Кодекс Пепла

      Который уже месяц — она давно перестала считать — Астория приходила сюда ночью, стоя над пропастью перед бурлящими волнами. Подолгу всматривалась в темную воду. Океан отвечал ей глухим, ровным дыханием — как всегда. Без слов. Без утешения.       — Ты ведь знаешь… — тихо говорила она, не отрывая взгляда от горизонта. – Все знаешь...             Лёгкий ветер шевелил её волосы, приносил солёный запах и холод, к которому она уже привыкла.       — Где он сейчас? — едва слышно спросила она. — Жив ли… или давно стал частью твоих глубин?       Волны разбивались о камни, и в этом шуме не было ответа. Только вечное движение.       Она закрыла глаза, поднимая лицо к небу. Луна висела высоко — бледная, отрешённая, всё видящая и хранящая молчание.       — А ты… — прошептала Астория. — Ты хотя бы видишь его?       Она знала: духи никому не обязаны. Их молчание — не гнев и не кара, а лишь напоминание о том, как мелки людские тревоги в масштабе вечности.       Ветер усилился, тронул поверхность воды, и на мгновение Астории показалось, будто в тёмной глади мелькнул свет — тонкий, серебристый отблеск.       Она замерла, всматриваясь. Но всё уже исчезло.       Только волны. Только ночь. И тишина, в которой не было ответа.

***

      На рынке, как всегда, кипела жизнь. Воздух гудел от криков торговцев, пропитался запахами жареного мяса, специй и дорожной пыли. У самого поворота, в тени навеса, сидела сгорбленная старушка с седыми волосами, торгуя пучками сушёных трав. Она была невидимкой — таких приезжих на базаре сотни, и сама она не рвалась привлекать внимание.       К её прилавку подошла девушка в скромном платье — явно чья-то служанка. Она перебирала связки, осторожно ощупывая листья.       — Что ищешь, внученька? — мягко спросила старушка.       — Для госпожи. Средство от ссадин и порезов, — тихо ответила девушка.       — Вот это подойдёт, — торговка протянула нужный пучок с лёгким поклоном.       В этот момент к ним приблизилась другая. По осанке, по качеству тёмной накидки, скрывавшей фигуру, было видно — знатная особа. Капюшон скрывал верх лица, позади на почтительной дистанции, следовала охрана.       — Саюри, вот ты где, — позвала она.       — Госпожа Айрис, травы, — служанка поклонилась.       Старушка при виде знатной гостьи ссутулилась ещё сильнее, опустив взгляд в пыль у своих ног. Но внезапно внутри неё что-то дрогнуло — тихий, почти забытый отклик. Что-то знакомое. Что-то родное.       Она позволила себе украдкой поднять взгляд.       Девушка говорила со служанкой, не подозревая, что её изучают. Из-под капюшона выбились пряди волос белого, неестественного цвета — словно иней на солнце. Глаза, мелькнувшие в тени, сверкнули холодной голубизной, слишком яркой и чуждой для здешних мест. «Это не дочь Огня, — пронеслось в голове старухи. — Откуда ты здесь, девочка?»       — Я беру этот пучок. У вас есть ещё такие травы? — спросила Айрис.       — Ох, госпожа, увы, это последний, — покорно вздохнула старушка. — Я бываю тут раз в месяц... Но могу собрать специально для вас.       — Я буду очень благодарна. Они нужны мне постоянно, — кивнула Айрис.       Девушки вскоре скрылись в толпе. Старушка же долго смотрела им вслед, и в её потухших глазах медленно разгорался холодный, цепкий интерес.       Следующие дни она появлялась на рынке всё чаще — настолько, что соседи-торговцы начали узнавать её в лицо и кивать при встрече. Она быстро распродавала свой скарб, перебрасывалась парой слов с покупателями… И ждала. Высматривала. Вычисляла ритм.       И вот день настал. Собрав пожитки в маленькую повозку, она свернула в узкую, глухую улочку, куда редко заходили даже местные. Она притворилась, что отдыхает у обшарпанной стены, поправляя поклажу.       Вскоре на улочке показалась Саюри. Девочка шла с корзинкой — за овощами для хозяйки, как делала каждый день. Увидев знакомую старушку, она уже собралась в почтительном поклоне…       — Внученька… помоги старой… - В руках держала маленькую чашку, в ней плескалась тонкая, дрожащая пленка воды.       — Пожалуйста… поднеси повыше… глаза уже не те…       Саюри, стараясь быть вежливой, шагнула ближе. Она даже улыбнулась — натянуто, но искренне.       Старушка подняла чашку ближе к её лицу — так близко, что Саюри увидела своё отражение в дрожащей воде.       И вдруг одна капля оторвалась от поверхности. Потянулась к её лицу — и ледяной иглой коснулась кожи у ноздри.       Саюри вдохнула – воздух стал густым. Ноги её подкосились. Голова закружилась так резко, будто её толкнули в сторону. Она бессильно захрипела, успев лишь поймать взгляд старухи — спокойный, внимательный, лишённый всякой злобы. В глазах Саюри застыл немой ужас и полное непонимание.       Торговка мягко подхватила падающее тело, как подхватывают уставшего ребёнка, и уложила его в повозку. Всё делала неспешно, методично: связала запястья, вставила в рот мягкий кляп. Накрыла старым, выцветшим пледом.       — Тихо, девочка, — прошептала она ровным, почти ласковым голосом. — Ты мне не нужна. Но ты мне поможешь позвать её.       Она поправила край пледа, скрывая лицо пленницы.       — Ты мой ключик. Самый верный.       И повозка медленно покатилась дальше, растворяясь в вечерних тенях.

