357 делений холода

Грейс резко распахнула глаза, вырываясь из вязкого кошмара. Сердце колотилось прямо в горле, а на лбу выступила холодная испарина. В первый миг ей показалось, что черные тени из сна всё еще тянутся к ней из углов кабинета, но реальность быстро проступила сквозь пелену страха. В дверном проеме, отчетливо выделяясь на фоне серой, предрассветной дымки ангара, застыл массивный силуэт. Эллис стоял неподвижно, прислонившись плечом к косяку. Винтовка всё так же висела на его плече, а ствол мрачно поблескивал в умирающем свете горелки. Он не подходил близко, словно давая ей возможность прийти в себя и осознать, где она находится. — Ты кричала во сне, — негромко произнес он. Его голос был низким и лишенным эмоций, но в этой привычной сухости Грейс почудилось нечто похожее на затаенное беспокойство. — Видимо, мои истории — не лучшее чтение на ночь. Грейс судорожно выдохнула, чувствуя, как онемевшие пальцы всё еще сжимают край одеяла, которое Эллис судя по всему накинул на нее ночью, поверх спальника. Она медленно села в тщетных попытках согреться. В комнате было ощутимо холоднее, чем вечером, и изо рта вырывались едва заметные облачка пара. — Извини... — прошептала она, пытаясь унять дрожь в коленях и прогнать остатки липкого сна. — Просто... мне правда приснилось то, о чем ты рассказывал. Африка, солнце... и… и тени. Казалось, что всё это происходит прямо здесь. Эллис промолчал, лишь на мгновение отвел взгляд в сторону, словно изучая трещины на бетонных стенах. Он прошел вглубь комнаты и, не снимая винтовки с плеча, сел на край верстака. В безжизненном, неуютном свете наступающего утра его лицо казалось еще более осунувшимся, а жесткие складки у губ выдавали очередную бессонную ночь, проведенную в карауле. — Скоро рассвет, — коротко выдал он, кивнув на окно, где небо над промзоной уже начало окрашиваться в грязновато-лиловый цвет. — Туман почти рассеялся. Пора собираться, Грейс. Нельзя слишком долго оставаться на одном месте. Девушка робко кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Она всё еще чувствовала тепло рисунка Эмили в кармане и ту самую недосказанность, которая жгла её изнутри после его ночного откровения. Эллис встал, и в тишине кабинета снова послышался негромкий скрежет его снаряжения. Хонда плавно выехала с разбитой бетонки промзоны на шоссе. Эллис вел машину сосредоточенно, то и дело бросая короткие, цепкие взгляды в зеркало заднего вида. В утреннем зареве его лицо казалось высеченным из гранита, а тяжелые тени под глазами подчеркивали, что бессонная ночь явно далась ему не легче, чем Грейс. В салоне стоял мерный гул мощного двигателя. Грейс сидела неподвижно, глядя, как мимо пролетают серые заборы и редкие закрытые магазинчики. Она до последнего думала, что из депо они направятся прямиком к цели, но Рид внезапно свернул в сторону старого шоссе, ведущего прочь от центральных кварталов. — Подожди, — Грейс нахмурилась, провожая взглядом один из указателей, оставшихся позади. —Ты так и не сказал, куда мы едем теперь. Эллис не повернул головы, его руки в тактических перчатках едва заметно корректировали курс. — Нам нельзя светиться, Грейс, — отрезал он, еще сильнее выжимая педаль газа. — Каратели перероют каждый дюйм в промзоне, это лишь вопрос времени. Нужно залечь на дно в месте, которое не числится ни в одном реестре Бюро. Он резко вывернул руль, сворачивая на узкую, полузабытую дорогу, скрытую густыми кронами деревьев. — У тебя есть такое место? — тихо спросила она, невольно вглядываясь в зеркало заднего вида, словно ожидая увидеть там погоню. — «Синяя звезда», — отозвался Рид. — Старый придорожный мотель на северном выезде. Он официально закрыт на реконструкцию уже полгода, но его владелец задолжал мне услугу. Там нас не будут искать, а из окон второго этажа отличный обзор на единственную подъездную дорогу. Грейс кивнула, чувствуя, как внутри снова шевелится беспокойство. Эллис до сих пор не сказал ни слова о том, что именно они ищут и к чему такая подготовка. После его ночного срыва она опасалась давить, но неопределенность пугала не меньше. — Ты готовишься к войне, Рид, — произнесла девушка, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я вижу это по тому, как ты заранее подготовил то депо, по скрытым запасам оружия и патронов, которые ты оставил в ключевых точках. Даже те ловушки у ворот... Ты не просто скрываешься, ты превращаешь каждое свое пристанище в крепость. Так, что мы будем делать в этом мотеле? — В мотеле мы окончательно исчезнем из поля зрения, чтобы нанести последний удар, — его голос прозвучал твердо, перекрывая шум встречного ветра. — Там я окончательно все подготовлю. А ты... ты еще раз подумаешь, действительно ли хочешь идти со мной дальше. Потому что как только мы покинем «Синюю звезду», назад пути уже не будет. Спустя десять минут машина плавно затормозила перед двухэтажным П-образным зданием с выцветшей неоновой вывеской. Окна первого этажа были заколочены досками, а парковка поросла высокой травой. Эллис завел Хонду под широкий навес старой заправочной станции, полностью скрывая её от возможного наблюдения. Они вошли в холл «Синей звезды» через боковую дверь. Внутри царил полумрак, пахло