Вечный/Eternal.

      В один из следующих вечеров Ламия резко засуетилась, что даже Макс отвлекся от игры и вышел в коридор, наблюдая. — Вызов, — объяснила она коротко. — По скрытой линии, из соседнего района. — Так срочно? — Там ребенок, — девушка поджала губы, не оборачиваясь. — Мать одна, денег на нормального врача нет. — Сколько ему? — голос Ферстаппена стал ниже. — Семь, — последнее, что он услышал, прежде чем дверь громко захлопнулась.          Он не хотел, пытался до последнего об этом не думать. Игнорировал рекламные вывески и голограммы с улыбающимися детьми, старался не смотреть на них на улице.          Но тут не выдержал.       Макс вспоминал каждого ребенка и думал о Пенни. Ей было четыре, когда он последний раз видел ее по-настоящему. Маленькая, светловолосая, с уже упрямым взглядом и улыбкой Келли. Малышка звала его «Макси» и требовала, чтобы он катал ее на плечах по паддоку. Сколько ей было…       Если она выжила после катастрофы.       Если вообще дожила до нее. — Блять…          Ферстаппен резко сел за ноутбук, но открыть не решился.          И чем он себе поможет? Даже если данные сохранились, что это даст? Ей было бы около тридцати в момент катастрофы. Даже если она выжила, и у нее появились дети, то Макс в тот момент давно исчез из ее жизни. — Блять, блять, блять…       Бессилие накатило тяжелой, удушающей волной.       Он никто.       Не может заработать ни кредита.       Не может выйти на улицу без маски и риска.       Не может даже помочь себе сам — все зависит от Шарля и Ламии.       Единственное, что он умел — ездить быстро и выигрывать — здесь никому не нужно. Здесь нужны коннекторы, токсин и умение не сдохнуть на трассе. Макс встал так резко, что стул отъехал назад с противным скрипом. — Сука… — выдохнул он сквозь зубы.          Ферстаппен не плакал — хотя хотел, искренне. Но не мог позволить погрязнуть в своей же собственной слабости из-за призраков прошлого, пусть они и ощущались по-настоящему живыми.          Он откинулся на спинке, влажным взглядом рассматривая потолок, чтобы влага высохла. — Сука, я так больше не могу.          Он пнул ближайшую пустую коробку — та слабо ударилась о стену, жалобно скрипнув картонным боком.          Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы быть хоть кем-то. Быть полезным хотя бы для себя.          Отвратительно было слушать о подготовках Шарля — ведь сейчас сам Макс лишь жалкий наблюдатель. Подпольная работа Ламии — Макс лишь может хлопать глазами, ведь даже базовые основы медицины для него невероятны. Амели и ее неоинженерия — слишком далеко и неизведанно, даже если постараться. А Макс старался. Очень старался понять хоть что-то. — В пизду.       Он схватил и маску, и часы, которые Леклер притащил в один из приездов. Простые, чтобы мог понять даже такой допотопный человек, как Ферстаппен. Когда он надел куртку, сердце колотилось уже не от грусти — от злости. От желания сделать хоть что-то самому.

Хватит сидеть здесь, как щенок на привязи.

      Он вышел из квартиры тихо, но быстро. Дверь щелкнула за спиной почти беззвучно. Ночь встретила его холодным, влажным воздухом и ярким неоном.       Он еще не выходил один.       Макс натянул маску до самых глаз, сунул руки в карманы и пошел вперед, не выбирая направления. Он не знал, куда идет. Просто шел.

Я был чемпионом. А теперь я — никто. И если я не начну что-то делать сам — так и останусь никем.

      Где-то далеко над городом проплыл рекламный дирижабль с улыбающейся девочкой. Макс даже не посмотрел в его сторону. Он просто шел дальше в ночь.       Он активировал часы — на маленьком экране светилась базовая карта района. Макс пытался разобраться в линиях и значках, которые для него выглядели как инопланетный язык.

Похуй… просто иди. Не стой столбом.

      Он шел по узким улочкам, стараясь держаться теней. Неон отражался в лужах, пахло грязью и дешевым синтетическим дымом. Иногда мимо проносились беспилотные такси, иногда — группы людей с яркими имплантами, светящимися под кожей. Макс старался не смотреть им в глаза, еще не привык, да и было противно.       Через какое-то время хождения наугад — он услышал шум. Низкий, басовитый рев двигателей. Не современных, тихих и электрических, а грубых, старых, с характерным рыком. Где-то совсем рядом.       Что-то, блять, родное.       Ферстаппен пошел на звук, не помня себя, он почти бежал. Переулок вывел его на заброшенную подземную парковку нижнего уровня — огромную, плохо освещенную, с обшарпанными колоннами.       В центре было расчищено пространство, вокруг которого собралась толпа. Люди разные — кто-то цельный, кто-то с протезами рук, ног, даже целыми механическими торсами. Свет от фар и самодельных прожекторов падал на машины. Макс остановился в тени колонны и смотрел.       Это были не болиды.       Это были обычные уличные тачки, переделанные под гонки на выживание.       Старые модели, некоторые явно довоенные, с усиленными каркасами, самодельными спойлерами и мощными, громкими двигателями. Одна — черный седан с ржавыми заплатами и огромным турбиной на крыше. Другая — низкий красный купе с протезными гидравлическими подвесками, которые шипели при каждом движении. Третья — тяжелый внедорожник, у которого вместо переднего бампера торчали металлические шипы. Люди вокруг тоже были не цельные. Один парень с полностью механической правой рукой курил, опираясь на капот. У девушки-водителя вместо левой ноги был блестящий протез с красной подсветкой. Многие имели нейронные разъемы на висках — значит, могли лучше чувствовать машину.       Макс сжал кулаки.       Они все были быстрее него. Сильнее. С опытом этого мира. А он… он стоял здесь с пустыми руками и старыми перчатками в кармане. — Новичок? — раздался грубый голос сбоку.       Ферстаппен повернулся и на секунду обомлел. Перед ним стоял здоровенный бугай — почти два метра, с имплантированными металлическими пластинами на плечах и груди. Один глаз был полностью механическим, красным. На шее висела цепь с жетоном организатора. Значит, он тут главный. — Здесь не детский сад, пацан, — продолжил бугай, оглядывая Макса сверху вниз. — Ставки серьезные. Новичкам не доверяем. Особенно таким… чистым.       Макс почувствовал, как внутри снова вскипает злость. Чистым? Как будто он какой-то слабак. В его время все были такие. — Я не новичок, — ответил он низко, голос был глухой под маской. — Я умею ездить. Бугай рассмеялся — коротко, презрительно. — Все так говорят. А потом разбиваются на первом же повороте. У нас тут не древние картинги. Здесь либо с протезами, либо с опытом. А ты… выглядишь так, будто вчера из мамки вылез.

         Почти точно и почти больно, сука.

      Макс больше не думал — он вытащил из кармана перчатки и снял часы, положив все на капот ближайшей машины. — Ставлю это. Все, что есть. Бугай приподнял бровь, разглядывая вещи. — Ткань? Старые часы? Ты серьезно? Это даже на один круг не потянет. Хотя, эта маска… — Заберешь и ее, — Макс смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Один круг. Если проиграю — забирай все. Если выиграю — заработаю.       На шум стали собираться люди. Кто-то посмеивался, кто-то смотрел с интересом. Девушка с красным протезом ноги наклонилась ближе, разглядывая гонщика, как кусок мяса. — Ого, свежачок решил поиграть. Красивый хоть… Жалко будет, если размажет по стене. Макс не ответил, чувствуя себя мерзко — он здесь лишь жалкое посмешище. Но он просто стоял и ждал, глотая унижения.       Бугай почесал металлическую пластину на скуле, потом кивнул. — Ладно. Один круг. Против Джекса, — он кивнул на парня с полностью механической рукой. — Машина — вон та черная. Без коннекторов. Чистая езда. Если вылетишь — твои проблемы.              Макс посмотрел на указанную тачку — старый черный седан с мощным рычащим двигателем и самодельными усилениями. Не болид. Но достаточно злой, чтобы почувствовать скорость. Он медленно надел перчатки, которые кто-то из жалости ему протянул. Кожа приятно обтянула ладони — знакомое, почти забытое ощущение. Сердце стучало уже не от бессилия.       От предвкушения.       Он в своей стихии.       Странной, неправильной, рваной и слишком яркой.       Но в своей.

Я был ебучим чемпионом.

Он сел за руль.

И все, что я умею — это ездить.

      Мотор зарычал. Толпа загудела.       Макс сжал руль и впервые за долгое время почувствовал себя живым.       Это было не то ощущение, к которому он привык в болиде через тело Шарля — никаких коннекторов, никакой Лу, никакой идеальной синхронизации. Просто старый, грубый седан с рычащим двигателем внутреннего сгорания, который вибрировал всем корпусом.

