Связан с тобой

2 Брэд Ноа именно такой, как я себе и представлял. Законченный и беспросветный придурок. Вот почему я настоял на встрече с ним до того, как мы с Вероникой свяжем себя узами брака. В их отношениях всегда чувствовалось что-то неправильное. То, как он избегал встреч. То, как она напрягалась каждый раз, когда отвечала на его звонки. Нутро подсказывало мне, что здесь что-то не так, а я научился не игнорировать интуицию. Особенно перед тем, как подписаться на пожизненное заключение. Женитьба на женщине, которую я едва знал и у которой был взрослый сын, находящийся с ней в контрах, — не совсем то, как я представлял себе свое долго и счастливо. Но правда в том, что когда я встретил её в Home Depot тем воскресным утром — потерянную, блуждающую среди рядов с садовыми инструментами — я почувствовал то, чего не ощущал уже очень давно. Собственную нужность. Словно какая-то невидимая сила тянула меня к ней. Почти как будто… мы должны были встретиться по какой-то причине. Случайные связи больше не приносили удовлетворения, и я изголодался по чему-то… настоящему. Или, по крайней мере, достаточно близкому к настоящему. Я знаю только одно: когда после встречи она настояла на том, чтобы зайти выпить, я не колебался ни секунды. Одна вещь вела к другой. Свидания превратились в ночевки. Ночевки каким-то образом переросли в разговоры о кольцах. Не успел я опомниться, она начала спрашивать, когда же я планирую сделать предложение. И вот теперь, в каком-то паническом тумане, я оказался здесь — сидя рядом с ее сыном по пути в лесную глушь. Иронично. И, честно говоря? Я удивлен, что он согласился. Но он согласился. И теперь я не уверен, было ли это хорошей идеей… или просто способом отсрочить неизбежное. Я снова бросаю на него мимолетный взгляд. Последний час он не проронил ни слова. Просто… сидит, откинувшись на пассажирском сиденье с таким видом, будто ему на всё плевать. Он медленно выдыхает, позволяя сигаретному дыму соскальзывать с его губ и уноситься по ветру. Всё это выглядит почти… кинематографично. Хотя что-то подсказывает мне, что ему глубоко плевать на то, как он выглядит со стороны. Он привлекателен. Этого у него не отнять. Наверняка у него нет проблем с тем, чтобы найти кого-то, кто согреет его постель. У него та же темная красота, что и у матери, но если она — сплошное тепло и легкие улыбки, то в его глазах сквозит что-то холодное. Тихое. Острое. Опасное, возможно. Он совсем не похож на тех, с кем я работаю. Я привык к грубой рабочей одежде и ботинкам со стальными носами. На Ноа черная майка без рукавов, руки покрыты мелкими татуировками, а серебряное кольцо в губе поблескивает на солнце каждый раз, когда он сжимает губы для очередной затяжки. Это кольцо. Не знаю, почему я продолжаю на него пялиться. Интересно, каково было прокалывать его? Каково оно ощущается между его зубами? — Ты планируешь пялиться на меня все выходные или мне уже пора готовиться к столкновению? — бормочет он, всё еще не отрывая взгляда от мелькающих деревьев. Но я кожей чувствую ухмылку, скрытую за этими словами. Я сглатываю, резко переводя взгляд на дорогу. Черт. Кажется, я и правда пялился. — Прости, — говорю я. — Просто… вы с матерью такие разные. — Тебе нравится нас сравнивать? — Нет, я… — Вот и хорошо. — Он наконец поворачивается и смотрит прямо на меня. — Не надо. Мозги сломаешь, пока будешь пытаться во всем этом разобраться. Моя челюсть сжимается, я крепче сжимаю руль, заставляя себя сосредоточиться на дороге. Он наклоняется вперед и начинает копаться в магнитоле. — Что это вообще такое? — Динамики шипят статикой и короткими обрывками мелодий, пока он щелкает по станциям. — У них что, песни закончились и они просто поставили повтор? — У меня был включен блютуз, пока ты не сел. Не знал, что тебе нравится. Решил избавить себя от твоего осуждения. — Я киваю на свой телефон, лежащий на консоли. Он издает тихий, едва слышный смешок. В груди у меня что-то сжимается. Это первый живой звук, который я услышал от него за всё утро. — Чтобы терять очки крутости, нужно для начала их иметь, — бросает он ровным голосом, дотягиваясь до моего телефона. Конечно. Сам напросился. — И что ты слушал? Bee Gees? — Он хмурится, вставляя кабель в разъем. Я посмеиваюсь. — Сколько по-твоему мне лет? Он пожимает плечами с острой ухмылкой: — Достаточно. Из динамиков вырываются первые аккорды моей последней песни — «Come As You Are» группы Nirvana. Он замирает, закидывает руки за голову, и его грудь медленно вздымается. — Хм. Неплохо. — У меня предчувствие, что в эти выходные я тебя еще не раз заставлю удивиться, — произношу я, позволяя себе ухмыльнуться. — Сомневаюсь, — бросает он, даже не глядя на меня. Я снова кошусь на него: — Ты со всеми такой очаровательный при знакомстве? — Не-а. — Он слегка