RUSH

      Музыка пульсировала в стенах огромного дома, где собралась едва ли не вся их группа. Кто-то уже плескался в бассейне на заднем дворе, кто-то курил на веранде, но в гостиной, в самом эпицентре вечеринки, звездой была Уэнсдей Аддамс.       На удивление, она смеялась громче всех, танцевала так, будто её тело больше не подчинялось законам гравитации, и перебивала каждого, кто пытался вставить хоть слово. Глаза сверкали, а взгляд лихорадочно перемещался по комнате, а слова вылетали быстрее, чем она успевала их обдумывать.       — Уэнсдей, тормози, — Бьянка схватила её за запястье, когда она в пятый раз за десять минут рванула к столу с напитками. — Ты как бешеная. Выдохни.       — Я в норме! — отмахнулась Уэнсдей, но Бьянка не отпустила. Она наклонилась к её уху, перекрывая шум музыки.       — Тебе подсыпали что-то. Я видела, как Энид колупала крышку твоей банки, пока ты отвлеклась. Это не алкоголь, но… Уэнсдей, у тебя глаза буквально черные.       Мир вокруг на секунду стал слишком ярким и громким. Злость пришла не сразу. Она оглядела несколько одногрупников, смотревших на неё с улыбкой на лице, многие даже сторонились её, в этот момент накатила волна жгучего унижения.       Энид. Конечно, Энид. Кому, как ни ей, делать такую подлость, когда она на днях поругалась с Энид из-за слов о её надоедливых выпадах? Очевидно, Энид мстит самым подлым способом.       Уэнсдей резко развернулась. Тело слушалось плохо, каждое движение отдавалось приятной, но сбивающей с толку дрожью. Внизу живота зародилось что-то тянущее, горячее, совершенно невовремя. Она презирала себя за эту реакцию, но злость только подлила масла в огонь. Она быстрым шагом направилась к подруге.       Энид стояла у выхода на веранду, лениво потягивая свой напиток, разговаривая с Йоко. Светлые волосы падали на лицо, она выглядела расслабленной и невероятно самодовольной.       Уэнсдей схватила её за руку, пальцы впились в запястье.       — Ауч, — протянула Энид, даже не пытаясь вырваться. — Уэнсдей, что за манеры?       — Пошли наверх, — голос Уэнсдей ослабел, она произнесла это с неожиданным для себя хрипом.       Энид приподняла бровь, но позволила увести себя, кинув Йоко напоследок беглый взгляд. Уэнсдей тащила её через гостиную, мимо лестницы, чувствуя, как ладонь Энид обжигает её кожу. От этого касания ноги подкашивались, дыхание сбивалось, и хотелось прижаться к Синклер.       На втором этаже было тихо, лишь несколько студентов о чём-то говорили около ванной комнаты. Уэнсдей втолкнула Энид в первую попавшуюся комнату, около которой не было никого. Это была чья-то спальня с большой кроватью и приглушённым светом. Уэнсдей даже нормально не оглядела комнату, но захлопнула дверь с силой, от которой дерево задрожало.       Энид прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и улыбнулась заносчивой улыбкой, которой она одаривала Уэнсдей каждый раз при ссорах, словно маленький дьявол.       — Ты снова творишь чудеса, — уголки губ Энид потянулись вверх, она слегка склонила голову в бок. — Выглядишь, будто по-настоящему готова убить меня.       Несомненно, Уэнсдей была готова это сделать.       — Ты чем вообще думаешь?! — Уэнсдей шагнула к ней, тяжело дыша. Грудь вздымалась слишком быстро, и она не могла терпеть то, как Энид скользит взглядом по её телу, по открытым ключицам, по линии бёдер, спрятанных под тёмной юбкой.       — Не понимаю, о чём ты.       — Заткнись! Ты мне подсыпала в напиток! — голос сорвался на крик.       