Поехали, сука!

      Он и вдавил газ — старт был хаотичным. Никаких светофоров — просто громкий сигнал от бугая и сразу визг шин. Джекс на своей красной «гидре» рванул первым — его машина присела на заднюю ось от протезных подвесок и буквально выстрелила вперед.       Макс стартовал чуть хуже, но не потерялся.       Они вылетели из подземной парковки на узкую ночную улицу нижнего уровня. Дорога была отвратительной — выбоины, куски отвалившегося асфальта, мусорные мешки, которые разлетались под колесами. Неон бил в глаза — красный, фиолетовый, ядовито-зеленый.       Рекламные голограммы мелькали по стенам домов, отражаясь в лужах.       Джекс сразу пошел грязно.       На первом же повороте он резко подрезал Макса, прижимая к стене. Металл заскрежетал по бетону — искры полетели веером. Ферстаппен выругался сквозь зубы и резко крутанул руль в другую сторону, едва не влетев в кучу мусора.

Вот так, значит, уебок…

      Здесь не было правил. Здесь была война на колесах.       Джекс снова атаковал — на этот раз попытался ударить в бок. Его красная машина была быстрее в разгоне, но тяжелее в управлении. Макс почувствовал это инстинктивно.       Он резко сбросил газ, пропустил соперника вперед на полкорпуса и тут же ввинтился в образовавшийся просвет. Поворот, еще один. Мусорный бак разлетелся в щепки под колесами седана, а Макс начал ловить ритм.       Это было не Спа.       Не Монца.       Это было грязное, вонючее, хаотичное месиво.       Но руль в руках, рык двигателя, дрожь педалей под ногой — это он понимал.       Это было его.       На длинном прямом участке, где улица расширялась, Джекс снова пошел в атаку. На этот раз он попытался прижать Ферстаппена к ряду припаркованных развалюх. Макс увидел маневр заранее — слишком предсказуемо для человека с нейронными разъемами.       Толпа, собравшаяся вдоль трассы, заорала, но Макс их не слышал. Он видел только дорогу. Еще один поворот — очень резкий, с кучей обломков посередине. Джекс попытался пройти по внешней дуге, используя преимущество протезной подвески. Макс пошел внутри — жестко.        Колесо задело кусок бетона — машину сильно тряхнуло, но он удержал.

Я не для того вернулся, чтобы проиграть какому-то ебучему киборгу на первом же круге!

      На последнем длинном отрезке перед финишем Джекс пошел ва-банк. Он резко вильнул и попытался ударить Ферстаппена в заднее крыло, чтобы развернуть. Макс почувствовал удар заранее. Вместо того чтобы тормозить, он резко газанул, принял удар боком, но использовал инерцию — машина слегка закрутилась, но он выровнял ее, как делал сотни раз в дождь.       Джекс промахнулся и сам чуть не влетел в стену, а Макс вырвался вперед. Последние двести метров он прошел первым. Когда черный седан влетел обратно в парковку и резко остановился, толпа взорвалась криками. Кто-то свистел, кто-то матерился, кто-то уже бежал к машине.       Макс дрожал, еще держась за руль.       Он выиграл.       Он, блять, выиграл.       Не на идеальной трассе — на старой, ржавой тачке, без коннекторов, против человека с механической рукой.       Ферстаппен медленно выбрался из машины — тело еще плохо слушалось после такого заезда. Бугай уже стоял рядом, скрестив руки на металлической груди. На его лице была смесь удивления и, даже, уважения. — Ну ты и псих, масочник, — проворчал он. — Чистый круг прошел. Почти. Джекс в ярости. Макс стянул маску до подбородка. Лицо и даже волосы были мокрыми от пота. — Мои вещи, — произнес он хрипло.       Бугай кивнул и бросил ему перчатки, часы и облизнулся, глядя на маску. Макс поймал все на лету. — В следующий раз ставь нормальные деньги, — добавил бугай. — И имя себе придумай. Масочник — хуевое прозвище.       Но бугай на этом не закончил. Он достал из внутреннего кармана толстую пачку кредитов — не маленькую, а солидную, ту, что обычно ставят на серьезные заезды. Ферстаппен впервые видел наличные. — Твоя доля, — буркнул он, протягивая деньги. — Семьдесят процентов от ставок. Остальное организаторам и Джексу на лечение самолюбия. Ты сегодня хорошо заработал, новичок.       Макс взял пачку, взвесив. Купюры были теплыми, слегка помятыми. Он впервые за все время в этом мире держал в руках деньги, которые заработал сам — не подарок Шарля, не милостыня Ламии, а свои. Он сжал пачку в кулаке так, что хрустнула бумага. — Если еще раз приедешь, будем ставить уже по-взрослому. Слышишь, как толпа гудит? Ты сделал шоу, пацан. А как приедешь, зови Эдди, — усмехнулся мужик. — Это я.       Ферстаппен не ответил — он просто развернулся и пошел прочь из парковки, чувствуя на себе взгляды всех зевак и зрителей, слышал их перешептывания и даже крики Джекса, который все еще был явно недоволен.       Внутри все еще горело.       Макс был живым — он, блять, снова стал собой. И впервые за все время в этом сраном будущем он сделал что-то сам. Не просто выжил, не просто адаптировался, а выиграл. По-своему — грязно, жестко, но выиграл.         Теперь оставалось только вернуться домой… и скрыть от доктора Франкенштейна то, почему он пришел весь в грязи, с запахом бензина, горящими глазами и пачкой кредитов в кармане.

Выиграл, блять.

