Связан с тобой

4 Брэд Прошло какое-то время с тех пор, как мы доели хот-доги. Я стараюсь не делать резких выпадов, чтобы не спугнуть его, но почти уверен, Ноа действительно начинает получать удовольствие от моей компании. —Ты не можешь быть серьезным. Хочешь сказать, если бы сейчас из леса вышел медведь, ты бы и глазом не моргнул? — Брови Ноа взлетают вверх, на лице читается полное недоверие. Я закатываю глаза и откидываю голову, подавляя смешок. — Не самый приятный сценарий, конечно, но здесь водятся только черные медведи. Им нужна лишь твоя еда. Если не паниковать, всё будет в порядке. Я снова подаюсь вперед, упираясь предплечьями в колени. — Опасаться стоит гризли, тех, что на западе, вот они настоящая проблема. Я понижаю голос, ровно настолько, чтобы придать своим словам веса. Ноа качает головой: — Ни за что. Я вскидываю бровь. — Осторожнее. Ты начинаешь показывать слабость. Тебе этого не хочется. — Я не могу сдержать улыбку, которая так и просится на губы. Ноа закатывает глаза и фыркает, но его беспокойные руки и постоянные взгляды через плечо выдают его с головой. Я вижу, что он нервничает. Это на самом деле немного очаровательно. Я опускаю взгляд на свои грязные ботинки, и меня тут же накрывает волной стыда. Я не должен так думать. Не то, чтобы это странно. Он может быть очаровательным, и это не будет странным. Черт, да почему я веду себя так странно? Я чешу шею сзади. Солнце начинает садиться, скоро нам придется доставать спрей от насекомых и забираться в палатку. Не знаю почему, но сама мысль об этом заставляет меня нервничать. Палатка не настолько большая, чтобы я мог установить между нами расстояние. Там будет жарко, тесно и… черт, может, мне всё-таки стоит стиснуть зубы и лечь спать в грузовике? Даже если это окончательно угробит мне спину. — Не-а, я не боюсь. — Голос Ноа вырывает меня из раздумий и возвращает в реальность. — Да неужели? — я ухмыляюсь. — Не-а. Мне ведь не нужно бежать быстро. — Его губы подрагивают в улыбке. — Мне просто нужно бежать быстрее тебя, — смеется он. Низкий смешок вырывается у меня прежде, чем я успеваю его сдержать. — Ты еще не видел, как я бегаю. Будем надеяться, что до этого не дойдет, ради твоего же блага. Я наблюдаю, как Ноа наклоняется и начинает ворошить костер длинной палкой. Искры взмывают в воздух, отбрасывая мягкий отблеск на его лицо. Это по-настоящему прекрасная ночь, а с тихой мелодией из моей колонки я бы даже сказал на редкость удачная. — Эй, знаешь, чего сейчас не хватает для полного счастья? — Ноа вскидывает бровь. Я прищуриваюсь, разглядывая его. Эта его озорная ухмылка заставляет меня слегка занервничать. — Ох, нет. Почему мне кажется, что мне лучше не спрашивать?.. — Хочешь курнуть? — Он прикусывает губу, его колено нетерпеливо подпрыгивает. — Ноа… — Да брось. Никто не узнает. — Он уже вскочил на ноги, расплываясь в улыбке. — Я буду знать. И что я, по-твоему, должен сказать твоей… — Но-но. — Он выставляет палец, эффективно заставляя меня замолчать. Я шумно выдыхаю. — Ты сам сказал, никаких лишних разговоров. Здесь только ты и я, верно? — Он прищуривается. Я вздыхаю, откидываясь на спинку кресла. — Ладно. Давай… займемся травкой. Это вызывает у него совершенно искренний смех, от которого у меня в груди становится тепло. — Займемся травкой, — тихо повторяет он, забираясь в палатку. Я слышу, как он шуршит там своей дорожной сумкой, и терпеливо жду, пока он соберет всё необходимое. В молодости я курил много раз, так что не беспокоюсь. Честно говоря, будет приятно сделать это снова. Я не притрагивался к этому со времен моих последних отношений, и что-то внутри меня предвкушает это чувство… когда можно просто расслабиться и ни о чем не думать. Наконец Ноа появляется с плоской крышкой от коробки, которую использует вместо подноса. Сверху лежит маленький блестящий серый гриндер, а рядом бумага и, собственно, сама травка. Он снова усаживается напротив меня у костра и укладывает все эти приспособления к себе на колени. С едва заметной улыбкой на губах он начинает сворачивать косяк, его пальцы двигаются уверенно и легко, будто он делал это миллион раз. Я чешу бровь. — Ты ходячая проблема. — О, это только начало, — он поднимает на меня взгляд, поднося бумажку к губам. Не отрывая глаз от моих, он медленно проводит языком по самому краю, будто делает это нарочно, растягивая время, чтобы показать мне, как именно он любит это готовить. Я не знаю, что, черт возьми, со мной происходит, но в самом низу живота что-то глухо екает, пока я наблюдаю, как его язык плавно скользит по бумаге. Дыхание перехватывает. Я выпрямляюсь и резко отворачиваюсь. Знаю, что он, скорее всего, ничего