Энид усмехнулась, и в этой усмешке было столько наглости, что Уэнсдей захлестнуло новой волной ярости.       — Не докажешь, дорогая.       Уэнсдей толкнула её в плечи. Очень слабо из-за дрожи в руках. Энид даже не шелохнулась, лишь тихо хмыкнула.       — Это просто кофеин и немного таурина, — пожала она плечами, когда Уэнсдей выпалила про слова Бьянки. — Расслабься. Ничего криминального.       — Ничего? — Уэнсдей схватила её за воротник бомбера, притянула к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Я сейчас с ума схожу!       И это была правда. Помимо ярости, тело горело. Каждое нервное окончание пульсировало. Уэнсдей чувствовала жар между ног, неприличный и настойчивый. Ей хотелось целоваться. Ей хотелось касаться. И Энид, чёрт возьми, была единственной, чьи касания не вызывали рвотного позыва. Тем более вина за происходящее сейчас с Уэнсдей лежала на плечах Энид.       Энид замерла. На секунду её самодовольство дало трещину. Она вдруг начала замечать напряжение в теле Уэнсдей. Распущенные волосы с небольшой укладкой, которая явно была нарушена из-за танцев, и на тонкой шее красовался чокер, а под ним пульсировали жилки. Глаза Уэнсдей горели, она смотрела на неё из-под полуопущенных ресниц, а идеальные стрелки лишь подчёркивали изящество линий лица. Уэнсдей выглядела великолепно. Энид не хотела это признавать. Если бы они не ругались постоянно, то она, возможно, пригласила бы её на свидание.       Энид проглотила эту мысль, но взгляд Уэнсдей — голодный, злой и одновременно умоляющий — заставил её саму замереть.       — Странный эффект у твоего кофеина, — выдохнула Уэнсдей, сжимая бёдра вместе, чтобы унять пульсацию. — Я тебя ненавижу, а тело хочет... Проклятие!       — Я не думала, что так выйдет, — тихо сказала Энид, и в её голосе не было насмешки. Появились частички удивления и, возможно, даже чувство вины за совершённое действие.       — Это ужасно! — крикнула Уэнсдей, отступая на шаг. Но расстояние не помогло. Горячая волна прошла от макушки до пят, и она сжала губы, чтобы не застонать.       — Я не знаю, как помочь, — Энид развела руками.       Повисла тишина. Тягучая, неприличная в своей оглушительности. Уэнсдей смотрела на расыпанные по лице Энид веснушки, на ровно очерченный розовой помадой контур губ. Она понимала, что сейчас произойдёт нечто непоправимое. И ей было всё равно.       — Ненавижу тебя, — прошептала Уэнсдей, делая шаг вперёд. — Но ты мне сейчас поможешь.       Она подошла к кровати, стараясь идти уверенно, развернулась и кивнула в сторону с глазами полной решимости.       — Садись.       Энид, вдруг потерявшая дар речи, подошла ближе и села на край. Уэнсдей действительно была готова на всё.       — Дальше, — приказала Уэнсдей. Тон, несмотря на состояние, был твёрдым и грубым. Энид повелась на это, она отодвинулась к изголовью, наблюдая за ней.       Уэнсдей забралась на кровать. Она, не колеблясь, подползла к Энид, сокращая расстояние, пока их колени не соприкоснулись.       — Слушай сюда, — голос Уэнсдей сел, стал ниже. — Ты меня завела. Своими выходками, своей тупой усмешкой, тем, что подсыпала эту дрянь. Мне сейчас нужен поцелуй. Или два. Или… Я не знаю, сколько. Но ты меня успокоишь.       Энид сглотнула. Она бесилась от того, как Уэнсдей всё это проговаривала. Досконально, прямым текстом, будто хотела оторваться на ней, отомстить в ответ. Энид понимала, что Уэнсдей имеет на это полное право, но от этого осознания ситуация бесить её не перестала.       