357 делений холода

День прошел в тягучем, почти медитативном ожидании чего-то... Грейс пыталась восстановить силы, то и дело проваливаясь в тревожную полудрему под тяжестью армейского спальника, пока в кармане её пальто, словно крошечный оберег, шуршала бумага с рисунком Эмили. Эллис же окончательно слился с тенями депо: его присутствие выдавал лишь негромкий, ритмичный скрежет металла о заточный камень и редкие, бесшумные перемещения между огневыми точками у окон. Постепенно мутный свет, пробивавшийся сквозь закопченные стекла, начал густеть, наливаясь глубоким синим свинцом. Когда ночная тьма окончательно поглотила ангар, превращая очертания станков в причудливых чудовищ, Эллис отложил снаряжение. В слабом отблеске единственного источника света его коротко стриженные волосы казались почти черными, а мощный силуэт у окна выглядел застывшим изваянием, охраняющим их хрупкое убежище. Синие сумерки почти полностью затопили кабинет, превращая углы в непроницаемые ниши. Единственным источником света оставался тусклый огонек походной горелки, на которой в старой кружке закипал крепкий кофе. Эллис сидел напротив, вполоборота к окну. В этом бледном отблеске массивная линия его челюсти и тяжелые, натруженные кисти рук, покоящиеся на коленях, казались отлитыми из темного чугуна. Грейс видела, как под тонкой тканью футболки мерно перекатываются узлы мышц при каждом его глубоком, почти бесшумном вдохе. Она плотнее закуталась в тяжелую ткань спальника, в тщетных попытках согреться. Тишина депо больше не давила — она становилась их общим пространством. — Ты ведь не просто прячешься здесь, Рид, — тихо нарушила молчание Грейс. — Тот, кто так управляется с машиной и уж тем более с оружием, не сидит в дыре без причины. Зачем ты здесь на самом деле? Эллис долго молчал, глядя на пляшущий язычок пламени. Он медленно поднял руку и коснулся старого потемневшего жетона, который теперь висел у него на шее. — Ну хорошо, сегодня мне по всей видимости не отделаться от допроса. Да, мисс Эшкрофт? — с небольшой ноткой сарказма выдал Эллис и осторожно поставил тяжелую кружку с горячим напитком перед девушкой. В этом жесте было странное, горькое единение двух людей, запертых в клетке с монстрами. Грейс лишь едва заметно улыбнулась — той тонкой, почти прозрачной улыбкой, которая появляется на лице человека, когда в затянувшейся игре в кошки-мышки наконец наступает момент истины. — Я здесь, чтобы закончить то, что не доделали в Африке, Эшкрофт, — его голос прозвучал почти безэмоционально. — В этот город попал последний образец Уробороса. Тот самый «черный исток», который должен был сгореть вместе с лабораториями годами ранее. Но кто-то сохранил его, перевез сюда и теперь ждет покупателя. Он повернулся к ней, и Грейс увидела в его глазах не привычный холод, а выжженную пустоту человека, который давно живет на пределе. — Моя цель — не выжить, Грейс. Моя цель — сделать так, чтобы эта дрянь больше никогда не увидела солнечного света. Я уничтожу образец и всех, кто прикоснулся к этой сделке. До последнего человека. Даже если мне придется подохнуть вместе с ними. Девушка вздрогнула от того, насколько буднично и страшно это прозвучало. Она очередной раз посмотрела на его руки — сильные, узловатые, привыкшие к металлу и пороху. — Ты собираешься устроить бойню в одиночку? — практически прошептала она. — Я уже мертв для всех отчетов. Мне просто нужно поставить точку. — Ты сказал... в Африке, — тихо произнесла Грейс, не сводя с него глаз. — В официальных ориентировках Бюро об этом нет ни слова. Что там произошло на самом деле, Эллис? И почему отчеты утверждают, что тот инцидент закрыт и все образцы уничтожены? — Официальные отчеты пишут те, кто сидит в чистых кабинетах за тысячи миль от трупов. В Африке мы столкнулись с тем, к чему нас не готовили. Это был не обычный вирус. Это была живая, мыслящая черная масса. Она поглощала целые деревни. Мой отряд... они гибли один за другим, пытаясь сдержать прорыв. Мы выполнили приказ. Мы взорвали