***

      Саюри очнулась резко, словно вынырнула из тёмной глубины. Первое, что она ощутила, — тугие верёвки, жёстко впивавшиеся в запястья и лодыжки, лишая возможности пошевелиться.       Затем до неё дошёл тяжёлый запах — сладковато-гнилостный, удушливый, такой, от которого мутит тех, кто хоть раз проходил мимо городской бойни в жаркий полдень. Запах смерти.       Сердце у неё забилось чаще, болезненно отдаваясь под рёбрами.       Пещера была низкой, влажной, стены блестели от капель. Где-то в глубине что-то капало — медленно, лениво.       Саюри дёрнулась, но верёвки лишь сильнее впились в кожу. Она застонала и, повернув голову, увидела их.       Тела.       Неподвижные, бледные, разбросанные по полу, как брошенные тряпичные куклы. Их лица были обращены вверх — с открытыми, пустыми глазами.       Из её горла вырвался крик. Нечеловеческий, пронзительный, полный чистого, животного ужаса. Крик разнёсся по пещере и вернулся к ней дрожащим эхом.       — Эй... Тише ты… экономь силы… — прохрипел кто-то в темноте.       Саюри замерла, затаив дыхание. В дальнем углу, прислонившись к мокрой стене, сидел парень. Его лицо было измождённым, обросшим грязной щетиной, но в запавших глазах ещё тлела искра жизни.       — Кто… кто вы? — прошептала она. Голос сорвался.       Он с трудом сглотнул.       — Никто. Добыча. — Он криво усмехнулся. — Она… хозяйка этого места… иногда приходит. Даёт глоток воды. Как псу. Но не кормит. И не говорит, зачем я здесь. Уже… не помню, сколько.       Саюри почувствовала, как холод расползается под кожей.       — Зачем мы здесь... Мы… умрём? — выдохнула она, и голос сорвался в детский всхлип.       Парень закрыл глаза, молча кивнув, будто устал говорить.       Саюри попыталась вырваться, но верёвки лишь больнее впились в запястья, заставив её тихо застонать.       Из глубины пещеры послышались шаги.       Это была старушка.       — Очнулась, пташка, — сказала она, приближаясь.       — Отпустите… пожалуйста… я ничего плохого не сделала… — залепетала Саюри. Слёзы потекли по щекам сами собой. — Я никому ничего не скажу, клянусь!       — Ничего не сделала? — старушка усмехнулась. — Ты просто родилась не в том месте. Но, возможно, я отпущу тебя… если ты мне поможешь. Расскажи мне о своей госпоже.       — Я… я расскажу, — поспешно закивала Саюри. — Что хотите знать?       — Где она сейчас? Чем занята?       — У… у принцессы. Они тренируются. Практически каждый день.       Старушка на мгновение замерла.       — С принцессой? — переспросила она. — Зачем ей это? Она что, воин?       — Да! — Саюри снова закивала, цепляясь за шанс. — Госпожа Айрис… она потрясающий маг огня! Сильнейшая в своём выпуске!       Наступила тишина. Задумавшись о своем, старушка вдруг переменилась в лице.       — Какая ещё маг огня? — в её голосе прорезалась резкость. — На ней же печать Луны. Ты что несёшь?       — Нет! Клянусь! — Саюри съёжилась. — Она маг огня!       — Но я чувствовала… — пробормотала старушка, уже не обращаясь к пленнице. — Отзвук Луны…       Она стремительно приблизилась, вцепилась в волосы Саюри и грубо дёрнула, заставляя поднять голову.       — Белые волосы, как снег… глаза как лёд… Она не может быть магом Огня.       — Её мать — маг Воды! — пискнула Саюри, зажмурившись от боли.       Старушка замерла. Медленно отпустила её волосы.       — Так… вот как… — пробормотала она. — Это многое объясняет…

