ему, что такое современный мотоцикл, а не конь с мотором. А то он и так уже считает нас всех слегка сумасшедшими.       Амели слабо улыбнулась и положила руку поверх его ладони на своем плече. Несколько секунд они просто стояли так — тихо, без спешки. Дьюи тем временем аккуратно положил шлем обратно в коробку, будто понял, что трогать его пока не стоит, и переключился на другую полку. — Зд-десь… — робот осторожно вытянул старый, потрепанный планшет с треснувшим углом. — Зде-сь иг-гры. Хоз-зяин Нико игр-рал, когда не спал. Дьюи дум-мает, нов-вому гонщ-щику мож-жет… понр-равит-ться. — Отлично, — Шарль кивнул, разглядывая названия. «Grid Racing 2024». И еще одна… «F1 Manager». — Возьмем. Макс сегодня жаловался, что ему нечем занять голову, кроме как злиться на жалюзи. Пусть хоть во что-то поиграет и почувствует себя снова за рулем, даже если виртуальным.          Девушка еще покопалась в тумбочке, поднимая небольшой слой пыли. — Еще… вот, зарядка. Старая. Но работает. И… наушники. Нико говорил, что в них хорошо думать под дождь. — Амели посмотрела на коробочку и на секунду прикрыла глаза. — Давай и их тоже. Максу точно пригодится что-то, что заглушит этот город хотя бы на время. Дьюи аккуратно опустил коробочку в пакет. — Нов-вый гон-щик не буд-дет нерв-нич-чать, как хоз-зяйка? У Дьюи нет дан-ных о его сос-тоянии… — И это к лучшему, поверь, малыш, — Амели ласково погладила дроида по голове. — Я не хочу забивать твои данные негативной энергией.          Легкая ностальгия уже ощущалась приятно, без той нотки боли, которая была во взгляде, движениях и настроении девушки. Она приподнялась, выходя из комнаты, а Шарль закрыл коробку, которую Дьюи увез в коридор. — Хочешь остаться? — внезапно спросила Росберг, стоя спиной в кухонной зоне. — Нам обоим завтра в хоум.          Леклер даже замер на секунду, встряхнув волосами. — Эм, да, да, конечно, хочу! — Ана-лиз дан-ных… — Дьюи подкатился ближе, сканируя гонщика. — Резкий выб-рос адрен-нал-ина. Реак-ция похож-жа н-на… — Малыш, мы поняли, — прошипела Амели, слегка зарычав. — Эй, Шарль, я не… — И я не! — тот встрепенулся, прикрыв лицо от стыда. — Просто не помню, какого это ночевать с кем-то кроме Макса. — Ты сейчас делаешь себе хуже. — Черт, но ты, поняла, — Шарль плюхнулся на диван, едва посмеявшись. — Итак, что у нас в программе? Просмотр дешевой старой мелодрамы и совместный душ с утра? — Со вторым обойдешься, — Амели слабо пихнула того коленом в бедро, усаживаясь рядом. — Включай то, что понравится.          Леклер быстро выбрал какой-то фильм, и проектор сразу же переключился — освещение потухло, и оба вытянулись на диване во весь рост. Парень заботливо накрыл их обоих одеялом, вдыхая мягкий запах волос, уткнувшись подбородком в макушку Амели.          Обнял ее, нежно проходясь пальцами по позвоночнику. Дьюи рядом тихо пискнул, поставив себя на подзарядку и прикрыл глаза-мониторы, решая не мешать паре.          Но он и не мешал. Девушка поразительно легко расслабилась в чужих, или уже родных объятиях, мягко положив руку на грудь. Шарль тоже прикрыл глаза, и голоса из фильма были уже где-то далеко.