Но помимо раздражения, в груди стало вдруг очень тесно. Сейчас ей самой безумно захотелось поцеловать эту злую, красивую, дрожащую от возбуждения девушку.       — И как ты это себе представляешь? — прошептала Энид, хотя обе уже знали ответ.       — А вот так, — Уэнсдей сократила последние сантиметры, и её губы зависли напротив губ Энид, не касаясь. — Целуй меня.       Воздух в комнате, казалось, вспыхнул.       — Чёрт с тобой, — выдохнула Энид, и в голосе было столько обречённости, сколько сама она не ожидала в себе обнаружить.       Рука Энид скользнула на затылок Уэнсдей, пальцы вплелись в тёмные волосы, и она резко притянула её лицо к себе. Губы встретились в болезненном контакте, зубы столкнулись, а дыхания смешались в один поток. Было больно, чертовски больно, но это чувство вперемешку с отчаянием ударило где-то внизу живота, превращаясь в горящее возбуждение.       Уэнсдей не могла терпеть. Она лезла, прижималась, вжималась всем телом, будто пыталась слиться, раствориться, исчезнуть в поцелуе. Энид одной рукой удерживала её за талию, а второй за затылок, не понимая, хочет ли оттолкнуть или притянуть ещё ближе к себе и позволить им погрузиться в ощущение общего вожделения.       Уэнсдей продолжала надеяться, что станет легче, поэтому решилась проверить. Она прервала поцелуй так же внезапно, как и начала его Энид. Она отстранилась на несколько сантиметров. Её ладонь легла на щеку Энид — горячая, чуть дрожащая.       Легче не стало, поэтому она открыла рот и прижалась снова к губам Энид. Её язык скользнул внутрь без предупреждения, смело, почти нагло. Энид на секунду замерла, приоткрыв глаза, и сквозь ресницы увидела разгорячённые, покрасневшие щеки Уэнсдей и взгляд, в котором бушевал голодный блеск с расширенными зрачками. Уэнсдей целовала, поглощала и вытягивала из Энид силы, чтобы та не могла прервать поцелуй. Но Энид сама хотела продолжить. Они целовались, будто просыпались каждое утро с мыслью о языке друг друга.       Энид принимала её легко, расслабленно, позволяя вести. Язык Уэнсдей на секунду отступил, прошёлся по верхнему ряду зубов медленно, дразняще, а потом снова нырнул вглубь, встречаясь с её влажным языком. С горячим и податливым.       Уэнсдей протолкнулась глубже, прижала язык Энид вниз, и у той перехватило дыхание. Воздух застрял в горле, и из груди вырвался странный звук — не стон, не всхлип, а что-то среднее, будто она проглотила собственное сердце.       Энид чувствовала, как возбуждение Уэнсдей перетекает в неё через поцелуй, как горячая кровь бежит по венам. Она не отвечала активно, ей не хотелось сейчас идти против Уэнсдей. Было намного приятнее наблюдать, чувствовать, как Уэнсдей играет с её языком, как её собственные руки сжимают талию Уэнсдей так сильно, что наверняка останутся следы на бледной коже. Уэнсдей сидела на ней. Её ноги были сложены на одну сторону, ягодицы прижаты к бёдрам Энид.       Когда Уэнсдей наконец выскользнула языком из её рта, разъединение произошло с громким, влажным причмокиванием. Слюни, смазанная помада Энид, воздух, полный электричества — это было возбуждающе до дрожи в коленях.       Уэнсдей перевела дух, глядя куда-то в сторону губ Энид.       — Наверное, хватит, — сказала она, но её голос прозвучал неубедительно.       Огонь внутри не уменьшился. Он только разгорался, пожирая остатки здравого смысла. Уэнсдей ненавидела то, как красиво Энид выглядит сейчас: растрёпанные блондинистые волосы с окрашенными прядями, увеличенные в несколько раз зрачки и следы их связи.       — Ты как? — спросила Энид, тяжело дыша. — Этого достаточно?       — Не знаю, — честно ответила Уэнсдей.       Но в воздухе между ними повисло желание, на деле хотелось большего.       — Ненавижу тебя, — выдохнула Уэнсдей, но эти слова сейчас звучали по-другому, чем в остальные разы. Они были словно перец на шоколаде. Остро и вместе с этим невероятно сладко.       Она сама не заметила, как провела языком по нижней губе, стирая размазанную помаду. Потом прикусила кончик языка, пытаясь прийти в себя. Бесполезно. Тщетные попытки. Потому что рука Энид медленно гладила её поясницу, а вторая лежала на колене, вырисовывая большим пальцем ленивые круги. И каждое прикосновение отправлялось прямиком в низ живота, заставляя мышцы сокращаться.       — Зачем ты это делаешь? — прошептала Уэнсдей, сжимая плечи Энид.       — Думала, что это поможет, — так же тихо ответила Энид, разглядывая лицо напротив, пытаясь оценить по дрожащим, изредка вздрагивающим плечам количество энергии и возбуждения в Уэнсдей.       Уэнсдей закрыла глаза и опустила голову, мотнув ею. Низ живота покалывало. Бельё промокло насквозь, она чувствовала это сквозь пелену адреналина, сквозь жар, сквозь это безумное, невозможное влечение.       — Извини, — голос Энид стал хриплым, на несколько частот ниже. — Правда, прости... Я не подумала, что так повлияет...       Уэнсдей зажмурилась. Она не обижалась — она была раздражена до предела. Её бесило, что пока Энид извинялась, Уэнсдей улавливала каждую хриплую нотку в её голосе. Это была музыка для ушей, звучание которой било прямо в живот, распаляя желание. Ей хотелось наполнения. Ощутить, как пустота внутри наливается чем-то живым.       — Я правда не хотела, — продолжала Энид. — Прости, я действительно перешла границы. Я не должна была…       — Подожди, стой, — перебила её Уэнсдей тихо. — Я не могу.       Энид замолчала, наблюдая, как Уэнсдей сидит с опущенной головой, чёлка скрывала глаза, но приоткрытые губы и сбитое дыхание выдавали её.       — Я не обижаюсь, — сказала Уэнсдей, сглотнув. — Я была зла, но сейчас… не могу думать нормально.       Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Энид.       — Ты так говоришь… странно.       Энид вскинула бровь, задержав дыхание на несколько секунд.       — Как? — её голос снова понизился, стал гуще. — Как странно?       Уэнсдей не была уверена, что когда-либо чувствовала такое возбуждение. Энид говорила искренне, не понимая, что не так с её голосом. Но Уэнсдей замечала изменение в звучании голоса и интонацию слов Энид, от которой голова шла кругом.       Внизу гремела музыка, кто-то подпевал, обрывки фраз доносились, но здесь, в комнате, они почти не были слышны.       — Давай ещё, — тихо предложила Энид. — Пока не станет лучше.       Уэнсдей усмехнулась.       — Не знаю, лучше будет или нет.       — Стоит попробовать, — Энид почти не шевелила губами. Слова были тихими, но сейчас казались громче, чем басы, срывающиеся с колонок. — Лучше сделать, чем сидеть просто так.       Они дышали друг другу в губы. Уэнсдей сжала ткань лёгкой кофты Энид и потянулась сама. В последний момент перед поцелуем Энид смотрела на неё и увидела лицо Уэнсдей, больше похожее на мордочку маленького котёнка, который отчаянно хочет лакомства.       Их языки встретились снова. На этот раз Энид не была пассивной. Она прижимала язык Уэнсдей, толкала его, гладила. Уэнсдей поддалась натиску, буквально расплываясь в руках подруги, когда Энид провела языком по её нижним дёснам, у самой губы, где кожа была тонкой и невероятно чувствительной. Нервные окончания отозвались по всему телу, кольнуло даже в пальцах ног, а низ живота запульсировал с новой силой.       