357 делений холода

Грейс открыла глаза, когда в спальне стало светло и по-утреннему тихо. Она не сразу поняла, где находится, пока не почувствовала кожей тяжесть серого шерстяного одеяла. Видимо, ночью, замерзнув в одной тонкой блузке, она бессознательно забралась под него, ища защиты от сквозняка. Её окутывало сухое тепло постели. Теперь, когда она согрелась, накрахмаленный хлопок простыней и подушка пахли не только Ридом. Грейс уловила тонкий, едва заметный аромат собственных цветочных духов, который за эти часы успел смешаться с запахами его спальни. Она оставила здесь свой след, невольно нарушив стерильную пустоту этого места, сделав его на одно утро чуть менее одиноким. Девушка осторожно, стараясь не шуршать тканью, выбралась из-под одеяла. Прохладный утренний воздух мгновенно коснулся плеч через тонкий хлопок, заставляя ее невольно поежиться. Она быстро поправила постель, стараясь вернуть ей прежний, идеально ровный вид, но понимала: наметанный глаз Рида всё равно заметит малейшую складку и этот новый, чужой запах, который теперь заполнил комнату. Грейс аккуратно вышла из спальни, в гостиной царили серые предрассветные сумерки. Эллис всё ещё был там. Он спал, тяжело откинув голову на спинку дивана, и в этом бледном свете его черты казались необычайно резкими, словно набросанными жесткими штрихами: глубокие тени под скулами и плотно сомкнутые губы выдавали внутреннее напряжение, которое не отпускало его даже сейчас. Его левая рука, туго забинтованная поверх швов, бессильно покоилась на животе, в то время как правая ладонь лежала на краю подлокотника, всего в паре дюймов от рукояти пистолета на журнальном столике. Даже в глубоком сне он оставался верен своим инстинктам. Грейс замерла, почти не дыша. Её пальто тёмным пятном выделялось на фоне кресла, стоявшего всего в паре шагов от него. Нужно было поднять его и проскользнуть к двери так, чтобы не скрипнула ни одна половица. Она медленно протянула руку, подхватывая плотную ткань. Казалось, что сердце колотилось у самого подбородка, когда она накидывала пальто на плечи, стараясь не сводить глаз с Эллиса. Девушка понимала, что уходить, оставляя его в полном неведении — чистое самоубийство. Если Рид проснется в пустой запертой квартире, его первой реакцией будет холодный расчет профессионала, которого предали. Он решит, что она ушла в Бюро, и тогда пути назад уже не будет. Стараясь не шуршать бумагой, Грейс нашла на кухонной стойке обрывок старой квитанции. Дрожащими пальцами она вывела всего пару слов, стараясь писать максимально четко: «Ушла по делам. Буду через три часа. Пожалуйста, не ищи меня». Девушка на мгновение замерла, глядя на этот листок. В контексте их вчерашнего дня слова выглядели почти нелепо, но другого способа предупредить его не было. Грейс придавила записку пустой кружкой, стоявшей на краю стола, и в последний раз бросила взгляд в сторону дивана, убеждаясь, что он всё еще во власти тяжелого сна. Одно неосторожное движение — и её поездка к Эмили закончится, так и не начавшись. Застегивая пуговицы уже у самого выхода, Грейс в последний раз обернулась. Девушка чувствовала себя предательницей, оставляя его в таком состоянии, но обещание, данное ребёнку, перевешивало всё остальное. Выскользнув из подъезда, Грейс быстрым шагом пересекла пару кварталов. Она старалась держаться в тенях, подальше от камер наружного наблюдения. Город только начинал просыпаться, и утренняя прохлада после вчерашнего ливня бодрила, заставляя окончательно стряхнуть остатки сонливости. Спустя пару минут девушка выбралась на оживленный проспект. Там она поймала обычное городское такси, расплатившись наличными, чтобы не оставлять цифровой след в банковской системе. После вполне обыденной, примерно десяти минутной поездки, такси затормозило у обочины, и Грейс, поспешно выбежала из него, осмотревшись по сторонам. Перед ней стоял всё тот же двухэтажный дом из потемневшего от времени красного кирпича, зажатый между двумя похожими строениями в глубине спального района. Время здесь словно застыло, оберегая покой тех, кто не имел отношения к миру шпионажа и вирусов. Воздух в этом месте по-прежнему пах утренним озоном и мокрой хвоей, вытесняя из лёгких въевшийся запах пороха и антисептиков. Когда входная дверь со знакомым скрипом отворилась, на пороге внезапно возникла маленькая фигурка. Эмили замерла, чуть наклонив голову набок — она всегда безошибочно узнавала ритм шагов матери, даже если та старалась идти