***

         Утро было добрым. Даже чересчур.          Шарль давно не чувствовал чужого тепла рядом. Женского, нежного. Приятного. Приятного настолько, что реакция тела была вполне естественной, особенно учитывая то, что Леклер не мог никаким образом с ней контактировать, когда в голове был невольный собеседник.          Пилот попытался повернуться, но в итоге сделал себе хуже — Амели так развернулась, что ее ладонь уж очень удобно легла на пах парня, который твердел все больше и больше. — Ммм… — слабо простонал тот, и, переборов желание остаться, осторожно вылез из-под одеяла, чуть не споткнувшись о Дьюи и жестом показал тому молчать.          Быстро найдя ванную, Шарль сразу выдохнул, как только закрыл дверь. Слабый белый свет позволил разглядеть приятный, теплый интерьер. Угловая ванная, душевая кабинка, и все в нежных, приемлемых пастельных цветах.          Раздевшись, Леклер жестом включил поток воды в душевой и встал под него, прикрыв глаза. Пальцы же сразу запустились в волосы, пропуская влагу.          Но здесь он был явно не за этим. Уже вставший, подрагивающий от капель воды член бил по крепкому животу, желая, чтобы кто-то все же обратил на него внимание.          Шарль опустил руку, сжимая плоть со слабым стоном. Он даже забыл, как это вообще делать, но нужный темп нашелся сразу же — только он вспомнил тепло девушки рядом, грудь, которая словно случайно выглядывала из-под выреза на кофте…          Ладонь ускорялась, и Леклер опустил вторую на стену перед собой для опоры. Прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Вспомнил хитрую улыбку Амели, ее голос с ноткой флирта и неоднозначные взгляды. Хотелось, чтобы вместо своей, это была ее рука, а в идеале, не рука и вовсе.          Может, она бы опустилась перед ним на колени — Шарль слабо застонал, представив такую картину. Он бы не мешал — просто мягко направлял ее голову, пусть девушка задает свой ритм.          А дальше… это было бы в душе или на ее мягком диване? Хотелось бы попробовать все. — Мхм, — гонщик закусил губу, сильнее двигая бедрами в кулак.          Он уже не помнил, когда хотел кого-то так сильно. Это потому, что давно ничего не было? Или же моральная близость с Амели сделала свое дело?          Да, сейчас все явно иначе. — Д-да, — Леклер слабо застонал, ощущая подкрадывающуюся разрядку.          И он кончил — рука еще двигалась по стволу, слегка сжимая головку. Сперма полилась вдоль ладони, смешиваясь с водой.          Шарль слабо дышал, приходя в себя и стирая остатки семени и с себя, и с пола. Быстро помывшись, он оделся и с легким виноватым видом вернулся в гостиную — Амели уже проснулась.          Это будет самая неловкая поездка до хоума за последнее время.

***

—Ты меня совсем не слушаешь! — Это ты меня не слушаешь!          Макс и Ламия стояли друг напротив друга, уже добрые минут пять, пытаясь друг другу упорно доказать свою точку зрения. Воздух между ними был густым от раздражения. — Хорошо, — прошипев, девушка протерла лицо руками. — Мне нужно только вбить данные на этот щит. Так тебя устроит? — И когда я смогу выйти? Через неделю? — Сразу, как только я закончу. Но одного я тебя не пущу, дождешься Шарля и… — Он сейчас весь в подготовке! — Ферстаппен хрипло выдохнул. — У него много работы, в отличии от меня. — И что ты предлагаешь? Провести тебе экскурсию?              Ламия посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Макс не отводил глаз. В комнате повисла плотная тишина, прерываемая только тихим гудением Хауса где-то в подвале. — Да! И попробуй хотя бы на минуту сделать вид, что тебя от меня не тошнит. Раз другого выбора нет, и я могу выйти на улицу только с тобой.       Девушка несколько секунд молча смотрела на него, потом резко развернулась и ушла в свою комнату. Макс остался стоять, сжимая челюсти. Он чувствовал, как внутри все кипит — смесь злости, бессилия и той самой жгучей жажды, которая не давала ему спокойно сидеть на месте уже первую или вторую неделю подряд.       