пылью и старым ковролином. Эллис шел первым, двигаясь абсолютно бесшумно, его винтовка сканировала углы с невероятной плавностью. Грейс старалась дышать тише, чувствуя, как сильно колотится сердце. Рид замер у стойки регистрации. Его взгляд упал на разложенную на полированном дереве свежую газету — края листов еще не успели загнуться от влажности, а типографская краска казалась слишком яркой для этого заброшенного места. — Меня сдали, — едва уловимым шепотом произнес парень. Он не стал метаться или паниковать. Напротив, Эллис словно стал еще спокойнее, его движения замедлились, становясь тягучими, как у хищника в засаде. Он схватил Грейс за плечо и одним резким, но тихим движением затолкнул её в узкую нишу под лестницей, заваленную старыми коробками. — Сиди здесь. Не шевелись. Что бы ты ни услышала — не выходи. Прежде чем она успела хоть что-то ответить, он растворился в тенях коридора. Буквально. Грейс моргнула, и его уже не было, только легкое движение воздуха коснулось её лица. Девушка забилась в угол под лестницей, сжимая пистолет так сильно, что руки снова предательски задрожали. Из своего укрытия через щель между старыми коробками она видела лишь узкую полоску холла, но слух, обострившийся до предела, рисовал ей жуткую картину происходящего. Мотель превратился в смертельную ловушку, но не для них, а для тех, кто пришел за головой Рида. Сверху донесся глухой удар, затем короткий, захлебывающийся хрип. Секундой позже из тени коридора на первый этаж безвольной куклой вывалился наемник — его горло было перерезано с такой хирургической точностью, что он практически не успел издать ни звука. Затем всё погрузилось в зловещую тишину, которую нарушало лишь тяжелое, паническое дыхание оставшихся в живых. Их было как минимум трое. Грейс видела, как двое оперативников в тактическом снаряжении медленно пятились к центру холла, прикрывая друг другу спины. Красные точки их лазерных прицелов лихорадочно рыскали по стенам, не находя цели. — Где он?! — сорвался на визг один из них. — Я его не ви… Договорить он не успел. Из абсолютной темноты за декоративной колонной вылетела тень. Эллис не стрелял. Он двигался с грацией разъяренного зверя, ставшего невидимым. Первый наемник рухнул, когда нож Рида вошел ему точно в основание черепа. Эллис даже не задержался: используя падающее тело как щит, он сократил дистанцию со вторым. Грейс зажмурилась, когда услышала сухой хруст ломающихся костей и тяжелый всплеск — Эллис работал быстро, страшно и абсолютно эффективно. Последний каратель, осознав, что остался один, впал в первобытную ярость. Он вскинул автомат и начал полосовать очередями по теням, выбивая щепки из старой мебели и разбивая зеркала. — Выходи, ублюдок! Выходи! — орал он, отступая к выходу. Эллис появился прямо за его спиной, словно соткался из самого воздуха. Он не стал бить сразу. Его рука в черной перчатке обхватила лицо наемника, заглушая крик, а другой он с силой вогнал массивный нож в ключицу, пригвождая врага к деревянной панели стены. Грейс видела это через щель: Эллис стоял вплотную к хрипящему человеку, и в свете, бьющем из разбитого окна, его лицо казалось абсолютно пустым. В нем не было ни ярости, ни триумфа — только тяжелая, выматывающая сосредоточенность человека, который забивает скот на бойне. Рид медленно провернул лезвие, заставляя наемника содрогнуться в последней конвульсии, а затем одним мощным движением рванул нож вниз, буквально вскрывая грудную клетку бедолаги. Когда тело обмякло и сползло на пол, оставляя на стене жирный красный след, Эллис просто вытер окровавленное лезвие о рукав убитого. Его дыхание было ровным, лишь на виске чуть сильнее запульсировала та самая темная жилка. Грейс выбралась из своего укрытия, едва переставляя одеревеневшие ноги. Под подошвами противно хрустнуло битое стекло, и этот звук в наступившей гробовой тишине показался оглушительным. Она прижала ладонь к губам, стараясь подавить подступающую тошноту от тяжелого, металлического запаха крови, который мгновенно заполнил тесный холл мотеля. Эллис стоял посреди этого побоища неподвижно, опустив руки. В полумраке его фигура казалась частью теней, которые он только что использовал как оружие. Парень медленно повернул голову в её сторону, и Грейс невольно отшатнулась, больно ударившись плечом о дверной косяк. На неё смотрел «призрак» — пустая оболочка, эффективный механизм, заточенный под одну цель. Это было лицо человека, который только что хладнокровно вырезал четверых профессионалов и даже не сбил дыхание. — Эллис... — сорвалось с её губ едва слышным, надтреснутым шепотом. Девушка хотела спросить, всё ли в порядке, но слова застряли в горле, когда она заметила темное пятно, стремительно расплывающееся на рукаве его тактической куртки. Кровь пропитывала ткань, стекая до самой кисти, но Рид, казалось, вообще не замечал раны. Он просто смотрел на неё, и эта ледяная отрешенность пугала Грейс больше, чем гора трупов у его ног. Девушке стало по-настоящему страшно: она вдруг осознала, что человек, который только что спас ей жизнь, может быть гораздо опаснее тех, кто пытался их убить. Эллис перевел взгляд на свое предплечье, словно только что обнаружил досадную