комплекс. Он замолчал, и Грейс увидела, как напряглись его монументальные плечи, а тяжелые кулаки, покоящиеся на коленях, сжались до хруста костей. Это было единственное проявление боли, которое он не смог скрыть за своей привычной маской железного человека. — Но когда дым рассеялся, я понял, что «чистильщики», пришедшие за нами, забирают не раненых. Они забирали уцелевшие контейнеры. Тот, кто спланировал ту операцию, изначально хотел получить этот вирус. И теперь эта дрянь здесь, в Ренвуде. Я не позволю им повторить это снова. Даже если мне придется разнести этот город по камушку! Грейс затаила дыхание. В слабом, подрагивающем свете пламени она отчетливо увидела, как на висках и лбу Эллиса заметно вздулись вены, выдавая то колоссальное внутреннее усилие, с которым он удерживал рвущуюся наружу ярость. Глядя на его склоненную голову и неподвижную, застывшую фигуру, она видела не просто опасного беглеца. Перед ней сидел выживший солдат, брошенный собственной системой, который в одиночку вел войну против кошмаров прошлого. — Теперь ты наверное хочешь знать, почему я не остановлюсь?! — его голос сорвался на глухой, пугающий рык. Он резко подался вперед отчего Грейс буквально парализовало: в её висках застучал бешеный пульс, а дыхание перехватило так сильно, что в груди стало больно. Она боялась сделать даже крошечный вдох или моргнуть, чтобы не спровоцировать этого зверя, оказавшегося слишком близко. — Оскар был моим лучшим другом. Пять лет спина к спине. И эта дрянь одним из первых выбрала именно его… Эллис тяжело, прерывисто задышал. Казалось, он прямо сейчас видит перед собой не тесную комнату депо, а африканский ад. — Уроборос начал прорастать сквозь его кожу прямо у меня на глазах! Из его рта, глаз, ушей повалили эти черные, склизкие отростки. Он кричал... кричал моё имя, пока эта тварь перестраивала его кости и сдирала с него лицо! А через минуту это существо, которое когда-то было человеком, бросилось на меня. Оно попыталось вскрыть мне глотку! Эллис резко дернул воротник футболки вниз, обнажая верхнюю часть груди. В полумраке Грейс увидела глубокие, рваные следы, идущие от плеча к шее — застарелые шрамы, оставленные явно не человеческими ногтями или ножом. — Мне пришлось по рукоять загнать лезвие ему в сердце, Эшкрофт. Своему другу, который умолял меня помочь, пока вирус пожирал его мозг. Я держал его, пока он не затих, а затем сжег останки… Так что не говори мне про правила Бюро и про то, что я не могу сделать это один. Я поставлю точку! Чего бы мне это не стоило. Эллис тяжело выдохнул, и этот звук вырвался из его груди почти со стоном. Ярость, только что заполнившая комнату до самых стропил, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь испепеленную пустоту и колоссальную усталость. Он медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, опустился обратно в кресло. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Эллис уронил локти на колени и спрятал лицо в широких, мозолистых ладонях. Его мощные плечи мелко подрагивали, а дыхание всё еще оставалось прерывистым и рваным. Грейс видела, как сильно напряжены его пальцы, впившиеся в собственные волосы. Парень сидел так несколько долгих секунд, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции и вернуть себе привычный ледяной контроль. Рид сделал один глубокий, медленный вдох, и Грейс увидела, как вздувшиеся вены на его лбу постепенно разглаживаются. Он ровным, почти механическим движением вернул руки на колени, а затем резко вскинул голову и посмотрел на съежившуюся от страха девушку. Его взгляд снова был абсолютно пустым и холодным, словно секунду назад из этой комнаты не рвалась наружу чистая человеческая боль. — Прости, — его голос прозвучал глухо, но уже без пугающих вибрирующих нот. — Слишком давно я не возвращался к этой теме. Не стоило вываливать это на тебя. В этой короткой, сдержанной исповеди не было заискивания — это было признание профессионала в том, что он допустил осечку и на мгновение потерял