Через пару минут Ламия вернулась — в руках у нее была тонкая черная маска — она закрывала рот, подбородок и верхнюю часть щек, оставляя открытым только верхнюю часть лица. Легкий тонированный фильтр делал ее похожей на дорогую медицинскую маску с дополнительными функциями. — Надевай, — коротко бросила девушка. — Меняет тепловую сигнатуру и узор капилляров. На уличных камерах низкого уровня должно сработать. Никаких резких движений. Понял?       Макс взял маску, повертел в руках и молча надел. Ткань плотно облегала лицо. Он почувствовал легкое давление на скулах, а внешний вид выглядел весьма…технологично. — Понял, — глухо ответил он. — Цепному псу нацепили намордник. Надеюсь, ты довольна.          Они вышли из квартиры молча. Ламия накинула свою куртку, а Макс ту, которую привез Шарль. От того, погибшего брата Амели.       На улице Ферстаппен впервые за несколько дней вдохнул воздух по-настоящему глубоко. Даже сквозь маску он чувствовал разницу — прохладный, чуть металлический, с легким запахом озона и мокрого асфальта. Макс шел медленно, будто пробовал каждый шаг на прочность. Руки он держал в карманах новой куртки, плечи были напряжены. Ламия шла рядом, чуть в стороне, руки скрещены на груди. Она постоянно оглядывалась по сторонам — осторожно, но заметно. — Блять… — тихо выдохнул он. Голос прозвучал приглушенно из-под маски. — Все реальное.              Потом они оба остановились возле небольшого сквера с искусственным газоном и парой лавочек. Макс задрал голову вверх, глядя на серо-фиолетовое небо и редкие пролетающие дроны. — Они опасные? — Нет, скорее всего это обычная доставка или реклама, — Ламия тоже подняла голову, пожимая плечами. — Я их уже не замечаю.       Они пошли дальше по дорожке — медленно, вдвоем. Макс смотрел по сторонам жадно, но старался не выделяться. Иногда задавал короткие вопросы — «А это что за башня?», «Почему все так быстро ходят?», «Это еда или реклама?».       Ламия отвечала мягко, спокойно, с детальными объяснениями. Но говорила тише, чем обычный разговор. Ферстаппен кивал, не отвечая и впитывал новый мир.       Девушка заметила, как Макс уже второй раз оглядывается на яркий автомат с разными видами газировки. Выдохнув, она повела парня в ту сторону, осторожно потянув за локоть. — Выбирай любую. — И что, вот так спокойно разрешишь? — усмехнулся он сквозь маску. — А как же нытье про синтетику? — Вот и проверим, — она лишь пожала плечами. — В любом случае, я рядом, и дом не далеко.          Ферстаппен даже был удивлен такому предложению. Но не отказал. Разглядывал банки с разными цветами и надписями — «Пульс», «Эфирная Искра», «Вспышка Новы». Но остановился на последнем, знакомом — «Люмин Драйв». Именно с такой банкой Шарль тогда пытался поговорить с ним впервые. — Вот, ее.          Ламия кивнула и быстро оплатила покупку — банка сразу же подскочила, падая вниз, откуда ее сразу же достал Макс, открывая. — А ну ка, — он приподнял маску, отпивая пару глотков. — Ну… терпимо. Газов слишком много, даже чуть больно пить. — А на вкус как? — девушка с интересом склонила голову на бок. — Отличается от ваших? — Больше химозы, но, в целом, вкус тот же. Такой…лимонный. — Так, ну, — Ламия бегло оглядела парня, сверяя с часами. — Вроде, ничего критичного. Реакция отличная. — Я словно ебучий терминатор, — Макс в пару глотков осушил газировку, выкидывая банку в урну. — Может ты и зря носишься со мной, как с ребенком. — Ничего не зря!          