помеху, мешающую работать. Он слегка поморщился, но в его глазах не отразилось боли. Парень не придал этому особого значения, решив, что это обычное рассечение, каких за последние годы было достаточно, чтобы перестать воспринимать их как нечто существенное. Но когда кровь начала стекать по ладони, он всё же задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось, отмечая не столько глубину повреждения, сколько странное ощущение под кожей — едва уловимое, но непривычное, как будто реакция тела запаздывала в одном и ускорялась в другом. Эллис сжал пальцы, проверяя хват, и, не обнаружив явной потери контроля, уже собирался отвернуться, но на долю секунды ему показалось, что напряжение в руке отзывается глубже, чем должно, словно затрагивая не только повреждённые ткани. — Зацепило. Осколок или пуля, неважно. Все нормально... Уходим, здесь скоро будет жарко. Эллис резко развернулся и направился к выходу, перешагивая через тела с той же безразличностью, с какой обходят мусор на тротуаре. Грейс заставила себя сдвинуться с места, стараясь не смотреть под ноги. Её била крупная дрожь — не от холода, а от того, как буднично этот человек только что превратил холл в кладбище. Когда они вышли на парковку, утренний воздух показался ей невыносимо резким. Эллис уже был у машины. Он закинул винтовку на заднее сиденье и, морщась, стянул пропитанную кровью куртку, оставаясь в одной футболке. Грейс увидела глубокую борозду на его предплечье — осколок стекла прошел по касательной, задев артерию и вырвав кусок плоти. Рана выглядела скверно, но Рид лишь туго перетянул её каким-то серым техническим скотчем, который нашел в бардачке, даже не обработав антисептиком. — Садись, — коротко приказал он, заводя мотор. Грейс скользнула на пассажирское кресло, чувствуя, как её тошнит от запаха пороха и железа, который пришел вслед за ним в салон. Машина в ту же секунду сорвалась с места, взрывая гравий под широкими колесами. — Куда теперь? — её голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — У тебя есть еще одно «безопасное» место? Или мы будем колесить по городу, пока нас не расстреляют на очередном светофоре? — Есть одно место, — отозвался Рид, с трудом удерживая руль раненной рукой. — Старый квартал в пригороде. Там у меня квартира в доме, который готовят под снос. Соседей почти нет, Бюро едва ли знает об этом адресе. Эллис резко выкрутил руль, сворачивая с грунтовки, что вела к мотелю в сторону старых районов северной окраины. — Мотель был ошибкой. Я недооценил их возможности. Больше такого не повторится, — чуть тише добавил он. Девушка молчала, вжавшись в сиденье. Перед глазами всё ещё стояла та сцена в холле: ледяной блеск его ножа и то, с какой пугающей легкостью он лишал людей жизни. Она искоса взглянула на его предплечье — серый скотч, которым он наспех замотал рану, уже пропитался темно-бордовым. Эллис тяжело дышал, и на его лбу снова проступили капли пота, но на этот раз не от ночного кошмара, а похоже от надвигающейся лихорадки. Через несколько минут они снова выехали на окраину. Грейс видела, как он поспешно сканирует горизонт. Каждая встречная машина заставляла его руку инстинктивно дергаться к оружию, а взгляд становился острым и опасным. Но по мере того, как за спиной оставались открытые поля и промзона, сменяясь плотной застройкой старого пригорода, напряжение в салоне начало меняться. Гул открытого шоссе сменился прерывистым эхом от стен зданий. Машина петляла по тихим улочкам, где облупившиеся фасады домов теснились друг к другу, создавая лабиринт из теней и кирпича. Здесь, в тесноте забытых богом кварталов, его авто уже не выделялась ярким пятном, а сливалась с общим серым фоном запыленных улиц. Эллис сбросил скорость до минимума, когда Хонда вкатилась в тесный, выложенный битым кирпичом двор. Он вел машину бережно, почти бесшумно, стараясь не тревожить застоявшуюся тишину старого квартала. Рид притер автомобиль почти вплотную к глухой стене пристройки, скрывая белый кузов в глубокой тени соседнего здания. Парень заглушил мотор, но не спешил выходить, внимательно осматривая старый двор. — Приехали, — выдохнул парень, с едва заметным усилием отрывая руки от кожаного обода. Грейс видела, как он борется с накатывающей слабостью. Режим «призрака», который держал его в строю в мотеле, окончательно рассыпался, оставляя лишь истощенного человека с рассеченным предплечьем. Эллис медленно потянулся к заднему сиденью, нащупывая куртку, чтобы хоть как-то прикрыть окровавленный скотч перед тем, как выйти на улицу. — Эллис, ты совсем бледный, — тихо произнесла Грейс, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. — Давай я помогу. Он лишь коротко мотнул бледной головой, упрямо натягивая ткань на рану. — Просто… иди рядом. И не оглядывайся. Мы — обычные жильцы, которые вернулись домой после ночной смены. Поняла? Парень с девушкой вышли из машины. Грейс видела, как он покачнулся, едва коснувшись ногами земли, но тут же выровнялся, вцепившись пальцами в край белой крыши. Тяжелая дубовая дверь подъезда ждала их в нескольких шагах, обещая спасение от чужих глаз. Они медленно поднимались по крутой лестнице, каждый шаг давался Эллису с видимым трудом. Грейс