контроль над собой. Грейс почувствовала, как напряжение, сковывающее ее тело, понемногу отступает. Она медленно выдохнула. Эта вспышка чистой боли и последовавшее за ней искреннее признание пробили первую ощутимую брешь в его броне. Но Грейс понимала: между ними всё ещё оставался барьер из её собственной лжи, ведь она так и не рассказала парню об истинной причине своей сегодняшней поездки в город. В наступившей тишине Эшкрофт опять на долю секунды провалилась в свои мысли, но Рид внезапно снова ее нарушил. — Вот и все. Теперь ты знаешь все, что хотела. Мне абсолютно безразлично, что со мной будет, когда я завершу начатое. Если я все же снова выживу, можешь прям в тот же день сдать меня своему начальству, — крайне сухо и апатично добавил Эллис. Грейс долго молчала, глядя на то, как в остывающей кружке в её руках дрожит темная поверхность кофе. Слова Эллиса, произнесённые с таким пугающим, безжизненным равнодушием, полоснули её по сердцу сильнее, чем его недавняя вспышка ярости. Она медленно поставила кружку на край стола. Страх перед ним окончательно улетучился, уступив место какому-то горькому, почти болезненному пониманию. — Перестань, — тихо, но твёрдо произнесла она, заставив себя посмотреть прямо в его пустые глаза. — Хватит… хватит строить из себя мертвеца, Рид. Она чуть подалась вперёд, и её голос стал ещё тише, почти переходя на шёпот, в котором не было ни капли притворства. — Ты доверил мне свою машину. Ты вытащил меня из бойни в том гараже и ждал здесь, отсчитывая минуты на часах, готовый сорваться на помощь, если я не вернусь вовремя. Я уверена, ты поступил бы именно так. Мёртвым плевать на чужие жизни. А тебе — нет. Как бы ты не пытался доказать обратное себе и мне. Грейс сделала глубокий вдох, чувствуя, как под пальто у самого сердца шуршит рисунок Эмили. Это придало ей сил сказать то, что она сейчас действительно чувствовала. — Я не сдам тебя, Эллис. Ни в тот день, ни после. Мы оба по уши в этой грязи, и если правила Бюро больше не работают, значит, мы будем играть по твоим. Она замолчала на секунду, а затем добавила совсем тихо, едва не выдав свою главную тайну: — Но я пойду с тобой не ради отчёта для своего босса. У меня в этом городе есть... кое-кто, кого я должна защитить. Тот, кто ни в чём не виноват и не должен расплачиваться за чужие амбиции. Так что… куда бы ты теперь не пошел, ты не пойдёшь туда один. Хочешь ты этого или нет. Эллис не ответил сразу. Он продолжал смотреть на неё своим тяжёлым, немигающим взглядом, в котором на секунду промелькнуло что-то похожее на удивление. Но когда Грейс заговорила о «ком-то» в городе, его внимание мгновенно сместилось. Парень зафиксировал, как её рука снова — уже во второй раз за этот вечер — машинально и неосознанно потянулась к внутреннему карману пальто, прижимаясь к ткани прямо над сердцем. Рид слишком хорошо умел читать язык тела, чтобы списать это на простую случайность. Этот защитный, почти материнский жест говорил гораздо больше любых слов. Он понял: в кармане лежит не оружие и явно не помятый ордер на арест. Там было нечто хрупкое, что заставляло обученного агента терять профессиональную выправку. — Прячь это надёжнее, Грейс. Я не знаю, кто там у тебя в городе, и даже не буду спрашивать, пока сама не захочешь рассказать. Но если ты пойдёшь со мной, тебе придётся оставить все мысли о ком-либо за порогом этой войны. Иначе ты совершишь ошибку. А этот вирус ошибок не прощает, — тихо, без единого намека на прежнюю жестокость проговорил Рид. Девушка почувствовала, как по телу прокатилась волна облегчения, смешанная с непривычным спокойствием. Эллис не стал давить и требовать признаний. Он просто дал ей время. Она медленно убрала руку от груди и сделала глубокий вдох. Парень неспешно поднялся, и его широкие плечи на миг затмили колеблющийся огонек на столе, бросив на противоположную стену огромную, ломаную тень. Затем Эллис подошёл к верстаку и просто начал молча собирать разложенные инструменты в свой походный рюкзак. В небольшой