Они прошли дальше, сквозь освещенную неоном аллею, мимо слюнящихся дроидов и разных людей — и цельных, и с имплантами. Макс старался не задерживать взгляд ни на ком из них, быстро сориентировавшись. — Может, я перегнула, — скорее сама себе произнесла девушка. — Ты… не ребенок. Это я уже поняла. Ты двигаешься увереннее, чем я думала после всего этого. Не спотыкаешься, не оглядываешься каждые две секунды. Даже банку открыл так, будто делал это вчера. — она помолчала, потом добавила тише — Я думала, ты будешь… растеряннее. — Я и растерян, — Ферстаппен смотрел прямо, идя ровным шагом. — Просто не показываю этого. Просто представляю, словно я на старте, но трасса незнакомая. — Интересное сравнение, — девушка мягко закусила губу, словно раздумывая, но перестала говорить.          Макс это заметил. Дальше они шли спокойно, Ламия давала ему время на все то, что прикует внимание пилота. Он даже удивился такому поведению. — Думал, ты будешь больше истерить, — без улыбки, но уже мягче произнес гонщик. — Бить по рукам, тянуть за воротник. — Я ведь пытаюсь тебя понять. — Учту.       Ламия вдруг свернула в узкий боковой проход между двумя высокими, покрытыми граффити стенами. Неон здесь был приглушеннее — красный и темно-фиолетовый, с редкими вспышками. — Сюда, — тихо произнесла она, потянув его за рукав. — Это не совсем улица. Это… Теневой рынок. Не официальный, но все его знают. Здесь торгуют тем, что корпорации запрещают или уже стерли из истории.       Макс сразу шагнул следом. Проход вывел их в длинный, крытый навесом переулок, заставленный самодельными лотками, старыми контейнерами и голографическими прилавками, которые мерцали с помехами. Над головой висели связки проводов и обычные лампы, а по стенам тянулись настоящие бумажные плакаты и выцветшие постеры — вещи, которые в их мире почти исчезли.       Глаза Ферстаппена расширились — он сразу затих. Он продолжил медленно идти вдоль рядов, останавливаясь у каждого интересного лотка.       На одном продавали старые смартфоны — настоящие, из стекла и металла, без нейронных интерфейсов. На другом — потрепанные бумажные книги с обложками, где еще можно было разобрать названия. Дальше — целая витрина с восстановленными виниловыми пластинками и даже старыми гоночными журналами двадцать первого века. Один торговец даже выставил кусок настоящего асфальта с белой разметкой.       Макс замер у этого лотка. Протянул руку и осторожно провел пальцами по шершавой поверхности. Под маской его дыхание стало тяжелее. — Это… настоящее? — хрипло спросил он. — Не голограмма? Не реплика? — Оригинал. Выкопали при расчистке, — торговцем был худой мужчина с одним глазом-имплантом, кивнул. — Говорят, с тех самых гонок, когда еще… — Я понял, — резко перебил пилот, но без злости. Просто голос дрогнул.       Ламия подошла ближе, встала рядом плечом к плечу. Она тоже смотрела на кусок асфальта, но больше — на лицо Макса. — Нравится? — Просто удивился.          Ферстаппен пожал плечами и отошел подальше — словно скрывая эмоции внутри. Девушка лишь выдохнула, поправляя длинную косу и пошла за ним. — А как тебе вот это? — Ламия усмехнулась, поднимая какой-то доисторический, по ее меркам журнал. — Тут даже есть спортивная колонка. Нравится?          Макс коснулся глянца — хоть он и выцвел, но будто еще ощущался живым. Пусть даже дизайн выглядел нелепо — разный шрифт, кричащие оттенки и лицо какой-то незнакомой модели на обложке. — Хочешь?          Ферстаппен разозлился на самого себя — просто прекрасно, теперь девчонка будет покупать ему его же хотелки. Но, все же кивнул — почти обиженно, пряча взгляд.       Ламия кивнула в ответ и быстро расплатилась — не торгуясь. Когда она протянула ему потрепанный журнал, их пальцы на секунду соприкоснулись. Макс взял его бережно, будто это была не бумага, а что-то гораздо более хрупкое. — …спасибо, — нехотя, хрипло и почти не слышно произнес пилот. Девушка не услышала этого слово, но ей оно было и не нужно.       Они двинулись дальше по узкой улочке. Неон здесь мерцал неровно, отражаясь в лужах на асфальте и в металлических корпусах старых дронов, которые кто-то выставил на продажу как антиквариат.       