Кодекс Пепла

      Спокойствие, которое она пыталась удержать, ощущалось во всём — в мягком свете, в тонком благоухании трав, в ровном, почти убаюкивающем шелесте иглы по ткани. Астория вышивала сложный узор, и вместе с ним её мысли постепенно выстраивались, обретая порядок, превращаясь из тревожной сумятицы в ясную и стройную картину.       Но в какой-то момент её руки остановились. Нить натянулась, и она подняла взгляд на дочь.       — Видишь, как всё обернулось, — тихо сказала она. — Отец пока здесь, но его вскоре отправят в Царство Земли. И мне тоже пора возвращаться — дом не может долго оставаться без хозяйки.       Айрис, сидевшая у её ног, беспомощно сжала руки и подняла на неё глаза:       — Мне поехать с тобой?       Астория медленно покачала головой, не отводя от неё взгляда.       — Остаться здесь… после всего случившегося? — голос Айрис дрогнул. — Вокруг уже шепчутся, смотрят…       — Спокойно, — мягко прервала её Астория. — Ничего непоправимого не произошло. Это всего лишь отголоски громкого события. Неприятно — да. Но это не крах.       Айрис подняла глаза, и в них ясно читалось отчаянное желание поверить в эти слова.       — Я знаю, что Аджо сумеет исправить своё положение, — продолжила Астория, вновь беря иглу. — Мир не сломает его. Он достаточно силён.       — Я тоже верю… — почти шёпотом ответила Айрис.       Астория сделала несколько аккуратных стежков, затем отложила рукоделие и притянула дочь к себе, обнимая её с тихой, сдержанной нежностью.       — И ты у меня сильная. Ты выдержишь.       Айрис на мгновение прижалась к ней, но затем нахмурилась:       — А принцесса? Её и раньше выдержать было непросто… а теперь… она очень зла на Аджо.       — Знаю, — на губах Астории мелькнула едва заметная, почти незаметная улыбка. — Злость — чувство горячее, живое. Гораздо хуже было бы равнодушие.       Она осторожно провела пальцами по белоснежным волосам дочери.       — Азула не умеет дружить. Но ты ей интересна.       Айрис невольно сжалась.       — Постарайся быть рядом. Прояви больше усердия — у тебя получится.       Её голос стал тише, глубже, приобретая скрытый, почти неуловимый оттенок смысла:       — И не дай ей забыть о твоём брате.       Айрис задумалась. В её взгляде появилось понимание — ещё не до конца оформленное, но уже тяжёлое, требующее усилия. Она медленно кивнула:       — Я понимаю, мама. Я сделаю всё, что в моих силах.

***

      Азула была измотана. Мышцы горели после изнурительной тренировки, пот пропитал форму, прилипая к коже, но это не имело значения. Она развернулась и резким движением ноги вывела в воздух тонкий, изогнутый огненный хлыст с едва заметным синеватым отблеском.       Движение повторилось. Снова. И ещё раз. Она будет оттачивать его, пока огонь не станет продолжением воли — без усилия, без мысли.       — Твоё усердие похвально. Я горжусь тобой, дочь моя.       Голос отца заставил её замереть. Эти слова, как всегда, возвращали ясность, отодвигая всё лишнее.       — Для меня честь угодить тебе, отец, — ответила она, склоняя голову.       Озай стоял, задумчиво сцепив руки за спиной и оценивающе наблюдая за ней.       — Азула, — произнёс он после короткой паузы, — что ты думаешь об Аджо Увара?       — Ты поступил с ним слишком мягко, — без колебаний ответила она. — Изгнание — не наказание, а пощёчина. За такую дерзость ему следовало лишиться головы.       На губах Озая появилась едва заметная усмешка.       — Оскорбить сына — значит задеть отца. А Хайро — из тех, кого не стоит превращать во врагов без необходимости. Мне нужны люди, чья преданность не вызывает сомнений.       — Ты сам учил, что привязанности делают слабым, — резко заметила Азула.       — Я учил тебя не связываться со слабыми, — спокойно уточнил он. — Хайро не слаб. И его сын тоже. Их уважают в армии, а там влияние Айро всё ещё велико.       Он сделал небольшую паузу.       — Сильнее тот, кто умеет использовать ситуацию, приложив минимум усилий.       Азула нахмурилась, но промолчала.       — Сейчас он уязвим, — продолжил Озай. — Молод, сбит с пути, лишён опоры. Такие люди ищут, за что зацепиться и легко впитывают чужие идеи.       Он перевёл взгляд на дочь.       — Но это можно направить или проконтролировать.       Азула скрестила руки, сдерживая раздражение:       — И ты хочешь, чтобы я занялась этим?       — Я хочу, чтобы ты не упустила возможность, — спокойно ответил он. — Его сестра остаётся при дворе. Через неё можно повлиять на него.       — Мне возиться с ним? — в её голосе прозвучало явное презрение.       — Ты всё ещё смотришь слишком узко, — мягко, почти лениво заметил Озай. — Мне нужен не он сейчас. Мне он понадобится, когда его вернут.       Он сделал шаг вперёд, и в его голосе прозвучала холодная уверенность:       — Хайро не отвернется от сына навсегда. Когда это произойдёт, меч Аджо должен быть на нашей стороне.       Азула замолчала. Раздражение в её взгляде уступило место сосредоточенности.       — И этот выбор должен быть сделан заранее, — тихо добавил Озай.       Несколько мгновений она обдумывала сказанное, после чего медленно кивнула:       — Я поняла тебя, отец. Я найду способ.       — Я не сомневался, — ответил он.       Она развернулась и вышла, её шаги звучали ровно и уверенно.       У Озая на лице застыла лёгкая задумчивость. «Слишком уж бурно реагирует…» — промелькнуло у него в голове. Он задержал взгляд на выходе. «Любопытно».