      Вернувшись домой, прибывая еще в легкой эйфории, Макс быстро спрятал деньги в дальний ящик стола в своей комнате, переоделся и лег, будто ничего не произошло. Ламия ничего не заметила, даже не обратила на него внимания. Она вернулась еще позже — уставшая, с темными кругами под глазами после ночного вызова.        Так и началось.       С тех пор Макс уходил почти каждые дня четыре, когда Ламия была занята вызовами или уходила в подвал надолго. Он не светился постоянно — приходил редко, но метко. — Ну что, чемпион? — Эдди жадно облизнулся, заметив ставку. — Сегодня еще раз унизишь какого-нибудь кретина?       Каждый раз он ставил все, что накопил с прошлой победы. И каждый раз выигрывал. Не всегда первым — иногда вторым, иногда с трудом, но деньги возвращались вдвое, а иногда и втрое. Толпа уже начала узнавать — его не любили, ведь он слишком чистый, слишком дерзкий, слишком непредсказуемый.       Но уважать, определенно, начали.       Деньги он копил, потому что пока не мог объяснить никому из знакомых их появление. Не хотел тратить — у него была одна единственная мысль, в которую он еще сам не верил, но держал где-то в голове.       Один раз, все же, Ламия успела его застать. Запах был едва заметный, но вот царапина на скуле — непонятная, но неприятная, вызывала вопросы. — Куда ты, блять, ходишь?! — шипела она, стоя посреди кухни в медицинском комбинезоне. — Я тебе что, нянька? Ты понимаешь, что, если тебя хоть раз увидят без маски, то все, конец? Тото не идиот, он уже наверняка ищет тело!       Макс стоял, опустив глаза, и молчал, хотя ему хотелось рассмеяться. Было одновременно стыдно и приятно — кто-то наконец-то на него орал по-настоящему, а не сюсюкался. Но уже во второй раз все было иначе.       Ламия вернулась с какого-то гнилого района и сразу почувствовала неладное. Макс сидел на диване, слишком спокойный, слишком довольный. О, тут явно было что-то не так — она подошла ближе, прищурилась и вдруг схватила его за руку. — Покажи глаза. — Что? — Глаза покажи, я сказала.       Она заставила его сесть под лампу и долго смотрела на зрачки, потом провела пальцами по вискам, проверяя нейронную активность через свой маленький сканер. — Адреналин зашкаливает, пульс еще не успокоился. Ты опять куда-то уходил, да? — голос у нее был уже не злой, а уставший и… испуганный. — Макс, я не для того тебя вытаскивала, чтобы ты сам себя угробил непонятно где!          Опустив взгляд ниже, девушка зашипела. На костяшках — свежие ссадины, а куртка, валяющаяся рядом в едва заметных следах грязи. — Раздевайся. — Че? — Ферстаппен дернул губой. — С ума сошла? — Это ты с ума сошел, кретин, — процедила Ламия. — Я тебя осмотрю. — Почему не своим спрятанным роботом? — Потому что ты каким-то образом его перехитрил.          Взгляды встретились — о, неужели она наконец-то на него смотрит. В упор, строго, холодно, но смотрит. Макс сжал челюсти, но подчинился. Поднимаясь, он стянул с себя футболку, отчего волосы разметались по сторонам.          Что и следовало ожидать — брюнетка тяжело выдохнула, а Ферстаппен отвел взгляд. На ребрах слабые синяки, но точно были оставлены систематически. — Ты что, дерешься? — с тревогой в голосе прошептала девушка, но сразу же себя перебила. — Хотя, нет… там другие повреждения. — Почему тогда прямо не спросишь? — Макс слегка поежился от боли. — Потому что ты все равно не ответишь.          Ферстаппен фыркнул, закатив глаза. Он не мешал — пусть медичка играется. Он уже вступил на скользкую, но живую дорожку. Даже если девушка догадается, он ничего менять не станет. — Раздевайся полностью. — Ты серьезно? — парень вздрогнул. — Абсолютно. Оставь только белье.       Макс посмотрел на брюнетку долгим, тяжелым взглядом. В комнате повисла густая тишина. Потом, выдохнув, пилот медленно стянул спортивные штаны и остался в одних боксерах.       Ламия подошла ближе, прищуриваясь. Теперь она не просто осматривала — она изучала. Пальцы прошлись по его ребрам, осторожно надавливая на синяки. Макс слегка поморщился, но не отстранился. — Здесь болит? — Терпимо.       Она опустилась ниже, провела ладонью по его боку, потом по пояснице. Кожа под ее пальцами была горячей. Ламия сама почувствовала, как ее дыхание стало чуть чаще. — Ты… напряженный, — пробормотала она, больше себе, чем ему. — Мышцы забиты. Но ты все еще крепкий. Удивительно.       Макс не ответил — он просто стоял и смотрел на брюнетку сверху вниз. Ее волосы были собраны в небрежный высокий хвост, несколько прядей выбились и падали на лицо. Когда девушка наклонилась, проверяя что-то на бедре, он невольно задержал дыхание. — Рефлексы в норме? — О чем ты? — Ферстаппен фыркнул. — Ты знаешь, — Ламия выдохнула, встав сзади и надавив на пару точек на спине. — Ты же не просто так развлекаешься в бойцовском клубе. — И? — Макс, — она впервые назвала его по имени, но с тяжелым нажимом. — Хочешь разозлить меня? — А ты точно меня просто осматриваешь? — Макс обернулся через плечо, взгляд бегал по девушке. — Развлекайся с кем захочешь, меня это не касается, — та лишь покачала головой. — Но это часть физиологии. И, если… — Да, блять, я понял, — почти зарычал Ферстаппен, зажмурившись. — Все с этим отлично. Проверял. — Тогда поздравляю.          Макс выдохнул, сгорая от противного смущения и сразу натянул штаны обратно, не выдержав такого идиотского допроса. Даже почему-то почувствовал себя виноватый за случайный секс с какой-то фанаткой, хотя в тот момент это его совсем не волновало.       Ламия стояла сзади, вернув пальцы ему на поясницу. Ее прикосновение было уже не совсем медицинским — слишком медленным, слишком внимательным. Макс чувствовал тепло ее ладони сквозь кожу и то, как даже она чуть задерживает дыхание. — Ты… действительно удивителен, — тихо произнесла она, будто сама себе поражаясь. — После всего, что с тобой сделали, мышцы восстановились лучше, чем я ожидала. Но здесь… — она нажала чуть сильнее на точку под лопаткой. — Напряжение. Хроническое. Ты постоянно держишься, да?       Макс фыркнул, но не отстранился. — А ты бы на моем месте расслаблялась?          Она точно хотела что-то ответить, но экран пискнул уведомлением, и Ламия отошла подальше, хмурясь. — С осмотром закончили, — бегло ответила та, рассматривая экран телефона так, словно полуголый гонщик больше ее не волновал. — Не знаю, что ты делаешь, но пока ограничивать тебя не стану, чтобы ты не сошел с ума. О всех рисках ты в курсе, и я тебе не мамочка.          Ферстаппен проморгался, не понимая такой резкой смены и тона, и атмосферы. Накинув футболку, он обернулся в сторону девушки, но та собирала рюкзак, а не рабочую сумку.          Все понятно. — К своему хлюпику, да? — прыснул Макс, сам не понимая своей реакции. — Я не лезу в твои дела, а ты не лезь в мои. — Ты только что облапала меня, — фыркнул тот, размахивая руками. — А теперь поедешь к этому… и что ты вообще ему говоришь? Он же не знает, что я вообще существую. — Я тебя не лапала, это раз, — Ламия встала к зеркалу, расчесывая волосы. — И я не настолько идиотка, чтобы рассказывать о тебе. — Значит, ты не так ему доверяешь. Катаешься к нему по доброте душевной или так, потому что морда смазливая? — Да что на тебя нашло? — девушка резко развернулась, скрестив руки на груди, на которую Ферстаппен старался вообще не обращать внимания. — Решил выяснить отношения, которых нет? Или у тебя проснулся стокгольмский синдром? — А, так ты все-таки считаешь меня заложником? — он тоже повысил голос. — Потому что ты все еще считаешь меня надзирателем, раз в тихую сваливаешь непонятно куда, думая, что я совсем идиотка!          Оба вышли на эмоции, стоя напротив друг друга, пытаясь перекричать. Макс сейчас особенно не понимал свои чувства, но понимал, что что-то точно идет не так. Он первым отвел взгляд, но только для того, чтобы снова вернуть его — уже злее. — Сама говоришь, что я не заложник, — процедил он. — Но ты ведешь себя так, будто я твоя собственность. «Не выходи», «не светись», «не делай глупостей». А сама сваливаешь к этому хлюпику, словно тебе теперь уже похер, куда я пойду. И что? Я должен молчать и делать вид, что мне похуй?       Ламия прищурилась — и сдаваться точно не хотелось. — Во-первых, он не хлюпик, он такой же гонщик, как тот же Шарль! Во-вторых, я не обязана перед тобой отчитываться, это не мой клон выращивала корпорация. А в-третьих… — она сделала шаг ближе, почти упираясь в него взглядом, — Ты, что, ревнуешь?       Макс фыркнул, но получилось не очень убедительно. — Ревную? К кому? К твоему лошку на допинге? — он криво усмехнулся. — Да мне насрать. — Тогда почему ты сейчас стоишь и сверлишь меня глазами, будто я тебе должна?          Ферстаппен точно давно такого не чувствовал — что-то женское, опасное и хищное он наблюдал перед собой и сам не понимал, что с этим делать. — Потому что ты только что меня облапала, — тихо, но жестко повторил он, ведь это был единственный и странный аргумент. — Пальцами по спине, чуть в зад не залезла… А теперь говоришь, что это был просто осмотр, и сразу бежишь к нему. Как будто он — пациент, а я…       Макс не договорил, не смог. Слова застряли. Ламия смотрела на него снизу вверх — глаза холодные, дыхание чуть сбитое. — А ты кто? — спросила она почти шепотом. — Договори.       Макс сжал челюсти так, что скулы обозначились слишком резко. — Ничего, — выдохнул он, качая головой. — Забей.       Но она этого не сделала. А наоборот — медленно подняла руку и положила ладонь ему на грудь — туда, где под футболкой бешено стучало сердце. Не давила ладонью, просто держала. — Ты ревнуешь, — произнесла она тихо, почти удивленно. — Хотя сам только что признался, что уже успел все проверить.       Макс накрыл ее ладонь своей — крупной, горячей. Не убрал, не оттолкнул. Просто держал. — Может и ревную, — признался он внезапно, слишком низко и хрипло. — А ты что? Тебе нравится меня осматривать? Или просто приятно, когда я стою перед тобой полуголый и молчу? Фетиш такой?       Девушка почти прошипела от злости — словно Максу сейчас было весело, а не будто они выясняют что-то не понятное, попутно упрекая друг друга. Ферстаппен заметил эту нерешительность и отвел взгляд, отойдя сторону.       Все ясно. — Ты просто воспринимаешь меня как жалкого сыночка. Блять, лучше бы ты остановилась на том, что я монстр.          Макс тяжело выдохнул, надувая щеки и взлохмачивая себе волосы. Он не смотрел на девушку — уперся взглядом непонятно куда, лишь бы не на нее. Стена, окно, стол — все отличный вариант. — Макс. — Блять, не надо, — он сжал зубы. — Вали.          И он ушел к себе в комнату — дверь хлопнула с такой силой, что чуть не оглушило их обоих. Ламия долго стояла на месте, потирая переносицу и теряясь в мыслях. Но все же схватила рюкзак, куртку, и покинула квартиру, желая оставить это все где-то далеко.          Макс слышал, как она ушла. Закусив губу, он выдохнул, а потом поднял часы к лицу, пытаясь найти знакомый контакт. И как звали ту фанатку?..