бесшумно. — Мама? — тихо, с робкой надеждой спросила девочка. Грейс почувствовала, как внутри всё сжалось от нежности. Она быстро присела перед дочерью, крепко прижимая её к себе и зарываясь лицом в её макушку. Весь ужас последних суток — лихорадка Рида и страх погони — окончательно отступил, разбившись о порог этой квартиры. — Я здесь, родная, я здесь, — прошептала Грейс, чувствуя, как маленькие ручки Эмили обхватывают её за шею. — Как и обещала. Мы идем в парк. В этот момент за спиной девочки послышались быстрые шаги, и на пороге появилась Сара. Она выглядела встревоженной, но едва завидев Грейс, с облегчением выдохнула, тем не менее тут же мягко, но настойчиво положила руку на плечо Эмили. — Господи, малышка, сколько раз я говорила? — голос Сары прозвучал строго, хотя в глазах читалось сочувствие. — Нельзя распахивать дверь вот так, даже если тебе кажется, что ты узнала шаги. Это небезопасно, нужно сначала позвать взрослых. Она перевела взгляд на Грейс, и в этом коротком, тяжелом взгляде читалось немое предостережение. Сара знала достаточно, чтобы понимать: осторожность сейчас важнее радости встречи. Грейс лишь виновато кивнула, осознавая, что в погоне за помощью Риду она на мгновение забыла о базовых правилах безопасности для собственного ребенка. — Прости, это мое упущение, — тихо отозвалась она, поднимаясь на ноги и крепко сжимая ладонь дочери. — Мы не задержимся. Нам нужно в парк, пока утро еще тихое. Беги собираться, солнышко. Эллис открыл глаза внезапно, словно от резкого звука, хотя в квартире стояла мертвая тишина. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь липкую слабость и ноющую боль в левом предплечье. Он не пошевелился, вслушиваясь в пространство. Воздух в гостиной изменился — исчезло мерное дыхание второго человека, которое парень подсознательно фиксировал всю ночь. Он был один. Рид медленно сел, сцепив зубы от резкого прострела в раненой руке. Его взгляд мгновенно метнулся к креслу, где вчера лежало пальто Грейс. Пусто. — Черт... — выдохнул он, и этот звук прозвучал неестественно громко в пустых стенах. Первой мыслью был провал. Она ушла. Сдала его Бюро, или просто сбежала, не выдержав близости с «чудовищем». Он рванулся было встать, но голова на мгновение закружилась, заставляя его снова опуститься на подушки. Эллис заставил себя дышать ровно. Паника была непозволительной роскошью. Все же поднявшись, он слегка покачиваясь дошел до кухни. Там, придавленный пустой кружкой, белел листок бумаги. Эллис схватил его, быстро пробегая глазами неровные строчки. «Ушла по делам. Буду через три часа. Пожалуйста, не ищи меня». — «Не ищи меня», — повторил он с горькой усмешкой. — Ты плохо меня знаешь, мисс Эшкрофт. Он смял записку в кулаке, а затем, резким ударом по столу вернул на место. Парня бесило, что она посчитала его настолько беспомощным, чтобы уйти вот так, оставив его «отсыпаться». Но еще больше его злило странное чувство в груди — смесь тревоги и чего-то, отдаленно похожего на обиду. Эллис зашел в спальню. Он замер у порога, и его ноздри немного расширились, едва улавливая тонкий, чужой аромат. Кровать была заправлена, но он видел: одеяло лежит не так, как он привык. Грейс была здесь. Она спала на его месте, оставив на подушке запах своих духов, который теперь казался здесь неуместным и пугающе личным. Парень резко развернулся и направился к шкафу в прихожей. Плевать на лихорадку и зашитую руку. Если Грейс Эшкрофт думала, что может просто оставить «Призрака» на диване и уйти по своим тайным делам, она глубоко ошибалась. Он сорвал с вешалки свою тактическую куртку. Когда Рид накинул её, привычная тяжесть плотной ткани и едва уловимый запах оружейного масла подействовали на него лучше любого лекарства, мгновенно протрезвив измученное сознание. Левая рука, зажатая рукавом, отозвалась тупой, пульсирующей болью — швы на предплечье неприятно натянулись. Эллис лишь крепче стиснул зубы, игнорируя протест собственного тела. Уже полностью одетый, он снова вернулся на кухню. Парень замер у стола, сверху вниз глядя на смятую записку около пустой кружки. Теперь, когда он был в полной экипировке, его аналитический ум заработал с холодной, хирургической точностью. Эллис снова прокрутил в голове ту самую секундную заминку Грейс у часов. Она не просто проверяла время — она рассчитывала дистанцию до своей «уязвимости», которая оставалась в городе. «Три часа», — гласила записка. Это явно не было временем для явки в Бюро. Если бы она шла