комнате повисла тишина. Эллис явно считал разговор оконченным и готовился заступить на пост, но Грейс видела, насколько он измотан, пусть даже его движения оставались трезвыми. — Ложись, отдыхай, — ровным тоном произнес он, не оборачиваясь. — Я пойду наверх. Грейс медленно выдохнула, чувствуя, как отголоски былой тревоги окончательно растворяются, уступая место навалившейся свинцовой тяжести. И всё же после того, через какую бездну воспоминаний он только что прошёл, она просто не могла позволить ему в одиночку нести этот бессменный караул. — Подожди. Давай сегодня разделим дежурство, — тихо, но твердо предложила она, поднимаясь на ноги. — Ты не спал намного дольше меня, Рид. Я немного вздремнула днём, а тебе нужна свежая голова. Эллис замер с наполовину уложенным рюкзаком. Он медленно повернулся к ней, во мраке его взгляд казался изучающим. Несколько секунд он молча взвешивал её предложение, решая, может ли он доверить свою жизнь и это укрытие человеку, который всё ещё прячет рисунок у сердца. Наконец он едва заметно кивнул, соглашаясь. — Хорошо. Четыре часа, мисс Эшкрофт, — так же тихо отозвался он, снимая с пояса рацию и кладя её на стол. — При любом малейшем шорохе — буди меня. Даже не пытайся геройствовать в одиночку. Грейс молча кивнула, хотя внутри всё сжалось от одной мысли о том, что ей придется покинуть относительный уют освещенного кабинета. Она бросила взгляд на закрытую дверь, за которой зияла непроглядная, маслянистая темнота огромного ангара. Ей предстояло пройти по узкому технологическому мостику к наблюдательному посту, и этот короткий путь сейчас казался ей дорогой в саму бездну. Фантомные страхи, подпитанные рассказом Эллиса об африканском кошмаре, тут же ожили: в каждом углу застывшего депо ей чудились уродливые тени и шевеление черных щупалец. Грейс сглотнула застрявший в горле ком, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. Идти туда, в холодную пустоту, где каждый её шаг будет отдаваться гулким, предательским звоном металла, было по-настоящему жутко. Заметив, как она застыла, вцепившись в дверной косяк, Эллис негромко окликнул её: — Грейс. Стой. Она обернулась, и он увидел в её глазах тот самый первобытный страх, который скрыть сейчас ей было определенно не под силу. Эллис на секунду нахмурился, словно взвешивая что-то, а затем чуть смягчил голос: — Пока тебя не было, я расставил снаружи несколько «сюрпризов» потенциальным недоброжелателям. Растяжки чувствительные. Не хочу, чтобы ты случайно зацепила одну из них в темноте, когда будешь обходить периметр. Он сделал паузу, давая ей возможность зацепиться за это логичное объяснение, и добавил: — Оставайся здесь. Дежурь прямо из кабинета. Обзор из этих окон конечно хуже, но мне будет... спокойнее, если ты будешь на виду. Грейс почувствовала, как в груди наконец отпустило. Удушающий комок страха перед черной пустотой ангара начал таять. Она понимала, что дело не только в растяжках — Эллис просто дал ей легальный повод не выходить туда, где её парализовал бы ужас. — С… спасибо, — выдохнула она, возвращаясь к столу и занимая позицию у окна, выходящего на бетонку промзоны. Эллис ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и, отойдя вглубь комнаты к своему спальнику, тяжело опустился на него, закрывая глаза. Через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким, но Грейс знала: этот человек проснется раньше, чем она успеет коснуться его плеча. