Кодекс Пепла

      Вспышка, сухой удар — и юное девичье тело с глухим звуком врезается в песок.       — Да что с тобой сегодня, Айрис? — резко бросила Азула, опуская руку. — Ты какая-то потерянная. Соберись.       — Прости… — тихо выдохнула Айрис и, пошатываясь, поднялась на ноги.       Новый обмен ударами. Айрис не успевала. Маленький взрыв света перед лицом — и её снова отбрасывает назад.             Азула раздражённо фыркнула и опустила руки.       — Так, прекращаем.       Она повернулась и бросила через плечо, не повышая голоса:       — Саюри. Помоги своей госпоже.       Служанка быстро подбежала и поддержала Айрис, помогая той устоять.       Азула подошла ближе, скрестив руки на груди, и внимательно оглядела её.       — Ты нездорова?       — Должно быть… что-то съела, — тихо ответила Айрис, стараясь держать спину ровно. — Немного нездоровится.       Азула несколько секунд молча изучала её лицо. Взгляд был холодным, оценивающим.       — Целитель, а себе помочь не может, — наконец произнесла она с лёгкой, но острой усмешкой. — На сегодня достаточно. Я прикажу подать паланкин. Тебя отвезут домой.       — Благодарю, — кивнула Айрис.       Когда силуэты Айрис и Саюри скрылись за поворотом дорожки, Азула осталась стоять на месте. Она медленно провела пальцем по своей нижней губе, задумчиво прищурившись.       — Интересно… — тихо пробормотала она. — Тут что-то серьёзное.       Холодная, едва заметная усмешка тронула её губы.

***

      В полумраке комнаты тело Айрис прожигала тягучая, выматывающая боль. Воздух казался густым и неподвижным. Саюри, примостившись на краю постели, бережно обтирала её лоб прохладной тканью.       — Воды… — выдохнула Айрис, и её голос прозвучал хрипло и чужим.       Саюри метнулась к столу, налила воду из глиняного кувшина и осторожно поднесла чашу к губам госпожи. Айрис с трудом приподняла голову. Её взгляд упал на тёмную гладь. Вода колыхалась, и в этих слабых кругах на миг проступила призрачная лунная дорожка, лежащая на чёрной, уже спокойной воде далёкого залива.       Мысль коснулась её сознания извне, тихим, беззвучным шёпотом:       Шторм улёгся.       Айрис замерла, а затем медленно, глубоко выдохнула, будто выпуская из себя всю накопленную боль и страх.       Саюри наклонилась ближе, встревоженная этим внезапным затишьем.       — Госпожа?       По её щеке скатилась единственная горячая слеза.       — Всё в порядке, — прошептала она. И, уже обращаясь к тому, что увидела, добавила: — Он жив.

***

      На следующий день дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Азула. Она окинула подругу быстрым, цепким взглядом — будто оценивала боевую единицу, а не состояние человека.       — Наконец-то подаёшь признаки жизни. Вчера ты напоминала выброшенную на берег медузу, — усмехнулась она и хлопнула в ладони. — Заносите!       Служанки внесли корзину с дорогими фруктами. В этом жесте чувствовалась и демонстрация возможностей, и холодная забота.       — Спасибо… — тихо сказала Айрис. — Не стоило беспокоиться.       Азула подошла ближе, скрестив руки на груди.       — Беспокоиться? Ты лишила меня спарринг-партнёра. Это досадная помеха. — Она наклонила голову. — У тебя мать — маг-целитель. Неужели не оставила тебе своих чудодейственных мазей?       — Мази есть, — Айрис смущённо отвела взгляд. — Но это… не физическая рана. Я и сама не знаю, как объяснить.       — Постарайся, — Азула мягко, почти ласково произнесла этот приказ и шагнула так близко, что Айрис инстинктивно отодвинулась к изголовью, чувствуя её подавляющую ауру. — Для меня. — Её улыбка стала острее. — Всё же важно, чтобы мой единственный достойный противник был в форме.       — Важно же, что я иду на поправку, правда? — попыталась увернуться Айрис.       — Важно, — согласилась Азула, как кошка, прижимающая лапой мышку. — Но причина тоже нужна. Мне не нравятся неизвестные переменные.       Она прищурилась и внезапно взяла Айрис за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.       — Ты не влюбилась, случаем?       Айрис вспыхнула так, будто её щёки обдали паром.       — Н-нет! Что ты, Азула!..       — Мэй уже тает при виде Зуко. Не хватало теперь и тебя потерять из-за него. Одной романтической идиотки мне вполне достаточно.       — При чём тут принц Зуко? — искренне не поняла Айрис, её мозг, затуманенный слабостью, отказывался следить за этим прыжком логики.       — А в кого ты ещё могла влюбиться? — раздражённо выдохнула Азула, отпуская её лицо. — Взгляни вокруг! Одни огрызки талантов, не стоящие твоего внимания.       Она отвернулась и, уже глядя в окно, бросила через плечо фразу, прозвучавшую почти как ревность:       — И запомни: Зуко — худший из них. Он тебя не достоин.       Айрис, чувствуя неловкость от такой прямоты, тихо прошептала:       — Спасибо за… заботу, моя принцесса.