не заметил, но мне кажется, будто он видит меня насквозь. — Так… э-эм, — я прочищаю горло, слегка кашлянув. — Почему ты так хорош в этом? — В закручивании? — Уголок его губ дергается в полуулыбке. Я чувствую, как щеки обдает жаром. — Я имею в виду… ты ведь не дилер какой-нибудь, а? Он выгибает бровь, глядя на меня. — Я похож на дилера? — Да… — отвечаю я, поддразнивая. Но тут же слегка качаю головой, и голос становится тише. — Нет, — признаюсь честно. Он согласно мычит. — Курение помогает мне расслабиться, — говорит он, сосредоточенно закручивая кончик, проверяя, чтобы самокрутка была плотной и надежной. — Иногда не помешает немного помощи извне. Я понимаю, о чем он. Тяжело сглатываю, когда Ноа подносит косяк к губам. — Мне ведь не стоит бояться, что тебя накроет или типа того, да? — спрашивает он, слова звучат немного приглушенно, так как самокрутка свисает из уголка его рта. Он наклоняется и выуживает зажигалку из заднего кармана. Я качаю головой. — Я похож на того, кто не умеет держать себя в руках? Он смотрит на меня какое-то мгновение. То самое странное напряжение снова заполняет всё пространство вокруг нас. — Да… — произносит он негромко… прежде чем медленно покачать головой. — Нет, — поправляется с тенью улыбки. Поднявшись, он шагает ко мне. Я наблюдаю, как он опускается на корточки прямо передо мной, его грудь всего в паре дюймов от моих коленей. Наклонив голову, он подносит зажигалку к кончику, и мы оба смотрим на огонек, пока бумага не вспыхивает. По какой-то причине мне становится трудно дышать. Я нерешительно перевожу взгляд на него и понимаю, что он больше не смотрит на огонь. Он смотрит на меня. Его взгляд пронзает мой, пока он делает глубокую затяжку, и я инстинктивно облизываю губы. Находясь так близко, я осознаю, что у него совсем не материнские глаза. Его зеленые глаза усыпаны ореховыми крапинками, а по краям идет кольцо глубокого лесного цвета. Золотистое мерцание делает их еще более гипнотическими. Мы замираем, сцепившись взглядами, пока между нами не проплывает струйка дыма, щекоча мне нос своим резким, знакомым ароматом. Он подносит к губам руки, увешанные серебряными кольцами, и вынимает косяк. Облизывает губы, и я завороженно пялюсь на тот самый маленький пирсинг, который все не давал мне покоя. — Когда ты это сделал? — я киваю подбородком на его рот, рассеянно забирая у него самокрутку и поднося её к своим губам. — Что? — Он прикусывает кольцо на губе. — Это? — Я киваю, стараясь не обращать внимания на то, как от этого жеста у меня всё переворачивается в животе. Я делаю глубокую, долгую затяжку, позволяя теплу заполнить легкие. — Сделал на свое шестнадцатилетие. Это и вот это… — Он высовывает язык, зажав между зубами маленький серебряный шарик. Я резко вдыхаю и внезапно забываю, как дышать. Не успеваю я опомниться, как начинаю кашлять так, будто у меня сейчас вылетят легкие. Ноа вскакивает и начинает осторожно растирать мне спину, при этом хохоча так сильно, что, кажется, может умереть. — Воу, полегче. С тобой все будет нормально? — Он качает головой, посмеиваясь. Я киваю, прижимая руку ко рту, чтобы окончательно не опозориться. Это его вина. Выставил напоказ эту… железку. Это меня совершенно выбило из колеи. И, что самое паршивое, сразу в нескольких смыслах. — Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, в горле все еще жжет, но, к счастью, дыхание начинает выравниваться. Его рука все еще не покинула мою спину, продолжая описывать небольшие круги. Это что, шутка какая-то? С чего он вдруг стал таким милым? — Ну, во-первых, это круто выглядит, — он пожимает плечами, отстраняется и возвращается в свое кресло по ту сторону костра. Я благодарен ему за то, что он ушел, но в то же время чувствую странную пустоту после его ухода. Мне нравилось, когда он вот так нависал надо мной. Я перевожу взгляд на косяк в своей руке и делаю еще одну затяжку. — К тому же, это круто для минета. Минета? Резкий спазм проходит через грудь, и я снова начинаю кашлять так, будто у меня сейчас вылетят легкие. — Матерь божья. Тебе сейчас так накроет от этого кашля. Я почти завидую. — Хохот вырывается у него из груди, и я невольно подхватываю его смех. Он не ошибается. В голове становится легко, тело расслабляется. Всё вокруг кажется таким… мирным. Меня серьезно накрыло, и вряд ли это случилось бы так быстро, если бы не этот дикий кашель. Но я ничего не могу с собой поделать. Он продолжает выдавать одну странную фразу за другой. Я прищуриваюсь, глядя на него. — Ты сказал для минета?.. вместо того, чтобы вылизывать девушку? Он поднимается со своего места, подходит ко мне и забирает косяк из моих пальцев, поднося его к