***

      В отличие от прохладных сумерек столицы, здесь, в предгорьях, полдень давил раскаленным свинцом. Караван податей медленно тянулся по дороге, дрожащей от зноя. Солдаты, измождённые жарой, почти не смотрели по сторонам, мечтая о тени скалистой расщелины впереди.       Они уже почти вошли в узкий проход, когда над камнями разлился чистый, неестественно отстранённый звук свирели. Мелодия была совершенно неуместной в этом пекле — прохладная и легкая, она казалась галлюцинацией.       На выступе сидел одинокий человек в пыльном сером плаще и широкополой соломенной шляпе — дуоли, скрывавшей лицо. Он играл, прикрыв глаза, будто вокруг не было ни каравана, ни войны, ни палящего солнца.       Когда головная телега поравнялась с ним, земля под колёсами внезапно ухнула вниз. Повозка опасно просела, заскрипев осями. Караван замер. Солдаты мгновенно вскинули щиты, лязгнув металлом.       Воин аккуратно положил свирель рядом и поднялся во весь рост.       — Доброго дня. Не стоит так утруждаться, таская эти тяжести по такой жаре. Оставьте повозки здесь.       Командир отряда шагнул вперёд, лицо его побагровело.       — Ты кто такой, сукин…       Узкая, раскалённая струя пламя ударила ему прямо в грудь. Командир рухнул как подкошенный, с обугленной дырой в доспехах.       Из-за камней и кустов выскочили быстрые тени в масках. Шквальный огонь и точные удары обрушились на колонну. Земляные стены, которые пытались возвести солдаты, разлетались под напором пламени. Крики, лязг, хрипы — и всё закончилось так же внезапно, как началось.       Последний воин Земли осел на колени, держась за разбитый висок. Теряя сознание, он прохрипел:       — Соломенный демон…       Из тени вышел широкоплечий разбойник, с силой хлопнув ладонью по ближайшему бочонку.       — Отличный улов! Два бочонка серебра, мать его!       Он повернулся к человеку в соломенной шляпе.       — Что с продовольствием? Берём или оставим гнить?       Тот, к кому он обратился, поправил маску и спокойно ответил:       — Знаю одного дельца. Его заинтересует обоз… особенно с капустой.       Разбойники коротко, жёстко рассмеялись.       Они быстро собрали трофеи и растворились в раскалённом мареве ущелья так же бесследно, как и появились.