***

      Асахи и Аджо лежали посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Оба — в синяках, глубоких царапинах и разорванной, пропитанной тиной одежде. Они были настолько вымотаны, что даже не пытались добраться до постелей — просто рухнули на пол, едва переступив порог. По всему помещению змеились мокрые следы — картина полного и безоговорочного разгрома.       Дверь скрипнула. Внутрь тихо вошёл ХенТао. Он замер на пороге, медленно обвёл взглядом комнату и тихо, почти беззвучно выругался.       — Вы что, герои ночи… Дождались-таки своих приключений на пятую точку?       Они лишь молча покосились на него, и в их взглядах читалась одна-единственная мысль: «Оставь нас умирать в мире».       ХенТао тяжело вздохнул, подошёл и осторожно, почти по-отечески, повернул голову Аджо к свету.       — Глаза-то открой. Хоть живой остался… Что я твоему отцу скажу, а? — Он покачал головой, не скрывая усталой, сдавленной злости. — Объясните, кто вас так покалечил посреди этого забытого духами острова?       — Унаги… — хрипло выдохнул Аджо.       ХенТао замер, его брови поползли вверх.       — Унаги… Серьёзно? — Он перевёл взгляд на Асахи. Тот, не открывая глаз, лишь утвердительно кивнул, уткнувшись лицом в половик. Старый воин снова покачал головой, и в его голосе прозвучало уважение, смешанное с бешенством. — Ну, нашёл его, упрямец. Поздравляю.       Он накрыл обоих сухими одеялами, которые валялись рядом, и проворчал уже тише, почти заговорщицки:       — Выжили — и на том спасибо. Поищу лекаря. А если кто спросит, почему вы такие… побитые… скажу, что упали. Десяток раз. С лестницы. Вниз головой.       Асахи и Аджо отмыли и перебинтовали. На них натянули чистую одежду, пахнущую сухими травами. Хен Тао ходил между ними, как суровая наседка между двумя особенно бестолковыми цыплятами, ворча себе под нос:       — Пару дней спущу с глаз — и сами себя в могилу вгонят.       И если Асахи лишь мрачно бубнил, сжимая кулак на всё ещё ноющей руке, то Аджо, несмотря на синяки и усталость, выглядел отрешённо-задумчивым. Казалось, он всё ещё там — в чёрной воде, лицом к лицу с древним чудищем.       Под окном, словно встревоженные птицы, сновали девушки из отряда Киоши, перешёптываясь, но не решаясь войти. Пока не появились старшие.       Аша переговорила с ХенТао у порога. Тот, сложив руки на груди, всячески требовал покоя и в конце концов отмахнулся:       — Не тратьте силы на переживания. Они живучи, как сорняки. Пару дней — и будут как новенькие.       Аша поклонилась и ушла, велев младшим продолжать тренировки. Успокоить удалось всех, кроме Суюки — та бесследно исчезла.       К полудню в дверях показался староста. Его острый, опытный взгляд, задержался на каждом синяке, на каждой повязке.       — Как держитесь? — спросил он без формальностей. — Всё, что нужно для выздоровления, будет. Девушки не находят себе места.       — Пустое, — ХенТао отмахнулся. — Шрамы только украшают глупцов.       Староста помолчал, собираясь с мыслями, и произнёс медленно и чётко:       — Скажите… вы ведь не из Племени Воды.       ХенТао нахмурился, делая вид, что вопрос его удивил:       — С чего такие догадки?       — Я заподозрил с первого дня, — староста скрестил руки за спиной. — У вас выправка. Не деревенская и не охотничья. Так держатся люди, проведшие годы в строю.       Асахи, лежавший с закрытыми глазами, усмехнулся уголком рта:       — У воинов Воды разве не так?       — У них есть отвага, порыв. Но не эта… стальная выучка. — Староста покачал головой, глядя на Аджо. — Его движения отточены, вбиты в мышечную память. Такое не скроешь под маской торговца.       Он обвёл их долгим, изучающим взглядом, в котором не было угрозы — лишь трезвая оценка и настороженность.       — Я прожил долгую жизнь и научился отличать тех, кто вырос в драках, от тех, кого учили убивать по приказу.       Староста сделал паузу, давая им шанс что-то сказать. Но в комнате повисло молчание.       — Но… — продолжил он уже тише, — это не обвинение. Просто вопрос. Кто вы на самом деле?       Хен Тао ответил спокойно, глядя куда-то мимо него:       — Мы путники. Пришли издалека. И скоро уйдём. Этот упрямец, — он кивнул на Аджо, — получил здесь то, за чем задержался. И, как видите, с лихвой.       Староста медленно кивнул.       — Не люблю лезть в чужие дела. Но я обязан спросить: грозит ли ваше присутствие бедой моей деревне? Моим людям?       — Будьте спокойны, — твёрдо ответил ХенТао. — За нами нет погони. Мы не принесём вам беды.       — Вот и славно, — староста поднялся и повторился. — Девушки из отряда Киоши… Они волнуются.       Аджо смущённо кашлянул, отвернувшись к стене; Асахи лишь коротко, почти небрежно кивнул.       Хен Тао, не говоря ни слова, поправил съехавшую повязку на плече Аджо. Его жест был грубоватым, но в нём читалась неуклюжая забота старого солдата.