***

      Амели стояла у зеркала, поправляя пиджак, чтобы тот сидел идеально — ровная линия у бедра, отглаженные лацканы.       Цвет еще был непривычен — винный, бордо. Не совсем по регламенту команды Феррари, но их кричаще-красный не нравился девушке, он был слишком вызывающим, слишком обязывающим и слишком пустым.       Волосы заплетены в тугой, высокий хвост так, чтобы не выбивалась ни одна прядь. Даже лицо Амели стала воспринимать, как свое собственное. Отдельное, а не отражение в глазах брата.       Сегодня предстоял обычный, но важный день. Росберг получила данные от Фреда — все СЕО собираются на внеплановый брифинг, посвященный непонятно чему.       Тото уже в курсе о пропаже тела Макса — это давно было понятно. Но судя по тому, что вокруг нет паники, интриг, и подозрительных дронов — к серьезным действиям он еще не перешел. Скорее всего, пока проверяет только своих.       Амели уже на выходе из дома встретила машина — беспилотное авто поблескивало желтыми неоновыми лентами, пока девушка садилась на заднее сидение. — Карбон-Холл. Вход для технического персонала.       Машина тронулась бесшумно.       В конференц-зале уже собралась вся основная часть команды. Атмосфера была привычно-напряженной, но с легким привкусом предвкушения — спонсорская гонка в конце недели всегда приносила деньги и головную боль одновременно.       Шарль сидел чуть развалившись, локоть на столе, пальцы лениво крутили стилус. Выглядел он немного расхлябанным — волосы чуть взъерошены, желто-красный комбинезон расстегнут у горла. Когда Амели вошла, он поймал ее взгляд и едва заметно подмигнул — быстро, почти по-детски. Но в глазах была легкая растерянность — видимо, без Макса в голове ему явно было все еще непривычно.       Фред стоял во главе стола — строгий, подтянутый, с планшетом в руках. В его взгляде читалось предвкушение — он любил такие брифинги. Любил, когда все под контролем. — Ну что, как настроение? — он ухмыльнулся, сверкая имплантами. — Льюис, ты сегодня как, в ударе?       Тот сидел напротив напарника, с идеально прямой спиной, руки сложены на столе. Он все еще держался изо всех сил — чемпионская осанка, спокойное лицо, но Амели видела, как напряжены его плечи. Второе место в команде его никогда не устраивало. Особенно сейчас, когда спонсорская гонка могла все изменить одним удачным заездом. — Думаю только о команде, Фред, — Хэмильтон едва заметно улыбнулся, кивая.       Крис забежал последним — с неизменным искусственным глазом, который слегка подергивался, когда он нервничал. А сейчас он точно нервничал. Рядом с ним лежала тонкая папка с голографическими слайдами — и когда Шарль увидел ее, то закатил глаза. Отлично, его ждут какие-то очередные проекты. — Все сборе, прекрасно, — Фред кивнул Амели, когда она тихо села на свое место у проектора. — Начнем. Гонка в конце недели — спонсорская. Уровень ставок высокий, как никогда. FIA хотят шоу. Мы им его дадим.          Голограммы сменялись одна за другой — схемы трассы, которая в этот раз была немного за городом, под светом высоток и пейзажем в виде выжженной земли. — Несмотря на твою прошлую оглушительную победу, Шарль, — прокашлявшись, продолжил Фред. — Спонсоры осторожничают после случая с Арвидом. Льюис, тебя это тоже касается. Поэтому квалификация пройдет относительно чистая, как и старт самой гонки. — Приятно слышать, — Хэмильтон подпер щеку кулаком. — Покажем все мастерство. — О, в этом я и не сомневался, — Вассер довольно улыбнулся, почесывая пузо. — Мы сейчас вторые и третьи в чемпионате. Пока что Джордж удерживает первенство, а Оскар идет практически в ровню с Льюисом. Впереди еще больше половины сезона, но важна каждая гонка! — Формально, нам нужно лишь обгонять Мерседес, — Амели опустила лицо в планшет, схемы отражались в стеклах ее очков. — Из МакЛарен только Оскар показывает результат, а Кими редко, но метко залетает в очки. — И это все? — прыснул Шарль. — Какой-то…слабый год. — Просто Ауди еще не в форме, а РедБулл отстаивает один Исаак, — тон голоса девушки похолодел, показывая всю официальность. — Они следующие после нас. Арвид успел что-то заработать, так что рано списывать их со счетов.          Леклер немного поежился — уже и забыл, какая девушка может быть строгая, когда дело касается работы. Он слабо кивнул, принимая более удобное положение в кресле. — А чтобы не расслабляться, — Крис резко вышел в центр, размахивая руками и закрывая экран. — Я выбил нам очешуенный контракт!          Менеджер заговорил с таким энтузиазмом, что никто не смел его перебивать. Даже Фред тактично отошел, качая головой и давая знак рукой, чтобы тот продолжил. — Так вот, — Крис кашлянул в кулак, набрасывая серьезность, искусственный глаз бегал по сторонам. — Новый промо-продукт! — Ты хотел сказать, очередной? — Шарль прикрыл глаза ладонью. — Вообще-то прошлый просто прекрасно окупился. Смирись с тем, что твоя мордашка сверхпродающая, а если там еще и знак качества от самого Льюиса — то это заведомо выигрышная тактика. — И что на этот раз? — произнес Хэмильтон мягко, но серьезно. — Протеиновый батончик? Бесконечная жвачка? — Пф, это все в прошлом, друг мой! — Крис отошел, кликая по планшету, и пусть не с первого раза, но выкатил нужное изображение. — Это революция в мире современного питания! Как часто вы задумывались, сколько времени тратите на то, чтобы думать «а чем мне позавтракать?», или «о, а что на ужин?»          Фред тяжело выдохнул, потирая нос. — Крис, ты не на презентации. Просто скажи, что за контракт. — Так и быть, раз наш достопочтенный СЕО хочет быстро и просто, я это устрою! — Крис, не теряя энтузиазма отошел в сторону, переключая картинку. — Вашему вниманию — «Комби-Фуд»! Полноценный комплексный трехразовый обед. А? Смекнули? Мы же типа конюшня и все такое…          Команда молчаливо переглянулась. Особенно Шарль и Льюис, которым это чудо и надо продвигать. — Хоть не эта химическая дрянь, — шепнул напарнику Хэмильтон. — Ну, та газировка. У меня от нее два дня язык горел.       Крис, не замечая скепсиса, радостно ткнул в голограмму. На ней появилась яркая упаковка — черно-красная, с логотипом Феррари и стилизованным изображением болида. — «Комби-Фуд»! — торжественно повторил он. — Полноценный комплекс — завтрак, обед и ужин в одной удобной упаковке. Три отсека, три вкуса. Утром — энергостарт с высоким содержанием протеина и легким кофеиновым бустом. Днем — сбалансированный обед с углеводами для поддержания концентрации. Вечером… — Крис, — прервал его Фред, с намеком. — … и это даже почти натурально, — неловко ухмыльнулся менеджер. — Ну, хотя бы на вид. Главное, что это быстро, удобно, и выглядит дорого. Ну, как вам?       Леклер медленно опустил ладонь с лица и уставился на голограмму так, будто перед ним лежала бомба замедленного действия. — То есть мы будем есть из коробки, как лошади? — уточнил он. — И это будет называться революцией в питании? — Не просто есть, — Крис поднял палец. — А продавать! Спонсор готов выкатить огро-о-о-мный контракт. Каждый пилот должен будет минимум три раза в неделю попадаться на камеры со словами «Вот мой Комби-Фуд перед тренировкой». Льюис в утреннем отсеке, а Шарль — в вечернем. Можно даже снять, как вы открываете коробку после гонки. Люди обожают такое! — Я уже представляю заголовки, — Льюис тихо хмыкнул, но в голосе сквозила усталость. — «Хэмильтон питается как настоящий чемпион — из общей кормушки».          Леклер прыснул, а в мыслях даже слегка загрустил — вот бы Макс был здесь, слушал это и смеялся вместе с ним. А так… придется либо лично приехать и ему рассказать, либо же надеяться, что тот научился работать с сообщениями. — Все. Разбираем детали по квалификации после обеда, — Фред хлопнул ладонью по столу, завершая обсуждение. — Амели, останься на пару минут. Нам нужно сверить последние данные по телеметрии.       Все стали подниматься — громкий голос менеджера успел всех утомить. Льюис вышел первым, не сказав ни слова. Крис собрал свою папку и, пригрозив Леклеру пальцем, чтобы тот не опаздывал, тоже исчез за дверью. Но Шарль решил задержаться — он посмотрел на Амели, уже без подмигивания, серьезно. — Ты в порядке? — спросил он тихо, когда в зале почти никого не осталось.       Амели подняла взгляд — стекла очков отразили свет голограммы. — Я всегда в порядке, Леклер, — ответила она спокойно. Но пальцы под столом все-таки сжались чуть сильнее, чем нужно. — Просто… много работы.       Но внутри же крутилась одна и та же мысль, которую она не позволяла себе произнести вслух — она хочет достать Тото быстрее, чем он достанет их. — Заедем сегодня, — парень быстро оглянулся, проверив, не слышит ли их кто-то. — К ним? — Да, хорошо.          Амели поправила очки, сжимая в руках планшет — сначала работа, нужный образ. А затем можно расслабиться, пусть и ненадолго.

