Милосердие

— Отпусти, — шипит Эйрис, с трудом вырывая испачканную руку. Она с отвращением вытирает пальцы о тунику рыцаря, оставляя влажное пятно. Наверное, не стоит этого делать, ведь если кто-то застанет их рядом с пятнами на одежде, выводы могут быть определенные, но Эйрис злится, и ей все равно. — Дай, — она берет его запястье, пользуясь тем, что, излившись, он так и не пришел в себя, и вытирает рукавом его туники остатки семени на платье. — Мне придется переодеваться, а я уже успела выгулять все свои наряды. Рыцарь удивленно смотрит на нее. Он явно не понимает, почему Эйрис так это злит, да и откуда отбросу без фамилии понимать нюансы этикета. — Принцесса не может позволить себе ходить в одной и той же грязной одежде. У меня есть положение. — Я не хожу в грязном, — зачем-то оправдывается рыцарь. — Сир Арлан научил меня стирать вещи раз в неделю, если поблизости река есть. Я их мочу и выбиваю грязь. Эйрис закатывает глаза, раздражаясь этими сбивчивыми пояснениями, а рыцарь кажется вспоминает что стоит перед ней со спущенными штанами и членом наперевес. — Простите. Одной рукой завязать бриджи еще сложнее, чем распустить, и после нескольких неудачных попыток, Эйрис все-таки снисходит до помощи: — Убери свои лапы, — она отбрасывает его руку и берется за завязки. — Не хочу, чтобы ты расхаживал по замку, пугая людей. — Спасибо. — Это вынужденная помощь, — она неплохо справляется со шнуровкой, отмечая про себя, что одежда действительно была слегка влажной. Словно он стирал ее уже после турнира. — Надеюсь, тебе не придет в голову болтать о том, что случилось? Если тебе, конечно, дорого твое достоинство. — Я же сказал вам, что ничего не скажу, — возмущенно отвечает рыцарь. — Вы же сами... Все сделали. — Я лишь проявила любопытство, — фыркнула Эйрис. — Не моя вина, что ты повел себя как животное. — Я повел себя как мужчина. Я ведь не евнух, а вы меня трогали. Любой бы... ну отреагировал. Его слова, правдивые или нет, злят Эйрис. В первую очередь потому, что он получил свое удовольствие, и, судя по количеству семени, довольно сильное. А вот у Эйрис до сих пор мокро между ног, и это страшно раздражает. — И это не просто любопытство, — рыцарь зачем-то снова открывает рот. — Я уверен, те оруженосцы с вопросами, не засунули бы мне в руку штаны. Эйрис все-таки дает ему пощечину — со всей силы, но рыцарь как будто бы не обращает на это внимания, все также смотря на нее с вызовом. Он, кажется, хочет сказать что-то еще, но Эйрис кладет ладонь ему на губы и давит, чтобы тот не вздумал открыть рот. — Молчи, — приказывает она. — Я запрещаю. Ей приходится снова прижаться к его телу, и Эйрис даже слышит, как под туникой бьется сердце. Рыцарь не убирает ее руку, и это раззадоривает. Эйрис нравится ощущать, что огромное чудовище, которое с легкостью может поднять и опрокинуть здорового мужчину, подчиняется ее приказам. Конечно это все совершенно правильно, она принцесса, а он никто, но это все равно приятно. — Вот и молодец, — шепчет она, сжимая свои ноги сильнее. Она страшно возбуждена, но этого мало. Эйрис прижимается щекой к груди рыцаря, не видя его глаза, и потому ей намного легче позволить себе чуть больше, чем она хотела изначально. Да и в конце концов, какое ей должно быть дело до того, что думает какой-то безродный межевой рыцарь? Никому нет дела до того, о чем думает мул или бродячая собака. Сначала она пытается помочь себе прямо через ткань, но бархат слишком плотный, и этого мало. Потому Эйрис приподнимает юбки, чтобы прикоснуться к себе через исподнее. Рыцарь снова пытается что-то сказать, но Эйрис давит ему на губы, и ее пальцы проникают ему в рот. Рыцарь недовольно мычит, но Эйрис чувствует, как его достоинство упирается ей в живот. То, что ему понадобилось так мало времени, чтобы вновь возбудиться, страшно ей льстит, и Эйрис сильнее притирается к чужому телу, наслаждаясь тем, как вокруг ее пальцев плотно сжимаются губы. Она двигает рукой быстрее, чувствуя, что совсем скоро доведет себя до конца. Она не сразу замечает, как рука рыцаря ложится ей на спину. Это неуместно, но когда все заканчивается и тело Эйрис обмякает, рыцарь не дает ей сползти на пол, прижимая к себе. Несколько секунд Эйрис приходит в себя, прежде чем с отвращением вынуть влажные пальцы изо рта и отпрянуть назад. Насколько сильным было ее наслаждение, настолько сильным стал стыд от того, что она сделала больше, чем собиралась, поддавшись своим желаниям. Это было хорошо, но у этого были свидетели. Рыцарь вытирает подбородок тыльной стороной ладони и делает шаг вперед, опираясь на костыль. — Ваш... — Не смей. — Не сметь? — Говорить. И подходить ко мне, — отрезает Эйрис. Она поправляет юбку и подходит к двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. — Отсчитаешь до ста и уйдешь, не раньше. Надеюсь ты умеешь считать. И не смей попадаться мне на глаза, межевой рыцарь. В конце концов, сильнее отец уже не сможет на меня разозлиться, а значит и терять мне нечего.