на сделку, она бы не ставила временных рамок. Значит, это личная встреча. Причем регулярная, раз она так точно рассчитала время своего отсутствия. Эллис подошел к окну и осторожно отодвинул штору, осматривая улицу. Грейс была достаточно умна, чтобы не ловить машину под его окнами. Он представил карту района: в паре кварталов отсюда — оживленный проспект, где такси ходят даже в воскресное утро. Если она ушла пешком в ту сторону, значит, её цель не за углом. — Церковь? Нет, едва ли в её стиле, — пробормотал он, перебирая варианты. — Больница? Слишком опасно. Да и зачем… Внезапно в голове сама собой всплыла та самая деталь, листок, который Грейс все это время прятала во внутреннем кармане своего пальто. Она думала, что Рид не видел. Не успел заметить, что это рисунок. Рисунок. Пазл сложился с одним щелчком. Эллис резко развернулся. Он знал, что в паре миль отсюда находится единственный в этом секторе крупный парк с ротондой и старыми аллеями. Она отправилась в парк на несколько часов, чтобы сбросить с себя роль беглого аналитика и просто побыть со своим ребенком. Для нее это был шанс на глоток нормальной жизни, но для карателей с черного рынка, шедших по пятам, такая сентиментальность была идеальной мишенью. В этом тихом месте, среди гуляющих семей, она становилась абсолютно беззащитной. — Три часа, Эшкрофт... — прошептал он, проверяя запасной магазин. — Ты дала этим мясникам слишком много времени. Спустя примерно пять минут Эллис уже затормозил в паре кварталов от входа в парк, выбрав для машины узкий, засаженный высокими липами тупиковый переулок. Здесь, в тени старых каменных оград, ослепительно белый кузов Хонды не бросался в глаза случайным прохожим. Раненая рука, которую он всю дорогу прижимал к подлокотнику, горела огнем после резких маневров, но нарастающий адреналин уже практически полностью выжег остатки недуга. Он вошел в парк с северной стороны, двигаясь по самому краю густых зарослей. Взгляд мгновенно выхватил знакомый силуэт: Грейс в своей белой блузке и расстегнутом пальто стояла на деревянном мостике у самого края пруда. Рядом с ней была маленькая Эмили. Девочка радостно смеялась, бросая в воду кусочки булки, и внимательно прислушивалась к шумному хлопанью крыльев и жадному кряканью уток, облепивших берег. Для нее этот хаос звуков был самым долгожданным подарком. Грейс стояла чуть позади, ее ладонь легко покоилась на плече дочери. Она старалась улыбаться, но Рид видел, как ее голова постоянно совершает короткие, едва заметные движения — она сканировала периметр. В кармане ее пальто явно угадывался тяжелый контур Глока-19. Но у Рида не было времени смотреть на них. Он уже приметил двоих, которые медленно заходили с фланга, прикрываясь кустами декоративного шиповника. Один — высокий, в серой ветровке, постоянно держал правую руку в кармане. Второй — пониже, делал вид, что копается в телефоне, то и дело осторожно кидая взгляды в сторону Грейс с дочерью. Это были каратели. На мостике у пруда Эмили звонко смеялась. — Мама, слышишь? Этот самый жадный, он прямо из рук выхватил! — девочка протягивала ладошку в сторону шумного всплеска. Эллис скользнул в густые заросли поникшей травы. Лихорадка окончательно отступила перед ледяным расчетом. Он понимал: одной рукой в ближнем бою с профессионалами не совладать. Превозмогая пульсирующие вспышки боли, он все же заставил поврежденные мышцы работать на пределе. Первый каратель уже заходил Грейс в спину. Он был сосредоточен на приманке и не заметил, как кусты за его плечом раздвинулись практически без единого шороха. Эллис возник за ним мгновенно. Он жестко зафиксировал голову наемника: правая ладонь накрыла рот, глуша возможный вскрик, а левая мертвой хваткой вцепилась в затылок. Резкий, выверенный рывок — и каратель обмяк, теряя сознание. Рид плавно опустил тело в разросшийся кустарник за валуном, не издав ни звука. Второй наемник почувствовал неладное и начал медленно пятиться к ивам. Эллис уже ждал его там, обойдя по дуге. Когда каратель поравнялся с деревом, Рид атаковал в полную силу. Он сцепил пальцы за шеей противника, наваливаясь всем весом и впечатывая его в ствол. Короткий удар коленом в солнечное сплетение заставил наемника согнуться, а последующий хук в челюсть окончательно выключил его сознание. Эмили в это время замерла у перил, наклонив голову к плечу и ловя каждый всплеск воды от уплывающих птиц. На её лице отразился восторг, когда одна из уток громко крякнула совсем