***

      Макс каждую минуту сверялся с картами, но все же нашел нужное ему место. Здесь неон был приглушеннее, потому что еще стоял ранний вечер, а воздух пах маслом, гарью и старым металлом.       Бетонные колонны, ржавчина, провода, свисающие, как паутина — он точно на месте.       Гараж Эдди находился в дальнем углу огромной подземной парковки, переделанной под мастерскую. Снаружи он выглядел как большая стальная коробка, облепленная старыми гоночными стикерами и кусками неоновых труб. Над входом криво висела вывеска «Морг Эдди» — буквы были выжжены лазером прямо на металле. Изнутри доносился тяжелый басовый рок и запах сварки.       Сам хозяин механической помойки стоял у верстака — огромный, как шкаф, и отсвечивал имплантами. Один глаз — полностью красный, повернулся к Максу раньше, чем голова. — О, Масочник вернулся, — прогудел он низким голосом и вытер руки о тряпку. — Я думал, ты уже сдох где-нибудь в канаве после прошлого раза. — Не дождешься, — Макс стянул маску до подбородка и кивнул на машины. — Покажи, что у тебя есть. Что-то настоящее, а не эта блестящая хрень, которая здесь чисто для выебонов. Эдди усмехнулся, показав металлические зубы, и махнул рукой в дальний угол гаража, где стояло несколько тачек под чехлами. — Для тебя, чемпион, у меня есть кое-что особенное. Привезли вчера ночью. Старый добрый зверь.       Он сдернул пыльный чехол — под ним стоял матово-черный Додж Чарджер 2023 года — классика, пережившая катастрофу и два века.       Кузов был восстановлен грубо, но честно — следы от пуль на переднем крыле, усиленные арки, широкий спойлер сзади и четыре выхлопные трубы, которые выглядели так, будто могли рычать даже на холостом ходу.       Машина была низкой, злой и тяжелой — именно такой, какую Макс любил бы в своей прошлой жизни. — 6.2 литра V8, — гордо прохрипел Эдди, похлопав по капоту. — Не электрическая игрушка. Настоящий бензин, настоящий рык. Подвеска усиленная, тормоза новые, но я оставил старые диски, так, чисто для души. Разгон до сотни за четыре с копейками. На наших трассах — зверь, но жрет как лошадь.       Макс медленно обошел машину — провел ладонью по крылу, почувствовал холод металла и едва заметные неровности от старых вмятин. Это был не болид. Это было нечто более грубое, более живое — именно то, что ему сейчас нужно. — Сколько?       Эдди назвал цену — не маленькую, но и не грабительскую для такого экземпляра. Ферстаппен достал пачку кредитов — почти все, что заработал за последние гонки. Отсчитал нужную сумму и протянул Эдди.       Через двадцать минут Макс уже сидел за рулем. Кожаное сиденье было потертым, но удобным. Руль — толстый, тяжелый, настоящий. Когда он повернул ключ, двигатель проснулся с низким, злым рыком, от которого по спине пробежали мурашки. — Добро пожаловать обратно, — тихо, с улыбкой произнес Макс себе под нос и выехал из гаража.       Он не поехал сразу домой.       Он кайфовал.       Сначала просто ехал без цели — широкие прямые участки, где можно было вдавить газ и услышать, как мотор орет в ответ. Потом свернул в узкие улочки, где стены домов почти смыкались над головой, а под колесами хрустел мусор и битое стекло. Район был откровенно неблагополучным — граффити на ржавом металле, разбитые фонари, редкие силуэты людей, которые жались по углам и провожали черную тачку настороженными взглядами.       А Макс улыбался.       Впервые за долгое время — по-настоящему, без злости.       Он сбросил скорость на особенно разбитом участке, когда вдруг увидел движение впереди. Какой-то мелкий дроид — блестящий, с красными глазками-датчиками — метнулся через дорогу. За ним, громко шипя и хромая, несся кот.       Настоящий кот.       Который был в ужасном состоянии.       Коричневый, грязный, весь в свалявшейся шерсти. Одной передней лапы не было — вместо нее торчал обрубок. Правого глаза тоже не хватало, на его месте — старый шрам и пустая глазница. Даже половина хвоста отсутствовала.       Но кот все равно гнался за дроидом с упрямством, достойным чемпиона. Макс невольно рассмеялся — коротко, хрипло. — Ну ты и урод, — пробормотал он, останавливая машину.       Робот юркнул в щель между контейнерами. Кот резко затормозил и чуть не упал на оставшиеся три лапы, злобно зашипев вслед убегающей добыче.        Макс заглушил мотор, но фары оставил включенными. Свет падал на животное, делая его еще более потрепанным. — А мы похожи, — тихо произнес Ферстаппен, выходя из машины. — Тоже не дружишь с техникой, да?       Кот повернул голову и уставился на него единственным желтым глазом. Уши прижались к голове, шерсть на загривке встала дыбом. Макс осторожно присел на корточки в паре метров от него. — Спокойно, друг. Я не сраная железяка.       Кот зашипел громче, но не убежал. Видимо, устал или понял, что бежать особо некуда. — Давай, — парень медленно приподнял руку, стараясь не выглядеть угрожающе. — Я тоже не сразу привык к этому пиздецу, но выжил. И ты выживешь.          Через какое-то время кот даже перестал шипеть — и сделал небольшой, хромой шаг вперед. Еще один, и еще. Несмело, осторожно обнюхал пальцы Макса — грязные, со смесью бензина и металла. — Вот и молодец.       Когда животное уже смелее ткнулось ему в ладонь, он взял его на руки удивительно легко — тот почти не сопротивлялся, только тихо рычал где-то в горле. Тело было худым, но жилистым. Он дрожал — то ли от холода, то ли от напряжения. — Ладно, поехали домой, уродец.       Он посадил кота на пассажирское сиденье — тот сразу забрался на спинку кресла, свернулся в неуклюжий комок и уставился в окно единственным глазом. Ферстаппен завел мотор — тот снова рыкнул, но уже тише — будто понимал, что теперь в салоне пассажир.       Макс ехал медленно, выбирая самые темные и пустые улицы. Остановил машину в заброшенном паркинге и накрыл брезентом, а заодно и поставил сигнализацию, за установку которой он доплачивал Эдди.       Гонщик взял кота на руки — тот даже особо не сопротивлялся, скорее всего потратил все силы на драку с дроидом. Прежде Ферстаппен здесь не видел животных… может, это был какой-то знак лично для него, хотя в такое он и раньше не верил.       Ламия, к несчастью, была дома. Он сразу заметил ее спину — она уткнулась в планшет и перебирала какие-то ампулы. Макс сразу напрягся — после того идиотского разговора они больше не общались, а тут еще и… кот.       Как только дверь за ним щелкнула, девушка резко обернулась, словно ждала этого момента. — Ты где… — начала она и осеклась. Ее взгляд упал на кота в руках Макса. На грязного, ободранного, трехлапого уродца с одним глазом и обрубком хвоста.       Ламия раскрыла рот. — Это… что такое у тебя в руках? — голос у нее был одновременно злой и растерянный. Макс пожал плечами, как будто принес пакет с продуктами. — Кот. — Я вижу, что кот, Макс! — она сделала шаг ближе, прищуриваясь. — Он… как с такими травмами вообще живет?       Кот тихо зарычал в руках Макса, но уже без особой злости — скорее от усталости. Макс прошел в гостиную и осторожно опустил кота на диван, под взглядом еще шокированной Ламии. Кот сразу попытался свернуться в комок, но из-за отсутствующей лапы получилось криво. — Нашел по дороге, — спокойно произнес Ферстаппен, едва поглаживая шерсть. — Он гнался за каким-то дроидом. Шипел, хромал, но все равно пытался его догнать. Я чуть не пнул их обоих.       Ламия подошла ближе и присела на корточки перед диваном, рассматривая бедное животное. Ее лицо смягчилось, хотя злость еще не ушла полностью. — Господи… — она осторожно протянула руку. Кот зашипел, но не ударил. — Он совсем плох. Посмотри на остаток лапы — там давно уже воспаление. Глазница тоже выглядит ужасно, и он весь в каких-то корках... Удивительно, что он вообще еще на кого-то охотился.       Макс присел рядом на край дивана. — Он упрямый, — он тихо улыбнулся. — Как я. Еле живой, но так отчаянно пытался навалять этой железяке. Мне понравилось.       Ламия подняла на него взгляд, выдыхая. В нем было одновременно раздражение и что-то очень похожее на жалость — но не только к коту, а к ним обоим. — Макс… это не игрушка. Ему нужна нормальная помощь. Антибиотики, обработка ран, возможно, имплант на лапу, если хочешь, чтобы он нормально ходил. Я не ветеринар, но даже я вижу, что он на грани. — У меня есть деньги, — спокойно ответил Макс, а брюнетка замерла. — Что? — Деньги есть, — повторил Ферстаппен, словно его не удивляла реакция девушки. — На импланты, на лекарства, на что нужно. Я могу заплатить.       Ламия медленно выпрямилась — ее глаза сузились. — Откуда у тебя деньги? — голос стал ниже и опаснее. — Ты нигде не работаешь. Ты почти не выходишь из квартиры… официально. Откуда, блять, у тебя деньги?       Макс посмотрел на нее снизу вверх и вдруг криво, почти весело усмехнулся. — Убил и обокрал человека. — Ты с ума сошел!? — прошипела брюнетка, сжимая кулаки. — Шутить сейчас вздумал? — А с чего ты взяла, что это шутка? — тот пожал плечами. — Может, я ночью выхожу и граблю богатых спонсоров. Вот и синяки оттуда же. — Макс, деньги — это серьезно. Если ты куда-то вляпался… — Не вляпался, — перебил ее парень уже строже. — Просто… нашел способ заработать. На кота хватит. И на лечение. Такой ответ устроит? — Ты точно хочешь его оставить?          Ферстаппен еще раз пробежал взглядом по животному и кивнул. — Да, я так решил. — Мог бы посоветоваться со мной для приличия. — Не вижу, чтобы ты была против.       Ламия долго молчала, глядя то на Макса, то на измученное животное. Потом тяжело выдохнула. — Хорошо. Сейчас посмотрю, что можно сделать. У меня есть кое-какие препараты для регенерации тканей… подойдут и для него. Но если он будет царапать мебель — ты сам будешь покупать новую.       Макс едва заметно улыбнулся — устало, но искренне. — Договорились.       Он осторожно протянул руку и почесал кота за ухом. Тот даже не зашипел. Только тихо, хрипло мурлыкнул — совсем слабо, будто сам удивился этому звуку. Ламия смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри что-то странно сжимается.       Она быстро спустилась к себе в подвал, а Ферстаппен остался один в гостиной, наблюдая за животным. Он был рад его появлению во многих смыслах — а особенно удобно получилось то, что это был необычный, но действенный повод заговорить с девушкой.