Уэнсдей тихо замычала и почувствовала, как Энид улыбается прямо в поцелуй. Через несколько секунд Уэнсдей тоже попробовала, но улыбка вышла смазанной из-за тяжёлого дыхания. Странное тепло разлилось в груди. Щёки Энид под её ладонями были мягкими и разгорячёнными.       С огромным усилием Уэнсдей разорвала поцелуй.       — Подожди, — прошептала она.       — Что там? — Энид открыла глаза.       Уэнсдей приподнялась и поставила колени по обе стороны от бёдер Энид. Она не села на неё. Уэнсдей просто встала на колени, упираясь в матрас, который прогнулся под её весом. Теперь Уэнсдей была выше, и Энид пришлось закинуть голову, чтобы взглянуть на её лицо.       Уэнсдей взяла лицо Энид в ладони, вновь удивляясь нежности кожи.       — Открой рот, — попросила она. Энид приоткрыла.       — Шире, — голос Уэнсдей был низким, вибрирующим, наполненным желанием.       Мурашки пробежали по спине Энид. Она открыла рот шире.       Уэнсдей тоже приоткрыла свои губы, и они встретились. В тот же момент её язык скользнул внутрь. Она наклонила голову Энид назад, закидывая её, и под этим углом смогла проникнуть глубже. Энид позволила. Позволила всё.       Уэнсдей обняла её за шею, а Энид обхватила её талию.       Язык Уэнсдей рыскал по рту Энид — по щекам изнутри, по нёбу, по дёснам. Их языки сплетались, как змеи, извивались, расходились и снова сталкивались в горячем, влажном танце.       Уэнсдей обвила кончиком языка несколько раз по губам Энид, дразня её, от чего та застонала. И этот звук разбился где-то между их губами, сделав обстановку лишь более накалённой.       Внизу музыка продолжала греметь, обрывки чужих голосов долетали до второго этажа, но они звучали тихо. Кто-то кричал текст песни, кто-то смеялся, но они слышали лишь биение собственного пульса, который отдавался в ушах тяжёлыми, ритмичными ударами.       За окном стемнело. Комнату освещал только приглушённый свет торшера в углу, и этот полумрак делал происходящее ещё более интимным, почти запретным. Воздух между ними стал густым, горячим, насыщенным запахами духов, пота и чего-то сладкого. Возможно, коктейля, который Уэнсдей выпила внизу.       Они продолжали целоваться. Уэнсдей не отпускала позицию сверху — колени по обе стороны от бёдер Энид, лицо Энид зажато в её ладонях. Она целовала, будто хотела выучить каждый миллиметр, каждый изгиб, каждый шрам на внутренней стороне щеки. Её язык двигался поступательно — туда-сюда, в такт каким-то неведомым разуму ритмам, на адреналине, а губы создавали быстрые маленькие вакуумы, втягивая губу Энид, заставляя ту хмуриться и выдыхать через нос.       Энид теряла голову. Было невероятно возбуждающе, когда Уэнсдей целовала её так, отчего ноги начинали дрожать, а в голове звенело: "не останавливайся".       Энид приподняла край короткого пиджака Уэнсдей и запустила руки под него. Пальцы скользнули по горячей коже талии, а острые ногти впились в нежную кожу. Уэнсдей замерла на секунду. Воздух застрял в лёгких, а потом вырвался наружу сдавленным, надрывным звуком. Но Уэнсдей, несмотря на слегка затуманенный разум, не собиралась сдаваться так просто. Она усилила давление, заставляя язык работать активнее, чтобы довести Энид до исступления.       Энид отвечала. Их языки встречались, сплетались, противостояли друг другу, дразнили. От этого у обеих кружилась голова, а горячий влажный воздух между ними только сгущал напряжение.       