губам. Я смотрю на него снизу вверх. Он просто пожимает плечами, выпуская густое облако дыма в ночное небо. — Ну, вообще-то, это хорошо и для того, и для другого, — бросает он. Я смотрю на него снизу вверх, пока он выпускает очередное облако дыма, уверенный и совершенно невозмутимый. Честно говоря, мне кажется, что травка его вообще не берет. Мой взгляд скользит вниз по его телу, пока я не осознаю, что он стоит прямо между моих расставленных ног. Ему что, вообще наплевать? Я неловко ерзаю в кресле. — То есть… и то, и другое в смысле… ты би или пан… или как там это называется? — спрашиваю я. Едва заметная ухмылка трогает губы Ноа, когда его глаза встречаются с моими. — Ну да, полагаю, я би, или пан, или «как там это называется», — его голос звучит низко и дразняще.. — Думаю, если уж вешать ярлыки, то я пансексуал. — Он пожимает плечами, будто это не имеет значения, но его взгляд по-прежнему прикован к моему. Мои челюсти сжимаются, и я заставляю себя отвести глаза. Я не должен знать о нем так много. И всё же… я не могу подавить это любопытство. Значит, он был с парнями. Этот рот… обхватывал член… Я тяжело сглатываю. Как он может говорить об этом так беспечно? Он меня совсем не знает, и всё равно выкладывает это так, будто его это вообще не колышет? А что, если бы я оказался гомофобным психопатом? Если только… он не хотел мне это рассказать. Прежде чем я успеваю это осмыслить, я снова ищу его глаза. Смотря на него снизу вверх, я вижу, что он тоже не опускает взгляда. Его черные волосы рассыпались по лбу, спадая на глаза. Мне хочется убрать его челку назад, просто чтобы видеть их яснее. Они такие красивые. — Считаешь мои глаза красивыми? — спрашивает он, склонив голову набок. Его взгляд на мгновение задерживается на моих губах. Сердце начинает громко стучать в груди, а к горлу подступает паника. — Я сказал это вслух? — Ты вообще не замолкал, — он смеется, делая последнюю, самую крохотную затяжку, после чего щелчком отправляет окурок через плечо прямо в костер. — Серьезно? Ох, черт… — я вздыхаю, закрывая лицо руками. Это плохо. Очень плохо. — Да не парься, — говорит он, все еще стоя между моих ног. — Я тоже считаю, что у тебя красивые глаза. — Тебе нельзя так говорить, — я качаю головой, хотя в глубине души отчаянно хочу услышать это снова. Он хмурится. — Почему нет? Давление в груди нарастает, и меня затапливает чувство вины. — Потому что я встречаюсь с твоей матерью. Тебе не стоит… говорить определенные вещи. Его губы снова кривятся в этой раздражающе обаятельной улыбке. Что он, черт возьми, нашел в этом такого смешного? — Тот факт, что ты явно волнуешься, что признание моих глаз красивыми сделает тебя геем. — Он смеется. Сердце подскакивает к самому горлу. Черт! Мне нужно заткнуться, немедленно. Я резко встаю, едва не сбив Ноа с ног. — Извини. Я просто… мне лучше пойти спать, — бормочу я. — Воу, я просто пошутил. Ничего такого, — говорит он, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я не гей, — говорю я, тыча его пальцем в грудь. — Ладно. — Он пожимает плечами. На его лице читаются шок и замешательство, но я готов спорить, это всего лишь игра. Он явно хотел сегодня вывести меня из себя. Вытянуть из меня то, о чем я пожалею. Наверняка поэтому и предложил травку — чтобы я расслабился и наговорил лишнего. Что ж, на этом всё. — Ты маленький чертов провокатор, — говорю я. Он прищуривается. — Да, я понял. Я опускаю взгляд на свою руку, которая всё еще упирается ему в грудь. — И у тебя есть… пирсинг… — Мой палец медленно скользит туда, где должен быть его сосок. В воде мне не удалось разглядеть всё как следует. — Было больно? — спрашиваю я, облизывая губы. У меня во рту все пересохло от одной только мысли об этом. — Как будто тебе не плевать? — Он смахивает мою руку со своей груди и идет к своему креслу. Черт. Как я умудрился так всё запороть? Я лихорадочно прокручиваю в голове последние события. Я заметил кольцо у него на языке. Я сделал комплимент его глазам. И где-то по ходу дела я ляпнул что-то такое, из-за чего он снова меня невзлюбил. Да, похоже на то. Я глубоко выдыхаю. — Знаешь, как тушить костер? — Да, не то чтобы это было сложно, — бормочет он, глядя в пламя. Я киваю. Мне ужасно не хочется оставлять всё в таком виде, но быть под кайфом рядом с ним явно плохая затея. — Ладно… что ж… спокойной ночи, — говорю я. Он смотрит на меня, и по его лицу я вижу, что он разочарован тем, что я так рано ухожу. Я хмурюсь, расстегиваю палатку и залезаю внутрь. Честно говоря, я и сам разочарован. Мы ведь так хорошо проводили время. Но нет, я обязан быть умнее. Очевидно, что находиться рядом с ним в таком состоянии не умный ход.