Кретин, блять… и что я тогда наплел? Что ревную? Долбаеб…

      Кот слабо перевернулся на бок, моргая глазом, словно соглашаясь. — Я тебя спас, а ты мне не помогаешь, — Макс усмехнулся сам себе. — Хитрец.       Ламия вернулась из подвала с небольшой медицинской сумкой и старым, выцветшим, но чистым полотенцем. Она расстелила голубое полотно на столе в гостиной и кивнула парню. — Давай его сюда. Только медленно.       Макс осторожно поднял кота, удерживая. Тот уже почти не сопротивлялся — видимо, окончательно выдохся. Когда его положили на полотенце, он только слабо дернул обрубком хвоста и тихо зарычал. — Бедняга… — тихо пробормотала девушка, осторожно раздвигая шерсть вокруг раны на лапе. — Здесь уже начался некроз. Если бы ты его не подобрал, он бы протянул максимум пару дней.       Макс стоял рядом, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Все равно он больше ничем не поможет, так что он просто не мешал, не задавал глупых вопросов — просто смотрел, как Ламия работает.       В ее движениях была привычная уверенность риппера, но сейчас в них еще сквозила какая-то осторожная мягкость. — Я уверен, что он выживет, — сглотнул Макс, не сводя взгляд. — Он точно упрямый ублюдок. — Прямо как ты, — Ламия едва заметно улыбнулась уголком губ, не отрываясь от работы. — Ага, — тот хмыкнул. — Только я хотя бы на двух ногах хожу.       Она ввела коту обезболивающее, потом начала аккуратно обрабатывать раны антисептиком. Кот дернулся пару раз, но почти не сопротивлялся — только тихо, жалобно мяукнул, когда она коснулась глазницы. — Тише, тише… — Ламия говорила мягко, почти ласково. — Сейчас будет легче.       Макс смотрел на девушку и чувствовал странный ком в груди. Еще пару дней назад они орали друг на друга, а теперь она вот так заботится о каком-то уличном уродце, которого он притащил домой. — Спасибо, — сказал он вдруг, тихо, отворачиваясь. — За что? — Ламия подняла взгляд, удивленная. — За то, что не выгнала нас обоих сразу.       Брюнетка фыркнула, но без злости. Она вообще старалась не смотреть на Ферстаппена после их ссоры, и даже не думать об этом. — О деньгах поговорим потом, — к девушке вернулся уже знакомый, жесткий тон. — Раз уж ты решил поиграть в плохого мальчика. — А тебе что, нравится хорошие?

Черт, Макс, блять.

         Ламия сжала челюсти — но не отрывалась от работы, которую почти закончила. Кот уснул, не двигаясь, и девушка отставила в сторону инструменты и ампулы, тяжело выдыхая.          И когда все стало таким сложным? — Он проспит, минимум, до утра, — брюнетка сняла перчатки и спустила маску. — Тебе тоже бы не помешало, у тебя слабая мозговая активность. — О, отлично, давай, еще и прогони меня в свою комнату! — Макс. — Да что, блять? Где я опять виноват?          Ферстаппен нахмурился, скидывая с себя куртку и сжимая переносицу. Что-то опять пошло не так — он злился, и раздражал этим уже себя. Не дожидаясь ответа, он ушел к себе, жестом включая планшет — решил отвлечься хотя бы на новости.          Но всплывающее изображение еще больше вывело из себя — подготовка к следующим гонкам. Настоящая, современная Формула. Таблица с лидерами — Джордж первый, Шарль второй, его напарник третий.          Тот мир, где ему нет места.