шла вплотную, готовая в любой момент подставить плечо, но он упрямо держался за перила, оставляя на старом дереве чуть заметные темные пятна. В подъезде стоял специфический запах старого дома: смеси сосновой мастики, воска и чего-то уютно-кухонного. На лестничной клетке второго этажа, прямо над их головами, была натянута веревка, на которой мирно покачивалось свежевыстиранное белье. Белые простыни и чья-то рубашка в клетку создавали в этих ветхих коридорах странный, почти сюрреалистичный контраст с окровавленным мужчиной и напуганной девушкой, проходящими мимо. Грейс невольно засмотрелась на эти бытовые мелочи — они казались ей приветом из другой Вселенной, где люди просыпаются не от выстрелов, а от запаха свежего хлопка и утреннего кофе. Эта деталь подействовала на неё отрезвляюще. Она вдруг поняла, почему Эллис выбрал именно этот дом: здесь жизнь текла так буднично и лениво, что двое тихих жильцов, скрывающихся за тяжелой дверью, были последним, на что обратили бы внимание соседи. Эллис остановился у квартиры №9. Он выудил из кармана связку ключей, и Грейс заметила, как сильно дрожат его пальцы. Металл негромко звякнул, когда он со второй попытки попал в замочную скважину. Два тяжелых оборота — и дверь, тихо всхлипнув петлями, открылась, впуская их в прохладную тишину прихожей. Как только засов с тяжелым щелчком встал на место, Эллис не позволил себе осесть на пол. Он замер на мгновение, прислонившись затылком к прохладной поверхности двери, прикрыв глаза, чтобы унять головокружение. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, но Рид по-прежнему сжимал челюсти так, что на его лице от напряжения отчетливо проступили упрямые скулы. Грейс понимала, что тот стальной стержень, который вел его от самого мотеля, опасно согнулся, но все же не переломился. Эллис медленно оттолкнулся от двери и, стараясь сохранять твердость шага, прошел вглубь прихожей. — Иди в гостиную... — тяжело бросил он, не оборачиваясь. — Зашторь окна, если где-то остался просвет. Я сейчас. Он дождался, пока она пройдет вперед, и только тогда вновь позволил себе опереться плечом о стену коридора. Грейс зашла в комнату, где пахло старым деревом и едва уловимым ароматом мяты. Здесь царил покой, который казался почти неестественным после утренней бойни. Она быстро проверила плотные гардины и обернулась как раз в тот момент, когда Рид тяжело опустился на край дивана. Он сидел прямо, не позволяя себе развалиться, но его руки, положенные на колени, заметно подрагивали. Эллис медленно стянул куртку, обнажая пропитанный размазанной кровью левый рукав футболки, и Грейс увидела, как он болезненно скривился — действие адреналина окончательно закончилось, уступая место чистой, концентрированной боли. Девушка не стала ждать указаний. Видя, как Эллис тяжело дышит, привалившись к спинке дивана и пытаясь одной рукой стянуть через голову пропитанную кровью футболку, она быстро развернулась и направилась в ванную. Грейс интуитивно догадалась, где профессионал его уровня будет держать медикаменты. Аптечка нашлась на второй полке за зеркалом — массивный серый подсумок, укомплектованный с невероятной, чисто военной педантичностью. Грейс схватила его и почти бегом вернулась в гостиную, скидывая с себя пальто на одно из кресел, что стояли неподалеку. Рид уже сидел с обнаженным торсом. В полумраке комнаты его тело казалось картой старых сражений — россыпь шрамов на плечах и груди безмолвно кричала о годах, проведенных в огне. Грейс на мгновение замерла в дверях, но тут же взяла себя в руки и подошла ближе, опуская аптечку на журнальный столик рядом с ним. Эллис даже не взглянул на неё. Он уже вскрывал индивидуальный пакет с иглой и хирургической нитью. Его пальцы заметно тряслись, но он упрямо, по старой привычке, пытался справиться сам, зажав край нити зубами. — Я... я помогу, — тихо предложила Грейс, опускаясь на край дивана рядом с ним. — Нет, — твердо отозвался он, не разжимая челюстей. — Просто сиди. Я привык. Он стиснул зубы так, что на скулах отчетливо проступили напряженные мышцы, и сделал первый стежок. Без анестезии, без единого стона, только тяжелое, свистящее дыхание выдавало ту бездну боли, в которую он сейчас погружался. Грейс видела, как по его виску катится крупная капля пота, а пальцы, сжимающие иглу, побелели от напряжения. Не выдержав этого зрелища, она медленно потянулась к нему и мягко, но уверенно положила ладонь на его твердое плечо. Эллис на мгновение замер. Игла застыла в миллиметре от кожи. Он тяжело, прерывисто выдохнул, и Грейс почувствовала, как под её пальцами стальные мышцы парня начали понемногу расслабляться. Рид не оттолкнул её. Напротив, он словно оперся на это тепло, используя его как обезболивающее, чтобы не сорваться и довести дело до конца. В тишине квартиры слышался только сухой шорох нити и его хриплое дыхание. В этот момент «призрак» ненадолго исчез, оставив на диване лишь израненного человека, который впервые за долгое время позволил кому-то стоять в карауле, пока он зашивает свои раны. Грейс понимала: если сейчас не нарушить это тяжелое, пропитанное болью молчание, ледяное безразличие снова поглотит его целиком, едва последний узел будет затянут. — Почему