Кодекс Пепла

      Девушки совещались весь вечер, ломая головы над планом. После долгих споров, тычков и обид они наконец придумали стратегию. Единогласно решили: испытывать её на Аджо никто не пожелал.       Донеся издалека ехидный смех его напарника, которого старшие сестры выпихивали из додзе, громко комментируя его советы.       — Вот на нём и испытаем, — единогласно решили воительницы.       На следующий день, после очередного бесплодного выслеживания змея, Асахи, изголодавшийся, направлялся перекусить.       Его путь преградила одна из младших воительниц в полном боевом облачении.       — Господин, — с почтительным поклоном сказала она, указывая в сторону рощи. — Вас там ждут.       Асахи с подозрением посмотрел в указанном направлении, но любопытство взяло верх.       — Веди.       Она привела его на поляну, окружённую кустарниками и высокой травой. Там его уже ждали Суюки с подругой в боевых стойках. Суюки не сводила с него прищуренных глаз, и в этом взгляде не было ни капли дружелюбия.       — Ты грубиян. И ты нам порядком надоел, — чеканя каждое слово, сказала Суюки. — Мы вызываем тебя на бой.       — Не страшно? — усмехнулся Асахи, быстро оценивая обстановку. — Я не такой мягкий, как Аджо. Бью больно.       — Тем более тебя следует проучить, — без тени страха ответила Суюки.       Асахи только фыркнул.       Суюки ринулась вперёд. Асахи увернулся, подбил вторую — та рухнула. Но прежде чем он успел развить успех, из кустов вылетели замаскированные девушки и швырнули в него рыболовную сеть. Он едва увернулся. Из травы выпрыгнули другие, метнув боласы. Два он отбил, но третий опутал ноги. Задержки хватило — сеть накрыла его с головой.       — Чтоб вас… — прошипел Асахи, вырубив свободной ногой ближайшую. Но петли затягивались. На него обрушился град ударов — ногами, кулаками, веерами, палками. Он рухнул на землю, извиваясь. Решающий удар в челюсть заставил его затихнуть.       Верёвки затянулись окончательно. Он почувствовал у горла холодную сталь.       — Ты проиграл, — тяжело дыша, сказала Суюки, сидя у него на груди и прижимая клинок у шеи.       В этот момент на поляну вышел Аджо. Он медленно похлопал в ладоши.       Девушки застыли.       — Молодцы, — спокойно сказал Аджо, оглядывая поле. — Всё как на войне: неожиданно, чётко, без лишней чести.       Асахи мрачно покосился на него.       — Аджо, чтоб тебя… это ты их надоумил?       — Нет. Они сами.       Суюки сильнее прижала клинок.       Аджо присел на корточки рядом.       — А теперь о плохом. Вы потеряли пятерых из девяти. В реальном бою это означало бы смерть ваших сестёр.       Воительницы переглянулись. Даже Суюки опешила.       На поляне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Асахи.       — Многоуважаемый Мастер, — прохрипел он, — не соизволите ли попросить своих новоявленных учениц выпутать меня из этой чёртовой сети?