Руки Энид гладили кожу Уэнсдей под рёбрами, на спине, периодически касаясь поясницы и спускаясь ниже. А когда пальцы поднимались вновь выше, к бокам, Энид сжимала, натягивала, тёрла кожу, оставляя лёгкую приятную боль, которая пульсировала где-то глубоко внутри. Уэнсдей тонула в этом. Забыла про ссору, про подмешанную в напиток добавку, остались только губы и руки Энид. И Уэнсдей показалось, что этого ей будет достаточно.       Уэнсдей замедлилась первой, почувствовав, как Энид даёт ей больше свободы. Мурашки бежали вдоль рук, а паузы между поцелуями стали почти осязаемыми.       Энид осторожно, почти нежно, прикусила её нижнюю губу и медленно потянула на себя, но одновременно с этим настойчиво и требовательно.       У Уэнсдей закружилась голова. Перед глазами возник странный, неожиданный образ: мёд. Светло-жёлтый, густой, без единой примеси. Ложка зачерпывает его, и тягучая сладость тянется вниз, растягиваясь, не разрываясь. Такой сладкий, что сводит скулы, и такой плотный, что хрустит на зубах. Именно так ощущался поцелуй.       Из горла Уэнсдей вырвался тихий всхлип или мычание, она не разобрала. Энид сильнее надавила, и Уэнсдей зажмурилась, чувствуя, как ногти Энид снова царапают кожу на пояснице.       — Боже мой… — только и смогла выдохнуть Уэнсдей, когда они на секунду разорвали поцелуй.       Энид улыбнулась, тяжело дыша. Губы слегка припухли от поцелуев, а следов размазанной помады становилось всё меньше и меньше. Но то, что оставалось неизменным, — огонь в глазах. Энид смотрела на Уэнсдей, будто ей подсыпали что-то в напиток.       Уэнсдей не отводила глаз от Энид, пока вытирала тыльной стороной ладони капли пота на лбу. Она села на бёдра Энид, держась за её плечи.       За дверью кто-то пробежал, крикнув про алкоголь. Звук отрезвил ровно настолько, чтобы напомнить, где они находятся. Но Уэнсдей было всё равно. Она снова потянулась к Энид, и та сразу ответила, без колебаний.       Поцелуй был тягучим, медленным, но быстро набирал обороты. Энид, не разрывая его, потянулась к плечам Уэнсдей и стянула с неё пиджак, отбросив его куда-то в сторону. Уэнсдей обняла Энид за шею, запустила пальцы в мягкие волосы, зарываясь ими в густоту. Сладкий запах духов Энид просачивался через слизистую, наполняя лёгкие.       Энид оторвалась от её губ и переместилась ниже. Она принялась нежно целовать шею. Язык скользнул по тонкой коже, вдоль чокера, а после спустился к выступающим ключицам. Энид целовала жадно, влажно, будто вымаливая прощение. Она хотела извиниться за то, что выставила Уэнсдей в таком унизительном виде, за то, что Уэнсдей могла переспать с кем-нибудь на вечеринке. От чувства злости вначале не было и следа, она хотела показать Уэнсдей свою готовность ответить за свой поступок.       Уэнсдей откинула голову назад, позволяя, подставляясь, тяжело дышать. Затем Энид повалила её на кровать.       Они бухнулись на матрас, и Уэнсдей на секунду ослабила хватку на волосах Энид. Та приподнялась и посмотрела на неё сверху вниз.       Волосы Уэнсдей разметались по покрывалу в беспорядке. Лицо было красным, губы в размазанной бордовой помаде, на шее уже проступали маленькие розовые пятна. Уэнсдей прикрыла губы рукой, но из-под опущенных ресниц смотрела на Энид взглядом, полным желания. Не просто физического желания, а какой-то глубинной, почти отчаянной потребности.       Энид скинула с себя бомбер. Под ней оказалась укороченная футболка с разноцветной надписью «CANDY». Максимально в стиле Энид. Уэнсдей усмехнулась бы, если бы могла дышать.       