близко. — Мама, смотри! Они все поплыли к тому берегу! Наверное, там больше хлеба! Грейс облегченно выдохнула, решив, что её тревога была лишь плодом паранойи. Она не видела, как в тридцати метрах от неё, скрытый густой листвой, Эллис тяжело привалился к стволу дерева. Его левый рукав вновь начал темнеть от свежей крови, а дыхание стало прерывистым. Он смотрел на них — на счастливую Грейс и так беззаботно смеющуюся девочку. В этом взгляде было горькое осознание того, насколько хрупким и призрачным был этот момент нормальной жизни. Он не стал подходить. Рид медленно отступил в глубь парка, продолжая держать периметр. Эллис оставался их невидимым ангелом-хранителем до тех пор, пока Грейс не решила, что пора возвращаться. Парень замер в тени густых ветвей, привалившись спиной к каменной изгороди, и еще на несколько секунд позволил себе просто смотреть. Там, на залитом солнцем мостике, разворачивалась жизнь, к которой он сам никогда не имел отношения. Грейс в своей светлой блузке казалась почти прозрачной под утренними лучами, а смех Эмили, ловившей звуки парка, долетал до него мягким эхом. В этом моменте не было места вирусам, предательствам или BSAA. Была только мать, обнимающая своего ребенка под крики уток, и Рид почувствовал странный, почти болезненный укол где-то под ребрами — смесь горечи и облегчения от того, что ему удалось сохранить эту тишину. Парень уже собирался окончательно раствориться в зарослях, когда его взгляд, привыкший искать аномалии даже в мирном пейзаже, зацепился за черный седан, припаркованный на выезде из парка. Машина стояла поодаль, занимая стратегически выгодную позицию: оттуда просматривались обе главные аллеи, ведущие к воротам. Сквозь лобовое стекло, едва подсвеченное утренним солнцем, Эллис разглядел неподвижный силуэт. Он не выходил из машины, выполняя роль координатора и «подчищающего». В руках карателя тускло бликовала профессиональная оптика — он вел Грейс и Эмили от самой дорожки у пруда. Эллис почувствовал, как внутри все похолодело. Этот человек видел всё: и как Грейс кормила уток, и как Эмили смеялась, подставляя лицо солнцу. Он был свидетелем их единственного момента чистоты, и теперь, соответственно, был единственным звеном, которое могло передать в синдикат всю эту информацию. Рид понял: нельзя дать ему уехать. Если этот седан сорвется с места, то Грейс с её дочерью станут такими же мишенями до конца дней как и он сам. В следующее мгновение Эллис уже огибал стоянку, скрываясь в рядах припаркованных машин. Дыхание сбивалось, а раненое предплечье при каждом резком движении прошивало горячим железом, но он не замедлялся. Водитель седана был слишком увлечен своей работой: он не отрывал взгляда от окуляра, фиксируя момент, когда Грейс и Эмили сойдут с мостика. Рид возник у задней стойки машины бесшумно, словно отделившись от густой тени стоявшего поблизости авто. Стекло со стороны водителя было опущено лишь на пару дюймов — ровно столько, чтобы салон не запотевал. Эллис не стал медлить. Его правая рука молниеносно скользнула к верхнему краю стекла. Сильным, резким движением он рванул его на себя и вниз. Механизм стеклоподъемника не выдержал — с сухим хрустом лопнувшего пластика и скрежетом металла стекло целиком провалилось в полость двери. Прежде чем каратель успел хотя бы повернуть голову, рука Рида уже была внутри. Он перехватил наемника за горло, намертво прижимая его затылком к подголовнику. Один мощный удар второй рукой в челюсть — и противник безвольно осел в кресле, выронив камеру на пол. Эллис замер на мгновение, контролируя пульс на шее наемника, а затем быстро выудил из его кармана телефон. Проверив список последних вызовов и убедившись, что сигнал об обнаружении Грейс и Эмили еще не ушел, он вывел гаджеты из строя. В следующую минуту Эллис молниеносно подхватил упавшую на коврик камеру. Тяжелый профессиональный корпус с длиннофокусным объективом был еще теплым от пальцев наемника. Рид не стал тратить время на просмотр кадров здесь, на открытой парковке — ему нужно было исчезнуть до того, как Грейс обернется. Парень поспешно засунул камеру под куртку, прижав её к боку раненой рукой. Боль полоснула по предплечью, но вместо того, чтобы вызвать головокружение, она отозвалась внутри всплеском обжигающего жара. «Уроборос» в его жилах мгновенно отреагировал на повреждение, выбрасывая в кровь порцию адреналина и заставляя организм работать на износ. — Посмотрим, что ты успел наснимать, — почти беззвучно прошептал