Кодекс Пепла

      Тренировочный зал дворца пылал жаром. Азула двигалась внутри этого зноя, словно живое пламя — точная, стремительная, безжалостная. Каждый удар, каждый поворот был идеален. Почти.       «Он проиграл…»       Мысль вспыхнула некстати — и тут же была срезана резким выбросом пламени. Огненный поток с шипением рассёк воздух.       Пируэт — и два огненных серпа вонзились в мишени. Третий сорвался на долю мгновения раньше. Пламя дрогнуло едва заметно, но она это почувствовала.       — Идеально! — восторженно провозгласила Ло, качнув седой головой. — Для посредственности, — сухо добавила Ли, даже не шелохнувшись.       На мгновение между близняшками скользнул быстрый, почти незаметный взгляд.       Глаза Азулы сузились, превращаясь в две янтарные щели. Концентрация нарушена. Это было равносильно объявлению войны самой себе. Ярость вспыхнула мгновенно — чистая, раскалённая. Азула резко развернулась, и огонь в её ладонях взревел с новой силой. Удары посыпались быстрее, жёстче, злее. Мишени одна за другой оплавлялись по краям, не выдерживая напора. Воздух загудел от жара.       Дыхание стало короче, ритм — резче, но движения оставались выверенными до предела.       «Слаб…» — мысль вспыхнула и тут же была раздавлена очередным ударом.       Азула резко остановилась. Пламя в её ладонях погасло мгновенно, по первому приказу воли.       «Почему я до сих пор думаю об этом…»       Она стояла, глядя куда-то сквозь изуродованные мишени. Потом тихо, почти без эмоций произнесла:       — На сегодня всё.       Она развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь ответа. За её спиной Ло и Ли переглянулись. На этот раз в их взглядах не было привычной насмешки — только осторожность.

***

      В зале военного совета царила тяжёлая, почти удушливая тишина. За спиной Хозяина Огня Азулона в бронзовых чашах медленно колыхалось пламя, отбрасывая на стены длинные красные тени. Воздух был пропитан запахом ладана, горелого масла и тщательно сдерживаемого страха.       Высшие военачальники стояли полукругом, неподвижные, как статуи. Среди них — Хайро Увара: прямой, собранный, с тем непроницаемым выражением лица, которое выдает человека, привыкшего скрывать свои мысли даже от союзников.       Айро уже отбыл на фронт. Его имя сегодня звучало слишком часто.       — Озай, — голос Азулона был тихим, но он разрезал тишину, как раскалённый клинок. — Мне докладывают о постоянных сбоях в снабжении восточных гарнизонов. Это начинает повторяться слишком регулярно.       В зале стало ещё тише.       Озай стоял ближе всех к трону. Он склонил голову — ровно настолько, чтобы это выглядело почтительно, но не подобострастно.       — Задержки действительно есть, Отец, — ответил он спокойно, почти ровно. — Переброска крупных сил на север потребовала изменения маршрутов. Однако склады не пустуют. Армия получит всё необходимое.       Он сделал короткую паузу и добавил, чуть мягче:       — Кампания Айро остаётся приоритетом.       Азулон медленно перевёл тяжёлый взгляд на сына. Молчание затянулось.       — Лидай. Хайро. Шилу, — произнёс он наконец. — Выдвигаетесь к своим корпусам. Поступаете в полное распоряжение принца Айро.       Три генерала одновременно ударили кулаками о грудь и склонили головы.       — Слушаемся, Ваше Величество.       Азулон не спешил отпускать их. Его взгляд медленно прошёлся по лицам присутствующих — тяжёлый, оценивающий, словно он искал малейшую трещину.       — Исполняйте, — наконец бросил он.       — Во славу Народа Огня! — прогремел единый, отточенный отклик.       Когда генералы начали покидать зал, Хайро на мгновение задержал взгляд на Озае. Тот стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Только уголок его губ едва заметно дрогнул — то ли в усмешке, то ли в раздражении.       Азулон остался сидеть на троне, окружённый пляшущим пламенем, словно уже забыл о всех, кто только что был в этом зале.

***

      Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые ветви. Тренировочный дворик пропах раскалённым камнем и гарью.       Аджо и Айрис не щадили друг друга. Огненные кинжалы, резкие уклонения, удары, перекаты по земле — это была настоящая битва, а не тренировка.       — Сдаёшься? — выдохнула Айрис, огонь плясал на её ладонях.       — Это я у тебя хотел спросить, — прохрипел Аджо, вытирая кровь с рассечённой брови.       Они снова сошлись в ближнем бою. Короткая серия ударов, блоков — и оба рухнули на землю, тяжело дыша, в ссадинах, синяках и копоти.       Асахи, наблюдавший со стороны, медленно захлопал.       — Неплохо, — сказал он. — Особенно ты, мелкая. Стала жёстче. Особенно удар локтем в печень. Хотя все еще красиво работаешь.       Айрис села, тяжело дыша, и бросила на него быстрый взгляд.       — Ты же сам сказал — бить туда, где больнее всего.       — Сказал, — кивнул Асахи. — Но ты всё равно сначала думаешь, а потом бьёшь. На улицах сначала бьют, а думают уже потом.       Аджо с трудом поднялся, с уважением глядя на сестру.       — Она действительно стала жёстче. Чуть глаз мне не выбила за эту неделю.       Асахи пожал плечами.       — Уличный стиль. Никакого пафоса.       Он подошёл к Айрис и посмотрел ей прямо в глаза, голос стал ниже и жёстче:       — Ты маленькая. Любой стражник вдвое тяжелее тебя. Поэтому бей коротко, грязно и в самое больное место. Печень, горло, колено, между ног. Всё остальное — для парадов и мёртвых дураков.       Айрис молча кивнула, запоминая каждое слово.       Из глубины сада к ним быстрым шагом направилась Астория. Следом за ней шла служанка с чашей, над которой поднималась лёгкая синеватая дымка.       — Опять в крови, — спокойно констатировала она, опускаясь на колени рядом с сыном. Вода из чаши послушно поднялась в воздух и легла на раны, охлаждая и затягивая их.       Асахи присвистнул:       — С таким целителем даже воевать приятно.       Астория едва заметно улыбнулась уголком губ, но улыбка быстро исчезла.       Айрис, всё ещё сидя на земле, вдруг прищурилась, глядя на брата.       — Мам, а ты заметила? Аджо последнее время сам не свой. Ходит с таким лицом, будто в лаву наступил.       Астория не подняла глаз, продолжая исцелять рану на брови сына.       — Догадываюсь, — тихо ответила она. — И это, к сожалению, не в моей власти вылечить.       Аджо резко отвернулся, чувствуя, как уши начинают гореть.       Айрис медленно растянула губы в понимающей, немного хищной улыбке.       — О-о-о… Так вот в чём дело.       Она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота:       — И кто она?       В этот момент Асахи, не удержавшись, добавил с лёгкой ухмылкой:       — Саюри говорила, что перед последним боем к нему заходила одна очень знатная девица…       Тишина упала тяжёлая и неловкая.       Аджо закрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. Песок под его ладонями внезапно почернел, пошел мелкой рябью и задымился. Он резко встряхнул кистями, гася тление.       Астория наконец поднялась, отряхивая руки.       — Довольно, — сказала она спокойно, но твёрдо, кладя руку на плечо Айрис. — Отец ждёт всех в главном зале. У него важные вести.