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, прерываясь лишь мерным, тяжелым дыханием Эллиса. Грейс подождала еще несколько минут, вглядываясь в его неподвижный силуэт в углу. Убедившись, что «призрак» окончательно провалился в свой чуткий солдатский сон, она позволила себе расслабиться. Напряжение в плечах немного спало. Она медленно, стараясь не шуметь тканью пальто, запустила руку во внутренний карман. Пальцы коснулись знакомой шероховатой бумаги. Грейс аккуратно вытянула сложенный листок и развернула его на коленях, стараясь, чтобы свет от походной горелки падал на него под нужным углом. На помятой бумаге детской рукой были изображены две фигурки, держащиеся за руки. В этих простых, неровных линиях было столько надежды и веры, что у Грейс на мгновение перехватило дыхание. Она осторожно провела кончиками пальцев по цветным штрихам, словно пытаясь через бумагу почувствовать тепло ладошек дочери. В этом холодном, пропахшем порохом и старым маслом депо рисунок казался инородным телом, артефактом из другой, бесконечно далекой жизни. Грейс прикрыла глаза, прижимая листок к губам. Она кожей чувствовала, как за окном сгущается туман, заслоняя собой серый бетон промзоны, и знала: завтрашний день принесет новые испытания. Но сейчас, в этой короткой передышке, рисунок был её единственным спасательным кругом, не дающим окончательно утонуть в океане страха. Девушка неподвижно сидела какое-то время, осторожно прижимая рисунок к губам и впитывая это хрупкое мгновение покоя, как вдруг тишину кабинета нарушил резкий, рваный выдох со стороны дивана. Она вздрогнула и быстро спрятала листок, обернувшись на звук: Эллис больше не спал спокойно. Его тело на спальнике было натянуто как струна, а пальцы судорожно сжимали его края, сминая их в ком. В тусклом свете горелки было видно, как лицо парня исказилось от внутреннего напряжения. Он метался из стороны в сторону, его голова дергалась, словно он пытался увернуться от невидимых ударов. Грейс замерла, боясь даже вздохнуть. — Нет... — сорвался с его губ едва слышный, надтреснутый шепот. — Оскар, стой... Дерьмо… Назад! Это не был голос уверенного в себе оперативника. Сейчас в полумраке кабинета перед ней был тот самый солдат из Африки, который снова и снова переживал свой личный ад. Грейс видела, как на его шее пульсирует жилка, а лоб покрылся крупными каплями пота. Парень явно видел перед собой те самые черные щупальца и слышал крики друга, которого ему пришлось убить. Эллис резко дернулся, глухо застонав во сне, и его рука ударилась о ножку стола. Грейс инстинктивно подалась вперед, желая разбудить его, прекратить эту пытку, но вовремя остановилась. Она вспомнила, что такие люди, как он, могут проснуться с ножом в руке, прежде чем осознают, где находятся. Девушка так и застыла, чувствуя, как её собственное сердце больно бьется о ребра. Пытка этого человека была настолько осязаемой, что, казалось, заполняла всю комнату, вытесняя собой все остальное. Грейс не могла больше на это смотреть. Видеть, как этот волевой, почти стальной мужчина рассыпается на части под гнетом прошлого, было невыносимо. Она медленно отняла руку от груди и, не вставая со стула, подалась всем телом в его сторону. — Эллис… — ее голос прозвучал совсем тихо, почти на грани слышимости, прорезая тягучую атмосферу кабинета. Рид не отреагировал, лишь сильнее вжался затылком в спальник, а его дыхание стало еще более свистящим и неровным. Грейс видела, как под кожей на его висках бешено пульсирует кровь. — Эллис, вернись, — позвала она чуть громче, стараясь вложить в свой голос всю ту мягкость и спокойствие, которыми она обычно убаюкивала Эмили после ночных кошмаров. — Ты в депо. Ты здесь, со мной. В Ренвуде. На этот раз это сработало. Рид резко, всем телом дернулся, словно от удара током, и распахнул глаза. В полумраке его зрачки казались огромными, затопившими всю радужку, а взгляд был диким и совершенно неориентированным. В то же мгновение его рука метнулась к поясу, и Грейс услышала характерный щелчок — он инстинктивно искал оружие, прежде чем успел осознать, где находится. Грейс замерла, боясь даже шелохнуться. Она видела, как он тяжело, с хрипом хватает ртом воздух, и как постепенно к нему возвращается осознание реальности. Его взгляд медленно сфокусировался на ней, сидящей у окна, и на слабом огоньке горелки. Эллис еще несколько секунд смотрел на нее, не мигая, а затем медленно, с каким-то надломом, прикрыл глаза и уронил голову обратно на спальник. — Черт… — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько усталости и стыда, что