он, бросая последний взгляд на осевшего в кресле водителя. Эллис затерялся в густых тенях парка, исчезая так же естественно, как и появился. Теперь, когда периметр был чист, а техника врага находилась у него, главной задачей стало время. Грейс уже вела Эмили к выходу. У самых ворот парка она внезапно замерла, непроизвольно сжав ладонь дочери чуть крепче, чем следовало. По спине пробежал холодный ток. Девушка буквально кожей почувствовала: в мирном пейзаже парка что-то «сломалось». Это было ощущение чужого взгляда, тяжелого и пристального, но лишенного той деловитой, приземленной жестокости, которую она ждала от наемников синдиката. Грейс медленно обернулась, сканируя взглядом аллею. Пруд сверкал под солнцем, утки лениво покачивались на воде, а густые ивы замерли в безветрии. Всё выглядело пугающе мирным. Никаких теней, никаких преследователей — только косые лучи света, пробивающиеся сквозь листву. — Мама? Что-то не так? — тихо спросила Эмили. Грейс заставила себя расслабить плечи и выдавить слабую улыбку. Но Эмили чувствовала её напряжение. — Всё хорошо, солнце. Просто... показалось, что я что-то забыла. Она еще раз вгляделась в тени. Воздух там казался неподвижным, но аналитический ум Грейс продолжал фиксировать тревожные сигналы: птицы в той стороне до сих пор не вернулись на свои ветки. Для человека, привыкшего искать несоответствия в общей картине, эта деталь была красноречивее любой улики. Девушка решительно развернулась к выходу. Она вела Эмили мимо входа в узкий, засаженный липами тупиковый переулок, когда её взгляд на секунду зацепился за знакомый силуэт. Там, в глубокой тени старых каменных оград, стоял автомобиль. Белый Type R Рида выглядел в этом районе вызывающе чужим, словно хищник в засаде. Грейс на мгновение сбилась с шага, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она узнала бы эти резкие линии из тысячи других. Машина была пуста, но от её капота всё еще поднималось едва заметное марево — двигатель остывал после бешеной гонки. Эмили, заметив, как мать внезапно замерла и уставилась в глубь переулка, тоже остановилась. Она перевела взгляд с лица Грейс на припаркованную в тени машину. Её глаза, теперь ясные и живые, внимательно изучали изящные обводы белого кузова. — Мама? Почему мы остановились? — едва слышно спросила девочка, дернув её за руку. — Тебе нравится эта машина? Она наверное… такая быстрая. Грейс встрепенулась, возвращаясь в реальность. Странное ощущение «неправильности» парка мгновенно обрело для неё четкий смысл. Тишина в кустах у пруда, улетевшие птицы, тяжелый взгляд в спину... Эллис не спал. Он был здесь. Всё это время он, подстегиваемый жаром и ледяным расчетом, прикрывал их, оставаясь невидимым и смертоносным щитом. — Да, милая. Она очень быстрая. Идем, нам нужно поторопиться к обеду, такси уже ждет. Потертый желтый седан затормозил у знакомого дома из темного кирпича. Грейс поспешно расплатилась и осторожно вывела Эмили из машины, всё еще ощущая между лопатками фантомный холод чужого взгляда. Она проводила дочь до самого порога, где их встретила встревоженная Сара. Эмили не отпускала её руку, вцепившись в рукав пальто настолько сильно, насколько она могла. После солнечного парка и смеха у пруда возвращение в этот тихий подъезд казалось девочке началом долгой разлуки. — Ты опять уходишь, мама? Ты обещала, что сегодня мы будем вместе столько, сколько я захочу. — не поднимая глаз проговорила маленькая девочка. Грейс почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Она опустилась на одно колено перед дочерью, стараясь, чтобы её голос не дрожал. В голове всё еще пульсировал образ белой Хонды в переулке и холодный расчет аналитика: если машина Рида была там, значит, теперь он точно знает все. Она не успела рассказать ему сама. — Через пару дней я заберу тебя насовсем, родная. И больше никогда-никогда не буду тебя оставлять так долго гостить у тети Сары. А сейчас беги, я улажу оставшиеся дела по работе и совсем скоро вернусь, вот увидишь. Сара испечет твое любимое печенье, оставишь для меня одну штучку? Эмили медленно покачала головой. Она видела в глазах матери то, что раньше могла только чувствовать — загнанный, лихорадочный страх. — Ты всегда так говоришь. А потом исчезаешь. Не уходи, мама. Пожалуйста. Там... в парке... мне стало немного страшно. Холодно. Как будто кто-то смотрел. Сара, стоявшая в дверях, сделала шаг вперед и мягко положила руки на плечи девочки, осторожно разжимая её пальцы