ты выбрал это место? — тихо спросила она, ее голос прозвучал мягко, почти воздушно, в пустой гостиной. — Оно совсем не похоже на твои… «крепости». Здесь даже пахнет иначе. По-настоящему. Эллис не поднял головы продолжая аккуратно вытягивать нить, но его поза стала менее агрессивной, словно ее вопрос позволил ему на секунду вынырнуть из океана боли. — Здесь… тихо, — хрипло отозвался он, и в его голосе впервые за утро прорезалась не сталь, а какая-то глухая, человеческая теплота. — В таких домах стены помнят нормальную жизнь. Иногда полезно… напоминать себе, как это выглядит. Рид сделал последний стежок и, обрезав нить, отложил инструменты на столик. Его пальцы все еще заметно подрагивали, а дыхание оставалось тяжелым. Парень не стал задерживаться в этом моменте — как только узел был затянут, он медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, выпрямился и чуть отстранился. Грейс почувствовала, как её ладонь соскользнула с его плеча. Воздух между ними снова стал прохладным, возвращая ту невидимую границу, которую они едва не перешли. Эллис взял со стола чистый бинт и начал неловко, одной рукой, обматывать предплечье. Девушка молча наблюдала за его точными, механическими движениями. Она видела, как он снова закрывается, пряча боль за маской сосредоточенности. В этой тишине квартиры, где за окнами шумел будничный город, каждый из них оставался в своем собственном коконе: он — в своем прошлом, она — в своем страхе и тайне, которую всё еще хранила в кармане пальто. — Тебе нужно отдохнуть, — негромко произнесла она, нарушая затянувшуюся паузу. — Ты потерял много крови. Эллис закрепил край бинта и наконец поднял на неё взгляд. Он был всё еще тяжелым, но в нем больше не было той пугающей пустоты, что в мотеле. Это был взгляд человека, который просто пытается дотянуть до следующего дня. В воздухе ненадолго повисла тишина, но парень ее практически сразу же нарушил. — На кухне в шкафу над раковиной вроде был кофе и пачка овсяного печенья. Там же, в холодильнике, должна быть вода и что-то из консервов. Тебе нужно поесть. День будет долгим, а ты со вчерашнего вечера на одних нервах. Парень откинулся на спинку дивана, и Грейс увидела, как он на мгновение плотно зажмурился, справляясь с очередным приступом головокружения. Его обнаженный торс, покрытый сетью старых шрамов, мерно вздымался, а свежая повязка на предплечье уже начала розоветь. Грейс медленно поднялась с дивана. Она не сводила с него взгляда, всё еще пытаясь осознать этот резкий переход от кровавой бойни к обыденному предложению перекусить. — А… а ты? — тихо спросила она. — Тебе тоже нужно что-то съесть. И выпить обезболивающее. И побольше воды. Эллис лишь едва заметно качнул головой, не открывая глаз. — Позже. Сейчас… просто дай мне минут десять тишины. Нужно, чтобы кровь перестала шуметь в ушах. Грейс кивнула и вышла на кухню. Здесь было по-спартански чисто. Она открыла шкаф, о котором говорил парень, и действительно нашла там плотную пачку кофе и начатую упаковку печенья. На столе стояла только одна керамическая кружка с едва заметной трещиной. Пока она ставила чайник на плиту, стараясь не шуметь, её взгляд невольно зацепился за маленький магнит на дверце холодильника — потертое изображение какого-то морского побережья. Это была такая простая, бытовая деталь, что Грейс на секунду замерла. Она вдруг представила Рида здесь, в этой квартире, без оружия и снаряжения, просто пьющего кофе и смотрящего в окно на засыпающий город. Когда чайник начал издавать первый приглушенный свист, Грейс поспешно выключила газ. Она заварила кофе, наполнив кухню терпким, уютным ароматом, который на мгновение вытеснил запах пота и крови. Взяв кружку, она осторожно, почти на цыпочках, вернулась в гостиную. Эллис провалился в сон внезапно. Он так и остался сидеть на краю дивана, но его голова тяжело опустилась на грудь, а одно плечо привалилось к мягкой спинке. Лицо, лишенное волевого напряжения, казалось совсем другим — моложе и беззащитнее, если такое слово вообще можно было применить к человеку его склада. Грейс осторожно поставила горячую кружку на журнальный столик, прямо перед спящим Эллисом. Рядом, на полированной поверхности, сиротливо лежал блистер с обезболивающим, которое он так и не успел принять до того, как усталость и потеря крови окончательно взяли своё. Его правая рука бессильно соскользнула с колена и теперь неподвижно покоилась на краю стола, задевая кончиками пальцев холодный металл аптечки. Девушка присела в кресло напротив, стараясь издавать ни единого звука. В полумраке гостиной, где единственным источником света были тонкие лучи, пробивающиеся сквозь плотные шторы, Эллис больше не выглядел угрожающим. Без своей тактической куртки, со свежим бинтом на предплечье, он казался просто человеком, который почти дошел до своего предела. Грейс подтянула колени к подбородку, вдыхая горьковатый аромат свежезаваренного кофе. Ей не хотелось будить его. Она понимала, что эти несколько часов сна — единственное, что позволит парню собрать остатки сил перед тем, что ждало их впереди. В тишине квартиры было слышно только его глубокое, чуть хриплое дыхание и мерное тиканье настенных часов в прихожей. Грейс