у Грейс защемило в груди. В следующее мгновение Эллис резко, одним слитным движением сел. Его грудь тяжело вздымалась, а на лбу все еще поблескивали крупные капли пота. Он замер на мгновение, вцепившись пальцами в колючую ткань, словно пытаясь убедиться, что железный пол под ним — настоящий, а не зыбучие пески африканской пустыни. Не глядя на Грейс, парень поднялся на ноги. Его движения были резкими, рваными, лишенными привычной кошачьей грации. Рид подошел к небольшому рукомойнику в уборной — старому, щербатому фаянсу, который еще помнил лучшие времена этого депо. Он открыл кран, и тишину комнаты прорезал резкий фыркающий звук воды, бегущей по ржавым трубам. Эллис плеснул в лицо ледяной водой, один раз, второй, третий. Он зачерпывал её пригоршнями, прижимая ладони к глазам и вискам, стараясь физически смыть липкие остатки кошмара. Грейс видела со спины, как напряглись его лопатки и как мелко подрагивали мокрые руки, упершиеся в края раковины. Он стоял так довольно долго, низко опустив голову. Капли воды стекали с его коротко стриженных волос по шее, исчезая под воротником футболки. — Сколько я спал? — не оборачиваясь протянул Эллис. Грейс бросила быстрый взгляд на свои наручные часы, светящиеся в полумраке. — Чуть больше часа. Эллис выпрямился и наконец повернулся к ней. Его лицо было бледным, а взгляд — пугающе ясным, выжженным бессонницей. Парень вытер лицо краем футболки, снова превращаясь в того самого «призрака», с которым она вошла в эти стены, но Грейс знала: эта маска теперь держится на честном слове. — Иди ложись, Эшкрофт. Моя очередь дежурить. Я все равно вряд ли усну. Грейс не шелохнулась. Девушка продолжала сидеть на своем месте, ощущая ладонью плотную бумагу рисунка Эмили, который она едва-едва успела вернуть во внутренний карман. Тихий шум воды в раковине прекратился, оставив после себя лишь редкие, гулкие удары капель о фаянс. — Нет, — негромко, но твердо произнесла она. Эллис, собиравшийся было еще раз вытереть лицо краем футболки, замер. Он медленно повернул к ней голову. В его взгляде промелькнуло мимолетное замешательство — рефлекс человека, который не привык, чтобы его воле так спокойно сопротивлялись. — Грейс, ложись, — его голос больше не резал сталью, в нем зазвучала глухая, изможденная серьезность. — Тебе нужны силы. Я привык, справлюсь. — Ты не справишься, Эллис, — она выдержала его взгляд, и на этот раз в ее глазах не было страха, только искреннее сопереживание. — У тебя руки дрожат. Если сейчас кто-то решит проверить это депо, ты нажмешь на спуск раньше, чем успеешь разглядеть, кто перед тобой. Пожалуйста... просто посиди немного. В тишине. Нам обоим это нужно. Она видела, как он хотел что-то возразить, как напряглись его массивные плечи, но силы явно покинули его вместе с ледяной водой. Эллис тяжело выдохнул и, не найдя в себе желания спорить, прислонился спиной к холодной стене рядом с рукомойником, а затем медленно, словно его кости внезапно налились свинцом, сполз по стене. Его широкие плечи, которые еще утром казались Грейс незыблемой броней, теперь бессильно поникли. Он сел прямо на холодный металлический пол, вытянув длинные ноги и уронив кисти рук на колени. Те самые пальцы, что с безупречной точностью перебирали механизмы винтовки, всё еще мелко тряслись. — Почти двадцать лет... — едва слышно прошептал он, приоткрыв измученные глаза. — Целая жизнь прошла с того дня в Африке, а я так ни разу и не позволил себе... просто спокойно сидеть. Стоит остановиться и они догоняют. Оскар, ребята... та черная дрянь под палящим солнцем. Они всегда прямо за моей спиной, ждут, когда я дам слабину. Девушка наконец подошла к нему. Она осторожно опустилась на корточки в паре шагов от парня, стараясь не нарушать то хрупкое пространство, которое он внезапно открыл. В едва различимом свете, пробивающемся из основной комнаты, она видела, как по его шее, переплетаясь с темными бороздами «Уробороса», стекают струйки воды. Грейс замерла, вглядываясь в то, как капли воды