на рукаве Грейс. Её взгляд, встретившийся со взглядом подруги, был полон немого упрека. Она видела, что Грейс на грани, и видела, как эта ложь разрушает доверие ребенка. — Тебе показалось, солнце, а теперь иди к Саре. Я совсем скоро вернусь, родная, — прошептала Грейс, быстро целуя дочь в макушку и отстраняясь. Она почти бегом спустилась по ступеням, не оборачиваясь, потому что знала: если она посмотрит назад и увидит, как Эмили стоит на пороге, она не сможет уйти. Грейс вызвала такси уже на ходу, чувствуя себя последней предательницей абсолютно для всех. В это время Эллис уже заводил Хонду во двор старой многоэтажки, где находилось его убежище. Он припарковал машину в том же узком простенке у кирпичной стены, скрывая ее низкий силуэт за мусорными баками. Поставив машину на турботаймер, он с силой сжал руль правой рукой, чувствуя, как по телу расходится ледяная сосредоточенность, а вирус в жилах выжигает остатки слабости. Боль в предплечье стала лишь отягчающим фоновым шумом, который парень научился игнорировать. Он поднялся к себе, сбросил куртку у входа и направился на кухню. Что-то скрывать явно не было никакого смысла. Когда через пятнадцать минут замок входной двери щелкнул, Грейс вошла и замерла в прихожей. В воздухе снова отчетливо пахло свежим антисептиком. Рид не лежал на диване. Он стоял у кухонного стола в одной футболке, методично и жестко затягивая свежую повязку на левой руке. Рядом с его локтем, на том самом месте, где она оставила свою записку, лежала тяжелая черная камера наемников. Грейс робко подошла, не снимая пальто. Её взгляд метался от окровавленных бинтов к объективу. — Ты… ты был там. В парке… ты все видел. Я заметила твою машину в переулке неподалеку от входа, — до дрожи в коленях боясь предстоящего разговора начала Эшкрофт. Эллис поднял на неё глаза. В них не было оправданий, только холодная ясность. — Да. Их было трое. Один из них держал объектив на твоей дочери около десяти минут, прежде чем я до него добрался. Еще двое заходили со спины. Если бы я послушался твоей записки, Грейс, ты бы сейчас сюда не вернулась. Он едва заметно кивнул на камеру. — Включи. Посмотри, как близко сегодня они подошли к твоей самой главной уязвимости. Грейс медленно протянула руку и взяла тяжелый холодный корпус. Она чувствовала, как кончики пальцев предательски дрожат, когда нажала на кнопку воспроизведения. Экран вспыхнул, и её сердце пропустило удар: на первом же снимке была Эмили. Девочка стояла на мостике, подставив лицо солнцу. Кадр был настолько четким и профессиональным, что Эшкрофт видела каждую ворсинку на её бледно-розовой курточке. Но ужас вызывало не качество съемки, а сетка цифрового прицела, наложенная поверх изображения. Центр перекрестия замер ровно между лопаток ребенка. Грейс начала поспешно перелистывать отснятые кадры. На одном фото девочка смеялась у самой воды, осторожно протягивая кусок хлеба той самой жадной утке, а прицел в этот момент находился ровно на ее затылке. На другом объектив выхватил саму Грейс в момент, когда она наклонилась к дочери — красная точка лазерного дальномера на дисплее горела прямо на её виске. Четвертое фото, и снова сетка прицела легла на Эмили. Каратели не просто наблюдали, они вели методичный отсчет. — Они вели нас от самых ворот... — прошептала Грейс, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Мы… мы были у них на мушке всё это время. — Они ждали команды или подтверждения личности, — голос Эллиса прозвучал с пугающей, стальной прямотой. — И ты дала им идеальную возможность, когда замерла у пруда. Грейс бессильно опустила камеру на стол. Масштаб угрозы был запредельным: жизнь её ребенка висела на волоске, который мог оборваться в любую секунду от одного нажатия на спуск. Если бы не вмешательство Рида, это утро закончилось бы для них в закрытом фургоне синдиката. Она подняла взгляд на Эллиса. Теперь его суровость не пугала её — она была единственной преградой между Эмили и профессиональными наемниками. — Ты… ты же успел? П… пожалуйста скажи, что ты успел, Эллис! — голос Грейс сорвался на шепот. — Они не передали эти снимки в дальше? Парень стоял напротив, правой рукой оперевшись на край стола. Его пальцы, всё еще помнившие хватку на горле наемника, медленно и тяжело сжались в кулак, заставляя костяшки побелеть. Этот жест выдавал внутреннее напряжение, которое вирус только усиливал. — Связь была заглушена… Хорошо, что у меня еще остались подобные примочки. А их оборудование