сидела неподвижно, боясь нарушить этот зыбкий покой. Но уже через несколько минут дыхание Эллиса стало совсем тяжелым. Она подалась вперед, вглядываясь в его лицо, и внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок. На его шее, прямо над ключицей, темные жилы «Уробороса» начали едва заметно пульсировать. В тишине комнаты это выглядело пугающе: тонкие черные нити под кожей словно ожили, реагируя на лихорадку и слабость его измотанного тела. Они то наливались иссиня-черным цветом, то почти исчезали, заставляя Эллиса во сне болезненно морщиться и сжимать в кулак правую руку. Грейс замерла. Она видела, как вирус внутри него ведет свою собственную, невидимую войну, пытаясь подчинить себе организм, который сейчас был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Рид что-то неразборчиво пробормотал — это не было похоже на слова, скорее на глухое рычание раненого зверя. Его лоб снова покрылся крупными каплями пота, а повязка на предплечье, казалось, стала еще ярче от проступившей крови. Она понимала, что должна что-то сделать — разбудить его или дать лекарство, но страх перед этой инородной силой внутри него на мгновение парализовал её. Грейс смотрела на эти пульсирующие тени на его коже и вдруг осознала, что Эллис сражается не только с карателями или разного рода наемниками. Его главный враг всегда был с ним, прямо под кожей, и этот враг не знал жалости. Девушка сглотнула вставший в горле ком. Вид пульсирующих черных нитей под его кожей пугал до дрожи, напоминая о том, что Эллис — не просто человек, а носитель чего-то запредельного. Но когда он снова глухо застонал, а его пальцы впились в кожаную обивку дивана так, что та внезапно громко затрещала, ее жалость оказалась сильнее страха. Девушка медленно протянула руку. Ладонь Грейс на мгновение зависла над его лицом, а затем она осторожно, почти невесомо коснулась его лба. Эллис был пугающе горячим. Жар лихорадки буквально обжигал кожу, и Грейс почувствовала, как под её пальцами бешено колотится пульс в его виске. От её прикосновения черные жилы на его шее на долю секунды замерли, словно прислушиваясь к чужому теплу, а затем их пульсация начала медленно затихать, становясь менее отчетливой. — Рид... — тихо позвала она, не убирая руки. — Эллис, проснись. Тебе нужно принять лекарство. Она видела, как под его закрытыми веками задвигались глазные яблоки. Он всё еще был там, в своем кошмаре, но её прикосновение стало для него тем самым маяком, который помогал выплыть на поверхность. Грейс начала осторожно стирать капли пота с его лба краем своего рукава, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. Как вдруг Эллис резко, прерывисто вдохнул и распахнул глаза. В первый миг его взгляд был диким, лишенным зрачков — сплошная темная бездна, в которой отражался лишь первобытный ужас. Правая рука мгновенно взметнулась вверх, намертво перехватывая запястье Грейс. Рид среагировал моментально, на одних инстинктах, которые годами вколачивались в него на поле боя. Прежде чем девушка успела вскрикнуть или хотя бы понять, что произошло, его рука стальным капканом сомкнулась на её запястье. Одним резким, мощным движением он рванул её на себя, опрокидывая на диван и нависая сверху. Грейс оказалась прижата к кожаной обивке тяжестью его тела. Ствол пистолета, который он второй рукой выхватил из кобуры в то же мгновение, уперся ей в подбородок. Его дыхание — горячее, рваное, пахнущее лихорадкой — обжигало ей лицо. — Кто здесь?! Где он?! Оскар?! — прорычал Рид. Его глаза были расширены, зрачки метались, не в силах сфокусироваться. Он всё еще был там, среди теней и крови. Грейс замерла, боясь даже дыхнуть. Холодный металл оружия больно вдавливался в кожу, а его пальцы на её запястье сжимались так сильно, что она почти перестала чувствовать кисть. — Эллис… — прошептала она, и её голос дрогнул от ужаса. — Это я... Грейс. Мы в квартире. Посмотри на меня. Она видела, как черные жилы на его шее сделали последний, судорожный толчок и внезапно опали, исчезая под бледной кожей, словно испугавшись дневного света. Рид замер. Его взгляд начал медленно проясняться, фокусируясь на её испуганных глазах. Секунда, вторая… Ужас в его зрачках сменился ошеломлением. Он медленно отвел пистолет и разжал пальцы на её руке. — Грейс… Черт. Я… я чуть не… — его голос сорвался на шепот. Он не договорил. Стальная хватка на её запястье мгновенно ослабла, и Эллис медленно отвел пистолет в сторону, опуская его на диван. В его взгляде, еще секунду назад диком и расфокусированном, проступило тяжелое, осознанное прозрение. Рид на мгновение уронил голову, коснувшись лбом её плеча. Грейс почувствовала жар, исходящий от его кожи, и то, как тяжело, с натужным свистом, он выталкивает воздух из легких. — Дерьмо... — выдохнул он, и этот шепот прозвучал глухо, почти болезненно. — Извини. Рефлексы... срабатывают быстрее, чем я успеваю сообразить. Я не… я не хотел. Он тут же отстранился, выпрямляя спину. Несмотря на лихорадочный блеск в глазах и бледность, в его движениях снова появилась та самая жесткая уверенность. Эллис провел ладонью по лицу, стирая капли пота, и жилы на его шее затихли насовсем, скрывшись под кожей. Грейс медленно села, потирая