Но она не могла, потому что взгляд Энид скользнул по её телу. Он медленно скользил по топику, из-под которого виднелись чёрные лямки бюстгальтера, по сдвинутому чокеру, а потом замер на её ногах, которые всё ещё сжимали талию Энид.       Уэнсдей медленно развела ноги. Намеренно шире, чем было нужно. Юбка задралась, открывая белую кожу бёдер. Энид опустила руки на них, и Уэнсдей непроизвольно приподнялась навстречу. Неосознанно, чисто рефлекторно.       — Ты такая красивая, — без тени стеснения сказала Энид. Первое, что пришло в голову.       Уэнсдей улыбнулась. Энид поняла это по прищуренным глазам. Энид убрала её руку от лица и наклонилась для поцелуя. Уэнсдей ответила сразу же, а ладони Энид переместились на её ягодицы. Они целовались, двигаясь в такт бёдрами, и Уэнсдей дрожала, когда язык Энид проводил по её губам, не давая вымолвить ни слова.       Через несколько минут Энид приподнялась и потянулась к застёжке юбки на боку Уэнсдей.       — Можно? — спросила она.       — Да, да, да, — выдохнула Уэнсдей хрипло, повторяя, и приподнималась на локтях.       Молния разошлась с характерным звуком. Уэнсдей приподняла бёдра, помогая стянуть сначала юбку, потом короткие шорты, которые служили защитным слоем. Остались только тёмные трусы.       Уэнсдей выглядела измотанной и одновременно жаждущей большего. Адреналин всё ещё бурлил в крови, не давая успокоиться.       Она потянулась сама снять бельё, но Энид остановила её. — Давай я.       От этих простых слов Уэнсдей покраснела. В них было столько заботы, столько интимности, что это почти резало контрастом с тем, как они разговаривали ещё час назад.       Энид потянула трусы вниз, и Уэнсдей снова приподнялась, помогая.       А потом Энид увидела всё.       Нежная розовая кожа между ног, тёмные волосы сверху. Уэнсдей не стеснялась — она смотрела на Энид вызывающе, просяще, с вожделением, от которого у самой Энид побежали мурашки.       Уэнсдей опустила руку. Двумя пальцами медленно провела по большим половым губам вдоль самой чувствительной зоны, вдоль нежной влажной кожи. Она приподняла бёдра, показывая себя, и Энид не могла оторвать взгляд от движения этих пальцев.       — Ну, пожалуйста, потрогай, — тихо сказала Уэнсдей.       Энид сглотнула. В горле пересохло.       Она отвела ноги Уэнсдей чуть шире, согнула колени, села удобнее, опираясь одной рукой рядом с бедром Уэнсдей. Она смотрела вблизи на влажный вход, на движения пальцев. А потом легко дунула, почти невесомо. Уэнсдей вздрогнула и улыбнулась. Это было будоражаще.       Энид указательным пальцем провела снизу вверх, кончиком задела клитор, влажное отверстие и поднялась обратно. Уэнсдей прищурилась, наблюдая за сосредоточенным лицом Энид. Она смотрела так внимательно, полностью погружённая в процесс.       Энид начала делать круговые движения двумя пальцами вокруг клитора, надавливая, вызывая дрожь в ногах Уэнсдей. Потом опустилась ниже, коснулась входа.       Уэнсдей взяла её руку в свою, перевернула тыльной стороной вниз. Она сама приставила палец Энид к входу.       — Вот так, — прошептала она и надавила, и кончик пальца скользнул внутрь, встреченный теплом.       Уэнсдей выдохнула, расслабляясь, впуская Энид в себя. Она удерживала палец, медленно продвигая глубже, а Энид покорно смотрела, отдавая ей власть над собственным удовольствием. Энид не знала, что может быть так приятно, когда твоим пальцем управляют.       Она слегка согнула палец, чтобы войти глубже, и ощутила нежный, бархатистый рельеф складок внутри. Уэнсдей кивнула, тихо выдохнув. Энид поняла её без слов.       