***

      Шум стоял в портовой таверне. Вдох приносил привкус дешёвой похлёбки, перегара и солёного ветра.       Асахи, наконец-то «свободный», поднимал кружку мутного пива за своё внезапное освобождение. Его старые друзья, шумные и потрёпанные жизнью, хохотали, хлопая его по спине. Всё вокруг было громким, простым и понятным — таким, каким он привык видеть мир.       И в этот момент у их стола легла чужая тень. Асахи поднял глаза. Перед ним стоял не один из завсегдатаев, а молчаливый, грузный мужчина в потёртом, но добротном плаще.       — Тебя просят выйти, Асахи.       Асахи уже собирался отмахнуться, послать незнакомца куда подальше, но, встретившись с его взглядом, передумал. В этих глазах было слишком много прожитого — крови и опыта, чтобы спорить из-за настроения. Он медленно поставил кружку.       — И кому я понадобился?       — Выйдешь — узнаешь.       На улице, в узком, пропахшем рыбой переулке, его ждал Хен Тао. Старый воин стоял, прислонившись к стене, и жевал соломинку.       — Ну что, гуляешь, наёмник? — хрипло спросил он. — Весело?       — Не жалуюсь. Чего надо?       Хен Тао прищурился, оглядывая его с лёгкой насмешкой.       — Идём. Тебя хочет видеть лорд Хайро. Лично.       Остатки хмеля исчезли мгновенно. Асахи только коротко кивнул. Его привели в пустое складское помещение. В центре, под одиноким фонарём, стоял Хайро Увара. Без доспехов он казался даже массивнее, чем обычно, и от этого — опаснее.       — Слышал, Аджо тебя отпустил, — произнёс он без всякого вступления.       Асахи почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Так точно, лорд. Сказал, что я свободен.       — Забудь об этом.       Слова прозвучали коротко и окончательно. К ногам Асахи тяжело упал туго набитый кошель. Звон монет прозвучал яснее любых объяснений.       — Ты будешь сопровождать моего сына, — продолжил Хайро тем же ровным тоном. — Ты меня понял? Хен Тао будет с вами.       Он не стал ждать ответа и вышел, оставляя за собой тяжёлое ощущение чужой воли. Хен Тао подошёл ближе и тяжело вздохнул:       — Это его сын. Думаешь, тебя так просто отпустят? Родная кровь — очень прочная цепь. Асахи только тихо выругался себе под нос.       Они направились обратно к таверне, но не дошли до входа — дорогу им преградили трое. Двое мужчин, собранных и молчаливых, и между ними — молодая женщина в дорогом, но неброском платье с вуалью.       — Господин, — мягко произнесла она, чуть склоняя голову.       Хен Тао примирительно поднял руки:       — Я знаю их. Не беспокойся, Асахи. Тебя ждёт… увлекательная беседа.       Асахи невольно сжал золото в кармане, чертыхнулся, но пошёл за ними. Чем дальше они уходили от порта, тем тише становились улицы. Гвалт сменился мерным рокотом прибоя, а щербатая мостовая — ровными плитами набережной. Его провели к уединённой беседке. Здесь пахло морем и дорогими духами — слишком чисто для его мира.       За столиком сидела женщина. Когда он приблизился, она медленно откинула вуаль. Асахи не удивился. Перед ним была Астория. Её белые волосы мягко светились в полумраке.       — Рада видеть тебя, Асахи, — произнесла она тихо. — Тебя не видно в эти дни. Саюри… скучает по тебе.       — И я рад, госпожа… Не буду ходить вокруг: мне нужно быть с вашим сыном?       Уголок её губ едва заметно дрогнул.       — Ты сообразителен. Да. Я этого хочу. И требую. Если с ним что-то случится, — произнесла она с убийственной мягкостью, — тебе лучше не возвращаться.       Она придвинула к нему второй кошель — бархатный, тяжёлый. — Понимаю, госпожа. Другого ответа вы не принимаете? — Нет. И не беспокойся о Саюри. Она будет под присмотром Айрис.       Она отвернулась. Асахи взял плату. Тяжесть монет была приятной, но сейчас она казалась весом кандалов. Он шёл в размышлениях, обходя людные участки. Город погружался в сон, он почти дошёл до ночлежки, мечтая о тюфяке.       Но путь преградила молодая служанка — слишком опрятная для этих трущоб.       — Добрый господин, вас просят пройти, — сказала она и шепотом добавила: — Будьте почтительны… это сама принцесса.       Асахи недоуменно вздохнул. Комната за дверью была пустой, освещённой единственной свечой. В центре сидела незнакомка в тёмном плаще. Даже в этом полумраке от неё веяло властью, которой не нужны были ни короны, ни стража.       — Наёмник, — произнесла она холодно. — Где твой господин?       Его ладони мгновенно стали склизкими.       — Контракт закончился, — выдавил он. — Я сам по себе.       — Контракт продлевается, — сказала она, и к его ногам упал третий кошель. — Ты останешься с Аджо. Будешь сообщать мне всё о нём. Ясно?       Асахи сглотнул, уточнил:       — Ему служить… а вам докладывать?       — Ты обеспечиваешь его безопасность, — ответила Азула. — А я должна знать, чем он занят.       Асахи поднял золото.       — Я понял.       Выйдя на улицу, Асахи остановился. Три кошеля. Он тихо присвистнул и покачал головой. На его лице появилась кривоватая усмешка.       — Ну и золотой мальчик… — пробормотал он, глядя в сторону дворца. — Как же за тебя все держатся.       Он подбросил кошели в воздух и ловко поймал их. Ладони всё ещё подрагивали. Три кошеля — три разных воли, и ни одной из них не откажешь.