затекшее запястье, на котором уже начали проступать красные следы его пальцев. Страх всё еще сидел где-то глубоко в животе, но вид Эллиса, который даже в таком состоянии пытался сохранять лицо, вызывал у неё странное, смешанное чувство уважения и жалости. Эллис молча потянулся к журнальному столику. Его движения были скупыми и точными, хотя Грейс видела, как подрагивает его ладонь, когда он подцепил ногтем край блистера. Раздался гулкий, резкий щелчок фольги — звук, который в наступившей тишине квартиры показался неестественно громким. Рид выдавил сразу две таблетки и закинул их в рот, даже не поморщившись от горького вкуса. Он не стал ждать воды. Просто сглотнул, и Грейс увидела, как на его шее снова напряглись мышцы, но на этот раз черные нити не показались — контроль вернулся на свое место, запечатывая бездну внутри. Он рухнул на диван, тяжело привалившись к спинке затылком и прикрыв глаза. Бледность на его лице стала почти леденящей, но дыхание постепенно становилось ровным, без того свиста, что пугал её несколько минут назад. — Сильно сжал? — негромко спросил парень, не открывая глаз. Грейс невольно посмотрела на свое запястье. Красные полосы от его пальцев уже начали темнеть, наливаясь багровым. Кожа в этом месте горела, напоминая о том, с какой чудовищной силой этот человек может действовать, когда инстинкты берут верх. — Пройдет, — тихо отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты... ты снова был не здесь, Рид. Ты звал своего друга? Эллис вздрогнул, словно она коснулась открытой раны. Он медленно открыл глаза и посмотрел на неё — теперь его взгляд был абсолютно ясным, но в нем застыла неподъемная отрешенность, что Грейс на мгновение стало трудно дышать. — Оскар... — Эллис выплюнул это имя так, словно оно горчило на языке, и тут же резко отвернулся. Грейс увидела, как он с силой зажмурился, а на его челюсти заходили желваки. Его бесило не само воспоминание, а то, что оно до сих пор имело над ним власть, что даже в этой «чистой» квартире, за закрытыми дверями, он не мог вытравить из себя этот африканский пепел. — Черт бы это всё подрал, — хрипло выдохнул он, и в его голосе прорезалось неприкрытое, злое изнеможение. — Двадцать лет одно и то же каждый раз, когда закрываю глаза. Он замер, прижимая раненую руку к груди, и Грейс заметила, как побелели костяшки его пальцев. Это была сдержанная, глухая ярость человека, который до скрежета зубов устал быть заложником собственной памяти, но не позволял себе сорваться на крик. — Зачем ты полезла, Грейс? — он наконец повернул к ней голову, в его взгляде было лишь тяжелое недоумение. — Ты же знаешь на что я способен. Видела, что происходит, когда контроль дает сбой. Любой здравомыслящий агент на твоем месте вжался бы в стену и ждал, пока я либо затихну, либо окончательно превращусь в то, чем пугают в ваших отчетах. А ты... ты протянула руку. Грейс медленно переплела пальцы, пытаясь унять мелкую дрожь. Она понимала: его задело не то, что она увидела его слабость, а то, что она не отшатнулась от неё. Эллис на мгновение замолчал, а затем медленно, словно боясь снова напугать её, протянул свою правую руку. Его пальцы, все еще горячие от неутихающей лихорадки, осторожно коснулись её запястья. Грейс невольно вздрогнула, но не отстранилась. Она видела, как Рид, нахмурившись, рассматривает багровые отпечатки своей ладони на её светлой коже. Его прикосновение было на удивление легким, почти невесомым — полная противоположность той сокрушительной силе, с которой он прижимал её к дивану пару минут назад. — Я не хотел, — хрипло повторил он, не поднимая глаз. Его большой палец медленно провел по темнеющему следу, и Грейс почувствовала, как по руке пробежала странная волна тепла. В этом жесте было столько неловкого раскаяния, что ледяной ком, стоявший поперек горла всё это утро, наконец начал таять. Эллис сидел совсем близко, и теперь, когда ярость окончательно ушла, перед Грейс предстал человек, который отвык от того, что кто-то может искренне пытаться ему помочь. Он привык быть угрозой, мишенью или инструментом, но не тем, о ком заботятся. И сейчас осознание того, что он едва не сломал руку единственному человеку, проявившему к нему сострадание, явно жгло его сильнее лихорадки. — Всё в порядке, Эллис, — тихо отозвалась она, накрывая его ладонь своей. — Ты проснулся. Это главное. Парень замер, явно не ожидая того, что Грейс снова захочет коснуться его сама. На мгновение показалось, что он подбирает слова, чтобы что-то сказать — что-то важное. Но Эллис лишь глубоко выдохнул и аккуратно высвободил руку, возвращая между ними дистанцию. Он не оттолкнул её грубо, но это движение было предельно ясным: «призрак» возвращался на свое место, запечатывая едва открывшееся окно в его изломанную душу. — Не трать на это время, Грейс, — он заговорил не сразу, словно каждое слово царапало ему горло, — то, что ты увидела... это просто побочный эффект. Старая грязь, которая иногда всплывает. Я не должен был позволять себе отключаться. Девушка не стала спорить. Она молча поднялась, прошла на кухню и через минуту вернулась, неся стакан прохладной воды. Грейс поставила его на журнальный столик прямо перед ним. — Выпей воды, — твердо