Их движение повторялось раз за разом. Уэнсдей отводила руку Энид, палец скользил, покидал тёплое место, а после вновь возвращался. Уэнсдей заставляла его возвращаться и отступать, а Энид каждый раз в нужный момент сгибала палец в такт действиям. Через несколько минут Уэнсдей отпустила её руку и положила ладонь на плечо Энид.       Энид начала двигать сама.       Один палец внутри. Медленно, глубоко, почти полностью выходя и снова входя на всю длину. Уэнсдей тяжело дышала, чувствуя наполненность, чувствуя, как палец Энид идеально достаёт до нужной точки.       — Ты как? — спросила Энид, и её тёплый голос окутал Уэнсдей, как одеяло.       — Нормально, — выдохнула Уэнсдей. — Хорошо. Очень хорошо. Можешь двигать.       Энид ускорилась. Она работала ритмично, почти на рефлексе, словно автоматический механизм, и Уэнсдей чувствовала, как низ живота наполняется тёплым, влажным наслаждением, как палец Энид задевает чувствительные точки.       Уэнсдей вся вспотела. Капли стекали по вискам, по шее, впитывались в ткань топика. Она дышала ртом хрипло, с жадностью глотая воздух, а локтем вдавилась в матрас, словно боялась, что тело перестанет её слушаться.       Её собственная рука скользнула вниз. Пальцы задвигались по клитору активными кругами, а палец Энид внутри продолжал, не останавливаясь.       Уэнсдей почти сразу почувствовала, что близка. Она зажмурилась, приоткрыла рот, и Энид наклонилась, поцеловав её в лоб нежно, почти по-матерински — этот контраст между влажностью внизу и сухим поцелуем на лбу снёс ей крышу.       — Я почти… — прошептала она хрипло.       Она приоткрыла глаза и посмотрела на Энид, на её сосредоточенное лицо, на то, как она старается помочь ей кончить. Рука Уэнсдей, которая кружилась вокруг клитора, несколько раз дёрнулась, она уже не могла двигать ею, только слегка вибрировать.       Энид ускорила пальцы внутри. Рука уже затекла, но она не останавливалась. А когда заметила, что рука Уэнсдей почти перестала двигать своей, то прижала другую ладонь к клитору и начала активно водить ею в такт.       У Уэнсдей задрожали ноги. Пульсация била вдоль бёдер, мышцы живота начали сильнее сокращаться. Энид потёрла несколько раз, насколько позволяла поза, а потом вошла пальцем до упора и продолжила двигаться.       Уэнсдей выгнулась в спине, лопатками упираясь в матрас.       Тихий стон вырвался из груди — не громкий, сдавленный. Она замерла на секунду, затаив дыхание, а потом оргазм накрыл её головокружительными, пульсирующими волнами удовольствия.       В момент пика всё тело напряглось. Каждое нервное окончание стреляло искрами в одну точку, в центр наслаждения. А потом яркая вспышка, вершина, и медленное расслабление, будто она из раскалённой Сахары прыгнула в прохладную воду тропиков.       Перед глазами всё расплылось. Мышцы живота сжались максимально сильно, а потом отпустили.       Энид вынула палец.       Вход Уэнсдей пульсировал — сжимался и разжимался, влажный и горячий. Оттуда медленно стекала жидкость.       Уэнсдей прикрыла глаза и откинулась на кровать, тяжело дыша, чувствуя приятную истому в каждой мышце. Энид смотрела на неё, завороженная видом растёкшейся, удовлетворённой, красивой.       В комнате было тихо. Лишь их дыхание и далёкая музыка снизу. Уэнсдей развела руки в стороны, приглашая к себе. И Энид улеглась рядом, обняла Уэнсдей и прижалась губами к виску, вдыхая аромат остаточного возбуждения и запах шампуня Уэнсдей.