теперь — кучка хлама под колесами седана, — отчеканил он, глядя ей прямо в глаза. — Для нанимателей они просто пропали. У нас есть фора, Грейс. Но только до тех пор, пока они не пришлют проверку. Эллис сделал шаг к ней, и в этом зыбком утреннем свете он казался невероятно сосредоточенным. От него исходил едва уловимый, сухой жар, который заставлял воздух вокруг него казаться плотным, почти осязаемым. Взгляд Рида был пугающе сфокусированным, лишённым всякой человеческой мягкости — сейчас он был не просто раненым напарником, а совершенным инструментом, который только что предотвратил катастрофу. — Ты хотела подарить ей счастливое утро в парке, — его голос понизился до ровного, вибрирующего баритона. — Но сегодня ты увидела, как это счастливое утро выглядит через прицел. Теперь ты понимаешь, почему мы не можем просто «уйти по делам»? Грейс невольно отступила на полшага, подавленная этой прямой, тяжелой уверенностью, которая сквозила в каждом его жесте. Она посмотрела на его кулак, в котором всё еще пульсировала едва сдерживаемая сила, и до боли ясно осознала: пока она пыталась играть в нормальную жизнь, Рид оставался единственным, кто по-настоящему контролировал ситуацию. Его присутствие в парке не было случайностью или слежкой из недоверия — это был расчет человека, который видел угрозу там, где она предпочла ее не замечать. Грейс медленно опустила голову, чувствуя, как ее недавняя глупая решимость осыпается пеплом. Камера, которую она минуту назад положила обратно на стол, теперь казалась ей самым весомым доказательством собственной беспомощности. Весь её аналитический опыт в Бюро ничего не стоил в тот момент, когда она позволила себе просто быть матерью. — Я… я думала, что всё предусмотрела, — прошептала она, не поднимая глаз. — Была уверена, что за мной никого нет. Она мельком взглянула на дисплей, где всё ещё светилось время последнего кадра, и поняла: Рид устранил угрозу буквально за секунды до того, как они решили уйти с мостика. Если бы он действительно остался на диване, её дочь сейчас была бы лишь строчкой в отчёте о похищении. Признавать свою ошибку перед Эллисом было тяжело, но осознавать, насколько слепой она оказалась, — ещё тяжелее. — Ты прав, — едва уловимо произнесла она. — Я подставила её... Своим желанием дать ей «нормальное утро» я… я чуть не погубила нас всех. Девушка наконец подняла на него взгляд, и Эллис увидел, как в её глазах заблестели слезы, которые она до последнего пыталась сдержать. В этом взгляде больше не было профессионального контроля — только изматывающее, болезненное признание того, что в этой войне правила диктует не она, и цена её ошибки могла быть бесконечно высокой. Одна горячая капля скатилась по щеке, но Грейс даже не заметила её, не отрывая взгляда парня. — Что теперь? — спросила девушка, и её голос надломился, став тонким и беззащитным. — Раз они выследили нас до парка... значит, дом Сары больше не безопасен? Эмили... она… она ведь всё еще там… Грейс судорожно вздохнула, прижав ладонь к губам, словно пытаясь физически удержать крик. Эллис видел, как по её щекам одна за другой покатились слезы, оставляя влажные дорожки на бледном лице. Она больше не заботилась о том, как выглядит в его глазах, или о том, что «призрак Дельты» видит её полный крах. Масштаб её ошибки пульсировал в голове в такт времени последнего кадра на дисплее камеры. Рид молча наблюдал за ней. В кухонном пространстве, пропитанном запахом лекарств, её тихие всхлипы, казалось, звучали громче, чем рокот его Хонды. Он не стал подходить, чтобы утешить — он не знал, как это делается, да и сейчас ей нужно было другое. — Слушай меня, Грейс, — голос Эллиса прозвучал низко и твердо, заставляя её вынырнуть из омута паники. — Дыши. Он протянул руку и накрыл ладонью дисплей камеры, обрывая визуальную пытку. — Тот, кто сидел в машине, был их «глазами» и единственным каналом связи. Он не успел нажать кнопку. Глушилка сработала чисто — пакеты данных с этими снимками заперты в памяти камеры, которая сейчас лежит перед тобой. Для их кураторов группа просто растворилась в воздухе. Он сделал паузу, давая ей возможность осознать сказанное. — Они не могут знать адрес Сары. Они поймали вас примерно в районе парка, а не у её порога. Для них ты возникла из ниоткуда и ушла в никуда. Сейчас им важнее понять, куда делись их люди, чем искать девушку с ребенком в многотысячном спальном районе. Грейс судорожно вздохнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Логика