сказала она, проигнорировав его попытку закрыться. — И ляг. По-настоящему ляг, Рид, а не сиди на краю дивана, сжимая кулаки. Эллис хотел было что-то возразить, по привычке пытаясь доказать, что он всё еще в строю, но, посмотрев на стакан в её руках, лишь молча сцепил зубы, признавая её правоту. Сопротивляться её настойчивости сейчас было выше его сил. Он принял воду, и Грейс заметила, как сильно трясутся его пальцы, когда край стакана коснулся губ. Рид смиренно выпил всё до капли. В том, как покорно он принял этот стакан из её рук, Грейс почувствовала еще один невидимый надлом в его защите — он больше не пытался казаться неуязвимым рядом с ней. — Пять минут, — его голос стал совсем тихим, почти переходя на шепот. — Дай мне всего пять минут, чтобы прийти в себя. Парень не стал больше спорить и позволил себе снова откинуться на спинку дивана, закрыв глаза. Грейс видела, как под его веками всё еще мечутся тени пережитого кошмара, но линии его тела начали медленно смягчаться, а изнуряющая скованность в мышцах сменилась тяжелым, болезненным забытьем. Буквально через пару секунд за окном вновь хлынул ливень. Грейс невольно встрепенулась, когда за плотными шторами внезапно раздался резкий шум. Тяжёлые капли дождя с силой ударили по подоконнику, и этот звук, смешавшись с далёким раскатом грома, заполнил притихшую квартиру. В приоткрытую форточку потянуло сыростью и запахом мокрого асфальта. На улице завис мрачный, неуютный день. Грейс все еще стояла рядом с Эллисом, всматриваясь в его неподвижный силуэт. Рисунок Эмили теперь уже в узком кармашке брюк ощущался почти физически — маленькая бумажная улика, жгущая кожу сквозь тонкую ткань. Она невольно коснулась бедра, проверяя, на месте ли он, и этот мимолётный жест не укрылся от Рида, хоть он и не размыкал век. — Я… я пойду на кухню, — негромко произнесла девушка, нарушая гулкую тишину комнаты. — Тебе нужно время, чтобы таблетки нормально подействовали. Эллис не ответил, лишь едва заметно кивнул. Грейс обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как по блузке пробежал прохладный сквозняк. Она медленно отстранилась и направилась в сторону кухни. Квартира была устроена просто: гостиная переходила в обеденную зону, и стена прихожей с входной дверью оставалась прямо у неё на виду. На полпути девушка на мгновение замедлила шаг, бросив короткий взгляд на старые настенные часы. Стрелки неумолимо ползли к вечеру. В этот момент Грейс непроизвольно задержала дыхание, прикидывая в уме, сколько часов форы у неё есть. Ей было жизненно необходимо, чтобы завтра, когда она уйдет к Эмили, Рид всё еще крепко и беспробудно спал. Она надеялась, что лекарства и усталость подарят ему долгий отдых без кошмаров, который продлится до самого её возвращения. Грейс не думала, что Эллис, даже неподвижно сидя с закрытыми глазами, зафиксировал эту секундную паузу. Он не видел циферблата, но он услышал, как сбился ритм её мягких шагов, как она замерла, обернувшись в сторону прихожей, и как судорожно выдохнула, прежде чем продолжить путь. Для человека, привыкшего считывать пространство на слух, эта заминка была слишком красноречивой. Он почувствовал, как в её недавней искренней заботе появилось нечто инородное — скрытый расчет. Рид не шевельнулся, продолжая дышать ровно и глубоко, но внутри его сознания уже щелкнул невидимый тумблер тревоги. Вечер тянулся медленно, под аккомпанемент дождя, который то затихал, то с новой силой бился в стёкла. Грейс старалась не шуметь: она снова приготовила кофе, несколько раз заглядывала в гостиную, проверяя состояние Рида, и неизменно видела одну и ту же картину — он спал, глубоко и неподвижно, изредка подрагивая во сне. Когда за окнами окончательно стемнело, усталость навалилась на неё тяжелым грузом. Глаза слипались, а тело, измотанное бесконечным днём, требовало хотя бы нескольких часов покоя. Грейс понимала, что не сможет вечно сидеть на жёстком кухонном стуле. Она на цыпочках прошла в спальню. В комнате царил густой полумрак, наполненный запахом чистого хлопка и старой выделанной кожи — на прикроватной тумбочке лежала его поношенная кобура. Видимо, Эллис хранил её здесь как запасное снаряжение. Этот потертый кусок кожи, сохранивший изгибы оружия, которое когда-то в нём лежало, казался в тишине молчаливым свидетелем его долгого пути. Кровать Рида, заправленная по-военному аккуратно серым шерстяным одеялом, манила к себе. Грейс замерла у порога, не решаясь нарушить границы его личного пространства. В следующую секунду она робко присела на самый край матраса, готовая в любой момент вскочить, если в большой комнате послышится движение. Постель была прохладной, но стоило ей прилечь и подтянуть колени к груди, как её окутал аромат Эллиса — едва уловимый, терпкий запах сандала. В этом запахе было нечто основательное и надёжное, лишенное агрессии, но сохранившее его мужскую суть. Грейс прижалась щекой к подушке, чувствуя, как это спокойствие наконец утихомиривает её собственные страхи. Она свернулась калачиком поверх одеяла, не снимая одежды, и прижала ладонь к кармашку брюк, где лежал рисунок. Мысли постепенно стали путаться, и она сама не заметила, как провалилась в тяжелый, спокойный сон.