***

      Глубокой ночью Аджо почувствовал, как кто-то настойчиво трясёт его за плечо. Он открыл глаза и увидел Суюки. Она стояла слишком близко — напряжённая, бледная, её сжатые губы подрагивали.       Взгляд был таким острым, будто она держалась исключительно на злости, чтобы не распасться на куски.       — Проснись, — прошептала она. — Нам нужно поговорить.       Аджо приподнялся на локте, морщась от боли в ребрах. Суюки сразу схватила его крепко за руку, и он почувствовал, как ее пальцы дрожат.       — Я всё слышала, — выдохнула она, впиваясь в него взглядом. — Ваш разговор со старостой. Ты... вы... из Народа Огня?       В её голосе смешались ярость и горькое разочарование. Это была боль человека, который доверился — и теперь чувствует себя преданным.       — Ты был с нами каждый день. Учил. Говорил о чести. Я… мы доверяли тебе. А ты всё это время… Кто ты на самом деле, Аджо?       Она говорила шепотом, но интонация, обида делала это шепот тяжелей.       — Торговец? Воин? Шпион? — слова выскальзывали, сбивались. — Скажи хоть что-то. Я хочу знать.       Аджо молча смотрел на неё в полумраке. Потом тихо, но твёрдо ответил:       — Суюки… ты права в своих подозрениях. — Аджо помедлил, глядя на её дрожащие пальцы, сжимающие его руку. — Но эта ночь и эти стены не для такой правды.       Он осторожно высвободил руку.       — Возможно, когда-нибудь мы встретимся на большой земле. И тогда ты получишь свои ответы.       — Когда-нибудь?.. — эхом отозвалась она.       Голос Суюки сорвался. Одна-единственная слеза предательски прочертила бледную щеку, но она даже не моргнула. В её глазах Аджо увидел, как рушится то доверие, которое они строили за это время.       — «Когда-нибудь» мне не нужно, — отрезала она, резко выпрямляясь.       Суюки развернулась и вышла в темноту, не оглядываясь. Аджо остался один, слушая, как в тишине хижины бешено колотится его собственное сердце.

***

      В туманном утре прозвучал рог. От острова отчалила лодка, неся три фигуры к борту корабля. На берегу остались те, кто пришел прощаться.       Из лесной чащи за ними наблюдала Суюки. Она сидела, обняв колени, и её глаза, покрасневшие от бессонной ночи, не отрывались от судна.       Паруса наполнились ветром. Корабль стал медленно удаляться, растворяясь в утренней дымке. Слишком медленно — так, что ожидание конца превращалось в пытку.       Суюки внезапно вырвала пучок травы и с остервенением разорвала его в руках. Комок в горле мешал дышать.       — Когда-нибудь… — выдохнула она снова, и слова понеслись уже без её воли, — …мы будем вместе…       Она сама отшатнулась от этой мысли. Замерла. Затем резко встала, грубо смахнула остатки слёз рукавом и уставилась на точку на горизонте. В её глазах загорелся новый, упрямый огонь.       — Да. Мы встретимся, — произнесла она, и голос больше не дрожал. — Я стану сильнее. Обещаю. Я сама найду тебя…       Её губы тронула холодная, вызывающая улыбка.       — …и тогда ты расскажешь мне всё.