медленно ползут по его коже, теряясь под мокрой футболкой. В этой тесной, пропахшей сыростью и ржавчиной уборной, его присутствие казалось подавляющим, несмотря на то, что сейчас он выглядел сломленным. — Значит, ты не позволяешь себе остановиться, потому что боишься тишины? — тихо спросила она, и её голос в пустом помещении прозвучал мягко, почти невесомо. — Ты думаешь, что если перестанешь бежать, то тени из Африки окончательно заберут тебя? Эллис не пошевелился. Он продолжал смотреть куда-то сквозь стену, и в этом застывшем взгляде Грейс видела не солдата «Дельты», а человека, который уже двадцать лет не снимал бронежилет со своей души. — Они не ждут, когда ты дашь слабину, Эллис, — продолжила Грейс, чуть понизив голос. — Они просто хотят, чтобы ты их отпустил. Оскар, твои ребята... я не думаю, что они хотели бы видеть тебя таким — сидящим на этом грязном полу и ждущим собственного конца. Она видела, как резко обозначились желваки на его лице. Тёмные, застывшие жилы «Уробороса» на шее в этом свете казались особенно отчетливыми — как клеймо, которое система поставила на нём, объявив мертвым для всех отчетов. — Ты сказал, что быть живым — это самое опасное бремя, — Грейс сделала крошечный шаг на корточках, сокращая дистанцию, но всё ещё не решаясь коснуться его. — Но именно это бремя заставило тебя спасти меня. Труп не стал бы тратить время на испуганного аналитика, Рид. Труп не стал бы греть чай и заботиться о состоянии постороннего человека. Ты живой. И тебе больно именно поэтому. Эллис медленно, словно с трудом управляя мышцами шеи, повернул к ней голову. В его глазах, всё ещё пустых после кошмара, на мгновение отразился тусклый блик света из коридора. Он смотрел на неё долго, и Грейс почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она поймала на себе взгляд человека, который слишком долго был один и теперь почти не понимал языка сочувствия. — Ты слишком много на себя берешь, Эшкрофт, — выдохнул он, и в его голосе снова прорезалась та самая апатичная сухость. — Жалость — это не то, что поможет нам пережить завтрашний день. Эллис замолчал, и тяжесть этого признания заполнила тесную уборную, вытесняя даже шум дождя по крыше. Он медленно отвел свой потухший взор, упираясь затылком в холодную, пожелтевшую плитку стены, и прикрыл глаза. Грудь парня всё еще тяжело вздымалась, но яростная пульсация вен на лбу постепенно затихала, оставляя после себя лишь серую, изнуряющую бледность. — Извини, — внезапно почти шепотом добавил он через силу, и это слово, казалось, стоило ему больше, чем любой марш-бросок под палящим солнцем. — Я не должен был так... Слишком привык к тому, что любое сочувствие в моей жизни — это либо ловушка, либо слабость. В следующее мгновение парень снова поднял на неё глаза. В них больше не было того колючего льда или пугающей пустоты «мертвеца». Вместо них Грейс лишь очередной раз увидела бесконечную, человеческую усталость. Рид на мгновение задержал взгляд на её лице, словно только сейчас по-настоящему осознал, что она не сбежала, не отпрянула, а осталась сидеть рядом с ним на этом грязном полу. — Просто... спасибо, что не ушла, Грейс, — Рид едва заметно, почти призрачно улыбнулся одними уголками губ. — Я до сих пор не понимаю — зачем ты это делаешь, но наверное, мне действительно нужно было услышать, что я еще не окончательно превратился в кусок камня. Девушка почувствовала, как её собственная защита окончательно дала трещину. Тёмные сплетения на его коже больше не вызывали инстинктивного желания отшатнуться — теперь они казались лишь отпечатками старой трагедии, которую Эллис бережно хранил в себе, раз за разом не давая краям раны окончательно сойтись. Стена льда, которую парень так старательно возводил, на мгновение исчезла, оставив его абсолютно безоружным перед её сочувствием. — Поднимайся, Грейс. От этого железа веет могильным холодом, не хочу, чтобы ты разболелась из-за меня... Нам обоим понадобятся силы, когда взойдет солнце. В его голосе больше не было резкости — только усталость и странная, почти бережная забота, от которой у Грейс потеплело в груди. Эллис медленно начал выпрямляться, и она услышала, как глухо хрустнули его суставы. Тяжесть, сковывающая тело парня последние минуты, постепенно уступала место привычной, пружинистой силе. Рид оперся ладонью о плитку стены, на мгновение замирая, а затем полностью выпрямился, возвышаясь над ней в тесном пространстве. Грейс тоже начала подниматься. Затекшие колени отозвались колкой болью, и она слегка пошатнулась на скользком покрытии. Они молча вернулись в основную комнату. Эллис подошел к верстаку, вернул рацию на поясной ремень и, не оборачиваясь, коротко бросил: — Ложись. Тебе нужно поспать эти несколько часов. Девушка открыла было рот, чтобы возразить — ведь она сама вызвалась дежурить и хотела дать ему возможность прийти в себя, — но Эллис остановил её коротким жестом. Его движения снова стали сухими и четкими, он привычно возвращал себе роль часового, закрываясь в своей броне. — Это не просьба, — добавил он тише. — Твоя смена всё равно на исходе, а мне сейчас… лучше быть на ногах. Просто ложись. Грейс поняла, что на этот раз спорить бесполезно. Эллису сейчас жизненно необходимо было занять себя делом — вглядываться в темноту и чувствовать тяжесть снаряжения, чтобы окончательно вытеснить из головы образы Африки. Она медленно подошла к дивану и опустилась на все еще слегка теплую ткань, чувствуя, как тело наливается тяжестью после пережитого стресса. — Хорошо, — прошептала она, натягивая край спальника до самого подбородка. — Но разбуди меня, как только начнет светать. Обещай. Эллис ничего не ответил, лишь едва заметно качнул головой и направился к выходу, где у самой двери была приставленная его винтовка. Грейс видела, как широкая ладонь парня привычно легла на цевье. Коротким, отточенным движением он отстегнул магазин и, чуть повернув его к свету горелки, мельком проверил, все ли патроны на месте. Тусклый отблеск металла на верхнем боеприпасе подтвердил готовность, и Эллис со звонким, плотным щелчком вогнал магазин обратно в приемник. Он накинул ремень на плечо, и свет на мгновение выхватил его лицо — оно снова стало непроницаемым, как железная маска, словно недавняя исповедь на холодном полу была лишь наваждением. В следующую минуту парень неспешно вышел из кабинета. Эллис ушел во тьму, которую он понимал лучше, чем кто-либо другой, оставив её одну в круге дрожащего света. Девушка закрыла глаза, вслушиваясь в далекий, едва различимый шум металла где-то внизу — Рид занял свою позицию. Грейс знала, что этот человек не сомкнет глаз до самого рассвета, и эта мысль, вопреки всему, принесла ей странное успокоение. Она отключилась почти мгновенно, словно упала в глубокий колодец. Сон Грейс был прерывистым и вязким, словно она продиралась сквозь густой серый туман. Сначала ей снилась Эмили: девочка стояла на залитой солнцем лужайке и смеялась, протягивая руки к матери. Её смех звучал чисто и звонко, перекрывая шум ветра, и Грейс уже почти коснулась её пальцев, как вдруг свет начал стремительно меркнуть. Солнце над головой внезапно превратилось в багровую, безжалостную точку — то самое африканское солнце, о котором говорил Эллис. Трава под ногами почернела и превратилась в липкую, маслянистую массу. Фигурка Эмили стала отдаляться, её голос затих, а из земли начали прорастать изломанные, пульсирующие тени. Грейс пыталась закричать, но горло сковал спазм. В этом кошмаре образы дочери перемешались с рассказами Рида: она видела пустые глазницы Оскара и черные жгуты «Уробороса», которые оплетали стены их дома, превращая уютные комнаты в холодные коридоры заброшенного депо. В какой-то момент ей почудилось, что за спиной Эмили стоит сам Эллис — неподвижный, как гранитное изваяние, с винтовкой на плече, и его безжизненный взгляд был направлен прямо в бездну. Она металась на спальнике, судорожно сжимая в кулаке его край, пока резкий, холодный поток воздуха из приоткрытой двери не вырвал её из этого морока.