***

         Дверь скрипнула — Ламия даже вскочила, отбежав от стола. Но, заметив знакомые лица, выдохнула и прижала ладони к лицу. — Напугали! — Так мы же предупреждали, — Шарль криво улыбнулся, пропуская Амели вперед. — Да я совсем забыла, просто… — брюнетка жестом указала на стол, где мирно спал кот. — Ого! — Амели подбежала к столу, осматривая животное. — Настоящий? — Более чем, — хмурый Макс вышел из комнаты, кивая вошедшим в знак приветствия. — Сегодня подобрал на улице.          Дьюи, который, оказывается, тоже был с парой, подкатился вперед, глазками просканировав кота. — Сос-тоян-ие…стаб-бильное! — Впервые вижу такого милого робота, — Ламия улыбнулась, приседая на корточки. — Ты аналитик или помощник? — Дьюи и то, и др-ру-гое! — радостно пропищал робот, слегка покачиваясь на колесиках. Амели тихо засмеялась и погладила Дьюи по корпусу. — Он у меня универсальный. И очень любит новых людей.       Дроид повернул голову к Максу и замер на секунду, будто обрабатывая данные, сканируя от головы до пят. — Макс Фе-фе-фе… Фер-р-р… — робот слегка заикнулся, глазки моргнули желтым. — Фе-фе! Дьюи р-рад позна-ком-миться! — Привет, жестянка, — Макс посмотрел на маленького робота сверху вниз и фыркнул. — Дьюи не жест-тянка! Дьюи — дру-уг! — возмущенно пропищал дроид и подкатился ближе. — Нов-вый гон-щик хо-чет по-зна-комиться? У Дьюи есть ко-фе-чино и иг-ры про гон-ки! — Не очень, — тот скрестил руки на груди и сделал шаг назад.  — Но Дьюи хо-чет по-зна-комиться! — робот настойчиво подъехал еще ближе и попытался протянуть манипулятор. — Нов-вый гон-щик! Как хо-зя-ин Ни-ко! Толь-ко… Фе-фе-фе… — Ферстаппен, — сухо подсказал Макс, закатив глаза. — Фер-ста… — Дьюи снова заело. — Фер-р-р…       Макс невольно фыркнул — уже не так раздраженно. — Банка консервная, — он цокнул языком. — Он просто произнести фамилию не в состоянии? — Эй, не надо так с ним! — Амели скрестила руки на груди, будучи явно обиженной за своего друга. — Он почеловечней тебя будет в некоторых моментах!          Три пары глаз устремились на Ферстаппена так, что тому стало некомфортно. Он уже успел забыть, походу, что живет в мире, где все поклоняются машинам. — Ладно, эм, — тот сглотнул, ему точно было неловко разговаривать с роботом. — Привет…Дьюи. — При-вет, Макс Фе-фе-фе! — радостно пропищал дроид и закружился на месте. — Дьюи рад!       Ламия выпрямилась, все еще улыбаясь. — Ну что, все в сборе. Проходите, садитесь. Кот пока спит, не будем его тревожить.       Все расселись вокруг стола, пока девушка стала хлопотать на кухне. Амели не могла отвести взгляд от кота, Шарль выглядел расслабленным, а Макс все еще немного хмурился, но уже без прежней напряженности. — Как прошел ваш брифинг? — спросила Ламия, наливая всем чай. — Как обычно, — пожал плечами Шарль. — Крис опять продал наши лица, только уже за какой-то комплексный обед. Теперь мы официально едим из коробок, как скот. — Звучит… аппетитно, — фыркнула брюнетка. — Тото пока тихо, — Амели пожала плечами, но взгляд у нее был чуть серьезнее. — Проверяет своих, но большой охоты еще не объявил. У нас есть время.       Макс молча слушал, поглаживая кота кончиками пальцев. Тот сонно мурлыкнул во сне. Леклер и Амели продолжили говорить о гонках, но Макс не хотел слушать. Ему было не по себе — противно и мерзко. Он тоже это все проходил, но, когда это стало проходить уже мимо него — хотелось закрыться или вообще исчезнуть.       Ферстаппен ненавидел завидовать.       Он только начал подниматься — сам, за счет своих усилий. Но с первого раза и уже неплохо — купил машину, кота приютил, деньги еще остались, которые он приумножит. Но это все меркло, стоило лишь услышать о чужих, реальных успехах.       Но на Шарля он не злился. Как можно злиться на того, благодаря которому он здесь сидел? Скорее просто хотел оказаться на его месте. — Эй, банда, — Ферстаппен подал голос, вклиниваясь в разговор. — Я тут даже район успел изучить. Не свечусь, вопросов не вызываю.          Ламия шумно отхлебнула, но промолчала. — … может, не будем сидеть в четырех стенах и пить чай, как пенсионеры? — продолжил Макс, развалившись на кресле. — Тут неподалеку есть неплохое место. Не бар для спонсоров, а нормальный, для местных. Без голограмм и фотосессий. — Ты уже успел разведать бары? — Амели приподняла бровь.  — А что мне еще делать? — Ферстапппен пожал плечами. — Сидел тут и изучал карту. — Дьюи прис-мот-рит за ко-том! — гордо пропищал он, подкатываясь ближе к дивану. — Дьюи бу-дет очень ответ-ствен-ным! Ни-ко всегда го-во-рил «Дьюи, не трогай мои вещи». Дьюи и не бу-дет!       Ламия посмотрела на всех долгим взглядом, потом тихо вздохнула. — Ладно. Только недолго. И без глупостей.          Через полчаса все четверо уже стояли у выхода. Девочки успели переодеться — Ламия надела синюю майку, джинсы и кожаную куртку, которая делала ее более развязной, но не пошлой. Амели стащила у знакомой темно-серое платье до колена с высоким воротом и длинным рукавом — строго, но женственно. Шарль просто накинул темную толстовку, а Макс остался в своей черной водолазке, рабочих штанах и тяжелых ботинках. — Когда вы успели накраситься? — Ферстаппен дернул бровью, заметив, как девушки прихорошились. — О, это тоже чудо техники, — Амели гордо вздернула носик. — Я Дьюи научила!       Они вышли в вечер — свет на районе был приглушеннее, чем в центре, но все равно красиво отражался в лужах.       Бар назывался просто «Ниже Некуда». Никакой вывески, только тяжелая металлическая дверь и тихий бас, который слышался даже с улицы. Внутри было тепло, дымно и шумно.              Старые лампы на цепях, деревянные столы, потрепанные стулья и барная стойка, за которой стоял угрюмый мужчина с протезной рукой.       Группа заняла неприметный столик в углу — подальше от света и чужих глаз. Шарль и Макс сели рядом, Ламия и Амели — напротив. — Нормально тут, — тихо произнес Шарль, оглядываясь. — Без всей этой корпоративной мишуры.       Макс кивнул ему, но промолчал, делая вид, что впервые здесь находится и даже не научился заказывать у дроида алкоголь. Он выбрал себе что-то крепкое, Шарль — пиво, а девушки взяли легкие коктейли.       Они сразу заболтались о своем, что было как нельзя удобно. Гонщики давно не виделись друг с другом, и отчетливо ощущалось, что это даже было какой-то проблемой.       Просто странно вот так резко разовраться, после того как чувствовали друг друга совсем иначе. — Эй, я, — неловко начал Шарль, обводя пальцем стакан. — Прости, что пропадаю. Знаю, что обещал быть рядом и все такое… — Да забей, — Макс дернул губой, пытаясь сделать ухмылку. — Проехали. Мне же надо самому пытаться выживать, а не носиться с тобой, как за нянькой. — Но мне хреново. Как будто из меня кусок выдернули. Вроде, с одной стороны, привыкаю снова без тебя, а потом бац — и, блять, просыпаюсь ночью с пустотой в голове.          Ферстаппен кивнул. О, он понимал. Прекрасно понимал. Странное одиночество жгло изнутри, подсознательно пытаясь напомнить, что тот лишь не так давно остался один. — Мне тоже не по себе, — Макс опрокинул стопку в рот, сразу же жестом заказывая следующую. — Я, блять… да только с тобой могу поговорить нормально. Девчонки не поймут, да и им не надо. Это же ты в моей башке сидел. — Ну да, а теперь сижу напротив и слушаю твои сантименты, — Шарль рассмеялся, отхлебнув пиво.       Ферстаппен фыркнул, но без злости. Он покрутил пустую стопку в пальцах, глядя, как на ней отражается тусклый свет лампы. — Сам начал. Я бы молчал дальше. — Опять? Меня твое молчание даже в голове раздражало. — Сейчас решил пожаловаться? — Да нет, — Шарль стал чуть серьезнее, выпив еще немного. — Наоборот. Я тебе всем обязан, Макс, серьезно. Ты мне жизнь спас. Прям… спас. И в таблице меня вытянул. — И что, теперь буду смотреть, как ты сползешь обратно? — Ферстаппен хрипло усмехнулся. — Не опозорь себя и меня, принц. — Вообще-то я даже на тренировках стал кататься иначе. Почти как ты.       Макс криво усмехнулся. — Значит, я все-таки тебя немного испортил. — Немного, — согласился Шарль и толкнул его плечом. — Спасибо за это.       Ферстаппен ответил таким же толчком — чуть сильнее, почти по-братски. — Не за что, придурок.          Он не особо понимал, каково это — спасать жизнь другому. Но ведь Леклер тоже его спас. Пусть неосознанно, пусть изначально этого не планируя. Но ведь именно благодаря ему он сейчас сидит здесь, пьет алкоголь, даже катается на подпольных гонках.          И мир, вроде, даже не так плох.          И кот теперь есть. — И тебе спасибо, — тихо, глядя куда-то в никуда произнес Макс. — За это все.          Шарль оживился, улыбаясь искренне, не скрывая эмоций. Он ведь этого и хотел — настоящего, живого напарника рядом. Странного, правда, из другой эпохи и со странным акцентом, но это меньшее, что тот мог для него сделать.          Дать жизнь в ответ.       