наклоняет голову. — Просто люблю быть уверенным, что люди ничего не путают. — И в чем же я могу запутаться? Он переводит на меня взгляд. Глаза неподвижны, они буквально прожигают дыру в моем профиле. — В мыслях о том, что ты особенный. Уголок его рта ползет вверх. Не полноценная улыбка. Только намек. В животе у меня происходит медленный, странный кувырок. Я крепче сжимаю руль, снова уставившись на дорогу. Между нами снова повисает тишина. Я тянусь к регулятору и прибавляю громкость — ровно настолько, чтобы заполнить эту пустоту. Он здесь не для того, чтобы сближаться. Он здесь, чтобы выносить мне мозг. Чтобы я проклял тот день, когда настоял на встрече с ним. И, чёрт возьми, у него это отлично получается. *** Мы сворачиваем с главной дороги на тропу, ведущую в самую чащу. Кругом только вековые деревья, извилистые грунтовые дорожки и та самая тишина, от которой кажется, будто остального мира вовсе не существует. Как раз то, что я люблю. Я хожу в походы с самого детства. Есть что-то в том, чтобы быть окруженным нетронутой природой, что всегда помогало мне обрести равновесие. Здесь нет отвлекающих факторов, негде спрятаться. Только ты, свежий воздух и тишина. Эта свобода вызывает привыкание. Я забронировал нам место, спрятанное подальше от остальных. До общих туалетов и душевых придется немного пройтись, но мне показалось, что это идеальный баланс: уединенно, но не настолько глухо, чтобы это отдавало замашками серийного убийцы. — Ты когда-нибудь раньше ходил в походы? — спрашиваю я, бросая на него взгляд. — Эм… да. — Он неловко кашляет. — Ходил раз или два с отцом, когда был маленьким, — говорит он, снова сдвигая очки на глаза. Черт. Не стоило спрашивать. Я знаю, что отец бросил их несколько лет назад — ушел среди ночи, не сказав ни слова. Вероника немного рассказала, только то, что это изменило Ноа. И хотя я не могу притворяться, будто знаю, как ощущается такая потеря, я видел, что она делает с людьми. — Понятно… — киваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ну, я думал, начнем с палаток. Перекусим. Может, сходим к воде, посмотрим, удастся ли что-нибудь поймать. Я плавно завожу грузовик на нашу поляну и ставлю на паркинг, сдавая задом, чтобы было удобнее разгружаться. Ноа не шевелится. — В чем дело? — Я глушу мотор и поворачиваюсь к нему. Он елозит на сиденье. — Я… забыл свой спальный мешок. Я моргаю. — Серьезно? — Не упаковал, — твердо заявляет он. И всё. Никаких извинений. Просто факт. Будто он проверяет, как далеко сможет зайти, прежде чем я сорвусь. Я провожу рукой по волосам. — Ладно… хорошо. Забирай мой. Я что-нибудь придумаю. — И… палатка. Я тоже ее не взял. Я уставился на него. — Ты не… — Я медленно выдыхаю. — Как, черт возьми, мы доехали досюда и это ни разу не всплыло? Он пожимает плечами, даже не думая извиняться. — Наверное, просто не подумал об этом. — Мы едем в поход. Это буквально единственная вещь, о которой нужно подумать. Он ухмыляется, явно наслаждаясь ситуацией. — Слушай, если ты так расстроен, мы всегда можем развернуться. Поехать домой. А-а. Вот оно что. — Нет, — отрезаю я, уже выходя из машины. — Этого мы делать не будем. Поделим мою. Я слышу, как хлопает его дверца, и он спешит за мной к кузову. — Ты шутишь, да? Мы не будем спать в одной палатке. И уж точно не в одном спальнике. — Есть идея получше? — Я откидываю задний борт и начинаю вытаскивать снаряжение. — Потому что, если ты не хочешь околеть от холода или спать сидя в кабине, пока у тебя не отнимутся ноги, это наш единственный вариант. — Я всё ещё думаю, что в грузовике будет лучше. — Не будет. — Я бросаю сумку с палаткой на поляну. — К тому же, это ты облажался. Вот решение проблемы. Смирись. Он пыхтит у меня за спиной, явно раздумывая, стоит ли продолжать спор. Но молчит. Эту тишину я засчитываю как свою победу. Я тут же принимаюсь за работу. К счастью, я взял палатку, в которой достаточно места для двоих. Идеально ли это? Нет. Будет ли тесно? Конечно, но не до удушья. Справимся. По крайней мере, так я убеждаю себя… пока не представляю, как мы будем пытаться уснуть. В груди сдавливает. Это будет… неловко, мягко говоря. Дышать одним воздухом. Случайно задевать друг друга коленями, ворочаясь во сне. Я отгоняю эти мысли и продолжаю возиться с креплениями. Разберемся с этим, когда придет время. Через несколько минут Ноа присоединяется ко мне. Не говоря ни слова, просто начинает помогать. Мелочь, но это застает меня врасплох. Он мог бы просто сидеть в стороне и смотреть, как я мучаюсь. Может, он этого и хотел. Но вот он здесь, придерживает дуги, подает мне колышки. В нем есть что-то еще, кроме этой дерзости. Какая-то грань, которая не всегда была такой острой и колючей. Мне любопытно увидеть эту сторону… даже если я знаю, что мне, пожалуй, не стоит этого делать.