Макс шел молча, перелистывая журнал одной рукой. Страницы тихо шуршали — звук, который в нынешнем мире почти исчез. Вдруг впереди послышались громкие голоса. — Я сказал — оригинал! Двадцать первого века, без цифровой реставрации! — рычал низкий мужской голос. — А ты мне суешь эту синтетическую подделку! — Да ты сам не отличишь! — огрызался торговец, худой парень с ярко-синими нейронными татуировками на шее. — Все берут и молчат. А ты тут устроил цирк!       Макс невольно замедлил шаг. Ламия сразу напряглась и попыталась потянуть его в сторону, но он уже остановился, глядя на прилавок.       На нем лежали старые гоночные перчатки. Настоящие тканевые, потертые, с выцветшим логотипом РедБулл. — Это мои, — тихо, почти про себя прошептал Макс.       Ламия замерла рядом. — Что? — Эти перчатки. Я такие носил. В 2024-м. На тесте в Сильверстоуне. У меня даже была пара с точно таким же пятном от кофе.       Торговец и покупатель продолжали спорить, уже переходя на крик. Синие татуировки парня начали пульсировать ярче — признак того, что он вот-вот подключит нейронный усилитель и дело может дойти до драки. Ферстаппен сделал шаг ближе. — Эй, — негромко, но жестко произнес он. — Эти перчатки не подделка. Ткань настоящая, огнеупорная. Смотри, шов на запястье. Тогда такой делали только на одном производстве.       Оба мужчин резко повернулись к нему. Покупатель — здоровый парень с имплантированными металлическими пластинами на скулах — прищурился. — А ты кто такой, чтобы тут умничать, масочник? С какого хуя ты вообще в этом разбираешься?       Макс хотел ответить резко, по привычке, но слова застряли. Он вдруг понял, насколько нелепо все звучит. Как он может объяснить, что носил точно такие же перчатки двести лет назад? Что он стоял на пит-лейне и чувствовал запах горячего бензина, а не синтетического топлива? Он почувствовал себя полным идиотом. Динозавром. Человеком, который пытается объяснить смартфон пещерному жителю, только наоборот.       Ламия быстро шагнула вперед, встав между Максом и парнем с имплантами. — Он просто коллекционер, — спокойно, но твердо произнесла она. — Старые гонки — его хобби. — Коллекционер, блять, — фыркнул парень. — Тогда пусть платит, если такой умный. Две тысячи кредитов за пару.       Макс стиснул челюсти. Он знал, что две тысячи — это было много даже для Шарля в период подготовки. А у него в кармане не было вообще ничего. Он почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость — на себя, на этот мир, на то, что он стоит здесь, как нищий, и не может даже купить кусок своего прошлого. — Беру, — коротко бросила девушка. Она достала свою карточку и быстро провела ею по терминалу торговца.       Парень с имплантами только хмыкнул и отошел, бормоча что-то про «сумасшедших фанатов». Когда они отошли на несколько метров от прилавка, Макс тихо выругался под маской. — Ты опять… блять. Я не просил тебя меня содержать!       Девушка остановилась у тусклого красного фонаря и повернулась к нему. В ее глазах не было раздражения — только усталое понимание. — Именно, ты не просил. Я же вижу, что для тебя это важно.          И пусть цена этой памяти Макса была слишком высока — придется заработать еще. Даже когда Ферстаппен смотрит на нее, как обиженный ребенок. Они оба все понимают — только говорить об этом смысла нет.          Макс ощупал перчатки — настолько родные, что не ощущались чем-то необычным. Просто его вещь. Его вещь.          Он сжал их сильнее — часть из прошлого, которое для него было самым настоящим. — Эй, — Ламия мягко сжала его локоть, заметив на часах смешанное состояние гонщика. — Думаю, на сегодня хватит.          Ферстаппен кивнул, не глядя на девушку. До самого дома он сжимал перчатки в руках так, словно они придают ему дополнительную смелость.          Уверенность.          Силу.          И веру в самого себя.