***

      Ночь окутывала залив бархатной тишиной, когда Асахи и Аджо шагали по тропе к воде.       — Почему ночью? — недовольно проворчал Асахи. — Думаешь, что-то изменится?       — Раз утром, днём и вечером ничего не выходит, остаётся ночь. Верно же? — спокойно заметил Аджо.       — Ночью люди спят, а не гоняются за неведомыми морскими змеями. Как ты веришь в эти сказки? Ты же начитанный, в отличие от меня.       Они вышли к берегу. Аджо, не теряя времени, уселся в лодку и потянулся к веслу.       — Ты можешь не идти, — тихо сказал он. — Поплаваю сам и вернусь. Я не заставляю.       — Это своему отцу скажи, когда он меня к тебе приставил, — Асахи прыгнул в лодку, отчего та качнулась.       Они доплыли до середины залива. Лодка мягко покачивалась на тёмной воде, и разговор потёк сам собой.       — Так ты понял, что это была ловушка? — спросил Аджо, вспоминая дневной погром.       — Ты меня недооцениваешь, книжный червь, — Асахи фыркнул. — Я портовый боец, таких девчонок насквозь вижу. Врать не умеют, даже белила не спасают.       Он поморщился, потирая челюсть.       — Решил подыграть… Но отхватил так, что до сих пор зол на тебя.       — Но какая выдержка. Ты мог бы их просто поджарить огнём.       — Я перепил настойки Ширшу. До сих пор не отпускает, — проворчал Асахи.       — Знакомо, — Аджо кивнул. — Меня тоже поили ею, чтобы не отвлекался от меча.       — Этот старый хрыч и меня надоумил. «Полезно для дела», говорит. Толку-то… Без огня я бесполезен, как эта лодка без весла.       Аджо внезапно замер и поднял руку:       — Тш-ш…       Лодка едва заметно качнулась.       Сначала это было просто странное бульканье под носом. Потом — глухое, глубинное, будто само море перевернулось на другой бок.       Под лунным светом внизу шевельнулась тень… затем ещё одна. Вода вокруг пошла спиралью. Асахи схватился за весло так, словно намеревался отбиваться им от самого океана.       — Что там опять… — начал он, но слова застряли в горле.       Лодку стало разворачивать — медленно, настойчиво, будто кто-то большой решил покрутить её пальцем.       Из воды всплыли пилообразные плавники — длинные, изломанные, блестящие. Они образовали кольцо.       И тогда вода рядом с ними вздыбилась. Из неё поднялся огромный плавник, чёрный, как ночь под лодкой.       — Унаги… — прохрипел Аджо.       — Спаси меня Агни… — выдавил Асахи, стискивая весло до белых костяшек. — Ну что, доволен? Чёртов затейник...       Лодку закрутило. Резкий толчок снизу подбросил посудину, как пустую скорлупку. Раздался треск, и их выбросило в воду. У Аджо вырвался детский, слепой крик. Вода захлопнулась над головой. Он долго всплывал, видя в глубине длинное тело монстра. Наконец он прорвал поверхность и вдохнул. Асахи вынырнул рядом — перекошенный, дикий.       И тут вода… раступилась в стороны, что-то большое, чудовищное, раздвигало океан, пробираясь сквозь него.       И тогда он показался.       Оно поднималось из воды не спешно, словно давая им рассмотреть каждую деталь.       Склизкие, блестящие чешуйчатые пластины, большой тёмный глаз размером с человеческую голову… и пасть, которая открывалась так широко, будто там внутри нет конца — только чернота.       Асахи в панике махнул веслом и выронил его.       — Ну давай… побери тебя! — завопил он, голос сорвался на визг. Руки выхватили нож — крошечный, нелепый на фоне водяного кошмара.       Он ударил. Лезвие неглубоко вонзилось в чешую, но чудище этого даже не заметило.       Резкий, дёрганый вздох зверя прошёл сквозь толщу воды. Удар хвостом — и Асахи подбросило вверх, нелепо, криво, а затем утащило в пучину.       Аджо потянулся за ним, но холодный поток толкнул его вниз. Он снова вынырнул — и снова ушёл.       Чудище играло с ними.       Громадина поднялась над водой и заслонила собой полнеба. Асахи снова всплыл, неистово размахивая ножом.       — Убери нож! Уплывай! — крикнул Аджо, но новый удар отшвырнул Асахи в сторону.       Аджо ухватился за обломок лодки. Тело дрожало, вода хлестала в лицо и холодила до костей. Чудище подняло голову — медленно, величественно, как тень над миром — и устремилось нему, ускоряясь. Пасть раскрылась, голодная и бесконечная, и казалось, что она поглотит всё вокруг. Аджо замер, скованный ледяным оцепенением.       Но произошло странное. Лёгкое, едва заметное сияние скользнуло по воде, и открытая пасть остановилась — прямо перед ним и стала медленно закрываться. Глубокий выдох прошёл сквозь воду и воздух. Глаза, черные как смоль, встретились с глазами Аджо. Они смотрели с угрозой и появившимся любопытством.       Змей понюхал воздух, двигаясь вправо и влево, внимательно разглядывая Аджо со всех сторон. Тело его изгибалось и блестело под лунным светом, каждая чешуйка мерцала. Аджо задыхался, раздавленный ужасом и диким восхищением.       Затем, словно решив, что интерес удовлетворён, змей медленно погрузился обратно в тёмные воды. Вода успокоилась, оставив Аджо один на один с лунной дорожкой на заливе, сердце всё ещё бешено стучало, а руки не отпускали осколок лодки.       Аджо огляделся и увидел в воде тёмное, безвольное тело. Сердце ёкнуло. Он подплыл, ухватил Асахи за куртку и, борясь с течением, потащил к берегу. Выбравшись на песок, он рухнул рядом.       Асахи закашлялся, извергая воду, его тело содрогнулось в мучительном спазме.       — Где я… в мире духов? — прохрипел он разбитым голосом. — А... Аджо... твою мать... Придушить бы тебя…       Аджо лишь устало улыбнулся. А глаза его… глаза были пустыми и старыми. В них не было ни страха, ни триумфа, ни облегчения. Только глубокая, бездонная усталость человека, который увидел невозможное и заглянул в пасть собственной смерти. В них ещё жил взгляд Унаги — древний, изучающий.