Они оба рассмеялись — тихо, но искренне. Напряжение между ними немного спало, хотя полностью не исчезло. Это было не то единение, что раньше, но все равно близко. Даже почти родное.       Их смех перебил девчачий, сразу приковав к себе внимание. Ферстаппен бегло осмотрел девушек и заметил хитрый, почти игривый взгляд Шарля, направленный на блондинку. — И как у вас? — Макс чуть понизил голос, откинувшись на стуле. — Она ничего. — Пока никак, — брюнет пожал плечами, словно стыдясь. — Боюсь все испортить. Как-то это… не похоже на простую интрижку. — Учитывая то, что вы наебали корпорацию, то да, это попахивает чем-то другим. — Ага, поэтому и не хочу облажаться. Я как-то… не привык к такому, знаешь? — Нет, не знаю, — Макс резко опрокинул еще стопку. — А, — Шарль осекся, вспомнив его прошлое. — Черт, прости, если задел. — Да похуй, что с этим сделать. Я уже… заебался страдать, если честно.          Взгляд Ферстапенна неосознанно пробежался по Ламии — она вовремя стала поправлять волосы, улыбаясь кому-то в толпе. — Ты ведь сам сказал, что они не похожи, — нахмурился Шарль. — А я не ищу ее копию. И не собирался. — Вообще Ламия даже мне говорила, что это нормально, когда пациент начинает привяз… — Лелкер, умолкни, — Ферстаппен щелкнул его по лбу. — Ты и так достаточно порылся во мне. Не надоело? — Ты первый стал спрашивать про девчонок. — А ты ответил. И это значит, что я тоже должен?       Шарль усмехнулся и поднял руки, сдаваясь. — Ладно, ладно. Не буду лезть. Просто… я вижу, как ты на нее странно смотришь. И как она на тебя странно смотрит.       Макс фыркнул и отвернулся, делая вид, что его очень интересует потрепанная этикетка на бутылке. — Она смотрит на меня, как на ходячую ошибку эксперимента или сынка-инвалида. То боится, то злится, то вдруг начинает лечить какого-то уличного кота, будто это самое важное дело на свете. — А ты притащил этого кота, — напомнил Шарль. — И деньги откуда-то взял. И машину, про которую до сих пор никому не сказал.       Ферстаппен бросил на него быстрый взгляд. — Ты откуда знаешь про машину? — Я не знаю, — брюнет пожал плечами с невинным видом. — Но ты только что сам подтвердил. — Сука ты, Леклер, — Макс выругался и допил остатки из стопки. — Знаю, — Шарль широко улыбнулся. — Но, если серьезно… она сложная. Даже я сам не понял, что в ее голове.         Макс долго молчал, глядя в пустой стакан. Он чувствовал себя идиотом, потому что выпил и решил поговорить о странных чувствах с тем, кто понимает в них, походу, не больше, чем он сам. — Мне… непривычно. Раньше я просто брал то, что хотел. А теперь чувствую себя так, будто должен заслужить право даже на нормальный разговор. Особенно с ней, — он кивнул в сторону Ламии.       Та как раз смеялась над чем-то, что сказала Амели, и поправляла прядь волос за ухо. Жест был простой, но Макс невольно задержал на нем взгляд.          Ферстаппен тяжело выдохнул под пристальным взглядом Леклера и продолжил — понял ведь, что пытается вывести его на искренность. — Я сейчас никто. По сравнению с тем, что у меня было… это пиздец. А она… спит с тем, кто лучший в этих гонках. Когда-то в них был лучший я. А сейчас я… я, блять, пытаюсь свою жизнь по кускам построить. Не чтобы вы меня содержали, как какого-то инвалида, а сам ебашить. — Так никто не просит тебя… — Я прошу, Шарль, — Макс стал строже. — Я требую этого от себя каждый ебаный день. Потому что если даже позволю себе расслабиться и спокойно принять все, что мне пихают, то стану тряпкой, а я никогда, блять, не был таким. — Я знаю. — … и не хочу быть, блять. И не хочу отмахиваться простыми благодарностями.          Леклеру даже стало немного не по себе — к Максу вернулся тот самый, легендарный злой взгляд. Он не выглядел, как человек, который отчаянно собирает себя по кускам. Он выглядел, как зверь, который хочет вернуть себе свое.          И не сомневается в себе. — Эй, — девушки резко встали, приковав к себе внимание. — Вы можете продолжать тут тухнуть, а мы пойдем повеселимся.       Ламия и Амели переглянулись с довольными улыбками и направились в сторону танцпола. Брюнетка на ходу сняла кожаную куртку, оставшись в своей облегающей майке, которая красиво подчеркивала фигуру. Амели тряхнула головой и распустила светлые волосы, которые мягкой волной упали ей на плечи. Обе выглядели так, будто наконец-то решили перестать думать хотя бы один вечер. Шарль не выдержал и двух секунд. — Прости, друг, — бросил он Максу с виноватой, но совершенно неискренней улыбкой и быстро пошел следом за Амели.       Макс остался сидеть за столиком, хмуро глядя им вслед. Конечно, он ожидал, что герой-любовник сразу же побежит за своим сокровищем. Ферстаппен сделал большой глоток из нового стакана и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.       Толпа на танцполе была плотной, но не агрессивной — люди двигались под тяжелый, пульсирующий бас. Ламия и Амели быстро влились — брюнетка начала двигаться уверенно, с легкой, почти хищной грацией. Амели была мягче, но, когда Шарль подошел к ней сзади и положил руки ей на талию, она сразу прижалась к нему спиной, запрокинув голову. Он наклонился и что-то шепнул девушке на ухо. Амели засмеялась, повернулась к нему лицом и обвила руками его шею. Теперь они двигались вместе — медленно, игриво, в такт музыке. — Ты слишком красивая, — горячий шепот прямо в ухо. — Не могу удержаться.       Леклер провел ладонью по ее спине, прижимая ближе. Блондинка ответила тем же — пальцы скользнули по его затылку, запутываясь в волосах. Через несколько секунд он наклонился и поцеловал ее — сначала легко, почти дразняще, потом глубже. Девушка сразу же ответила с улыбкой, прикусывая его нижнюю губу. — Мы же не на работе, — Леклер мягко укусил девушку за губу в ответ. — Дай мне себя хотя бы на вечер.       Их тела продолжали двигаться в ритме, руки Шарля спустились ниже, обхватив ее за бедра. Амели прижалась к нему еще теснее, и поцелуй стал откровеннее — уже не просто поцелуй, а настоящее обещание того, что будет позже.       Макс сидел за столиком и смотрел на все это с каменным лицом.       Фыркнув, он отвел от них взгляд. И перевел его на Ламию.       Она танцевала чуть в стороне от пары, полностью в своем мире. Глаза полуприкрыты, на губах легкая расслабленная улыбка. Она не искала взглядов, не позировала — просто наслаждалась моментом. И именно это почему-то бесило Макса сильнее всего.       Он резко встал, допил остатки и направился к барной стойке. Выбрал место так, чтобы отлично видеть танцпол — в идеале всех троих. Облокотился на стойку, заказал еще одну порцию и просто стоял, хмуро глядя на все это безобразие.       Через минуту к Ламии попытался подойти какой-то высокий парень в темной куртке. Он улыбнулся и начал двигаться рядом, явно пытаясь привлечь внимание. Ламия открыла глаза, вежливо улыбнулась, но сразу сделала шаг в сторону, продолжая танцевать одна.       Макс фыркнул себе под нос, заказав еще и сразу же осушив стопку.        Через минуту к ней подошел еще один парень — более наглый. Он сразу попытался положить руку ей на талию, но Ламия ловко вывернулась, бросила на него холодный взгляд и покачала головой.       Когда парень попытался ей что-то сказать, Ферстаппен тяжело хлопнул его по плечу, буравя тяжелым взглядом. — Ты что, оглох? Имплант посоветовать?          Тот сразу же ретировался — слабак. Макс лишь закатил глаза, поправляя ворот водолазки.       Ламия ничего не заметила — она просто продолжила танцевать, будто ничего не произошло. Макс выдержал еще полминуты — но все же встал, допил остатки и направился к танцполу. Не прямо к девушке — но точно в ее сторону.       Когда он оказался за спиной Ламии, она как раз подняла руки, двигаясь под бас. Макс сделал шаг вперед, обхватил ее за талию одной рукой и резко притянул к себе спиной к своей груди. Ламия вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. — Иди сюда, блять, — тяжело произнес тот, практически со злобой.       Ламия повернула голову чуть вбок. Макс увидел, как она едва заметно усмехнулась. — Решил все-таки не киснуть за столиком? — спросила девушка, не пытаясь вырваться.       Макс не ответил, просто сильнее прижал ее к себе, второй рукой легонько обхватил за бедро, позволяя ей двигаться самой — а он так, словно телохранитель, стоящий сзади.       Та, к удивлению, не сопротивлялась, ощущая себя весьма безопасно, защищенно — твердое, крепкое тело сзади. Девушка продолжила танцевать — теперь уже с прикрытой спиной, чувствуя, как его ладонь лежит на ее талии, а дыхание обжигает шею.       Это было странно — но брюнетка не хотела об этом думать. Точно не сейчас.       Музыка гремела — а где-то в толпе Шарль и Амели уже почти не танцевали — они просто целовались под громкую музыку, забыв обо всем остальном мире.       Макс опустил подбородок на макушку девушки, стоящей перед ним и крепко сжал в объятиях.

…блять.