Рида была безупречна, и её собственный аналитический ум начал медленно подтверждать его выводы. Синдикат не станет рисковать ресурсами ради случайного адреса, пока не разберется с пропажей боевой группы. — Значит... — голос Грейс всё еще дрожал, но в нем появилось доверие. — Значит, ей там ничего не грозит? Пока что? — У нас есть время, — голос Рида стал еще тише, почти переходя на шепот. — Пока они будут вытаскивать своих «спящих» из кустов и выяснять, кто посмел их так приложить, им будет не до случайных прохожих. Куратор группы сейчас наверняка занят тем, что объясняет руководству, как трое профи умудрились одновременно уйти со связи в чистом парке. Это бюрократия, Грейс. Она дает нам хорошую фору. Он подошел к ней почти вплотную, и в этом тесном пространстве кухни девушка кожей снова почувствовала исходящий от него жар. Паника отступила, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Грейс подняла глаза на Эллиса. Его лицо, осунувшееся от лихорадки, но пугающе спокойное, было совсем близко. Она заметила, как на его серой футболке, прямо над повязкой, медленно расплывается свежее алое пятно. Швы не выдержали его работы в парке. — Эллис... Ты снова истекаешь кровью, — тихо, почти не дыша произнесла девушка. На этот раз его имя прозвучало иначе — мягко, почти надломленно, лишая их обоих последнего барьера из напускного холода. Дистанция, которую они так старательно выстраивали всё это время, сжалась до предела. Грейс протянула руку, и её пальцы коснулись края его намокшего бинта. Рид не отстранился. Напротив, он едва заметно подался вперед, и его тяжелый, затуманенный жаром взгляд замер на её лице. Воздух в кухне стал невыносимо густым. Девушка потянулась к аптечке, стараясь унять дрожь в пальцах. Сейчас ей нужно было занять руки чем-то конкретным, чтобы окончательно не утонуть в осознании того, как близко была смерть Эмили. — Сядь, — негромко попросила она, кивнув на стул. — Пожалуйста. Иначе я не справлюсь. Рид подчинился молча. Он опустился на край стула, не сводя с неё тяжелого взгляда. Скинув свое пальто куда-то в сторону Грейс начала медленно разматывать пропитанную повязку. Каждый оборот марли обнажал последствия его вылазки в парк: швы, которые парень так старательно накладывал вчера, разошлись, и тёмная кровь медленно сочилась из раны, пачкая его футболку и её ладони. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Эллиса. Грейс сосредоточенно работала иглой и антисептиком. Когда её пальцы случайно коснулись его открытой кожи выше бинта, она почувствовала исходящий от него обжигающий зной. От этого прикосновения по телу Рида прошла едва заметная волна напряжения. — Ты не должен был этого делать, — прошептала она, глядя только на его рану. — Не в таком состоянии. — У меня не было выбора, — его голос прозвучал ровно, без тени упрека. — Ты оставила записку, надеясь, что я останусь в стороне. Но в этом городе, Грейс, ты оставляешь слишком много следов. Даже если бы я хотел послушаться, я бы всё равно тебя нашел, как и те, кто успешно продемонстрировал это сегодня. Вопрос времени, а не желания. Девушка замерла, сжимая в руке чистый тампон. Дистанция между ними стала опасной — она чувствовала его прерывистое дыхание. Грейс видела каждую черточку на его лице, каждую тень усталости в глазах, которые сейчас смотрели на неё в упор. Её расчет на то, что записка станет барьером, рассыпался: для Рида её просьба была лишь набором букв, не имеющим веса перед реальностью угрозы. Она должна была отстраниться, но вместо этого медленно вернулась к его руке. Её пальцы коснулись края свежего бинта, фиксируя повязку. — Я… я просто надеялась, что ты отлежишься и не станешь рисковать… собой, — негромко произнесла она, не поднимая глаз. — А ты снова полез в пекло… — Риск был оправдан, — отчеканил Эллис. Он не шелохнулся, позволяя ей закончить перевязку, но его взгляд продолжал давить на неё. В этом ответе не было пафоса — только холодный расчет солдата. Он оценил ценность её жизни и жизни её дочери выше, чем риск сорвать швы или выдать себя. То, что он увидел Эмили, теперь было неоспоримым фактом, который навсегда изменил их взаимодействие, но парень не собирался это обсуждать. — Больше не уходи так, Грейс. Никогда. Это был приказ человека, который теперь точно знал, где находится её единственное уязвимое место. Грейс молча кивнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки от его тона. Она аккуратно закрепила пластырь и поспешно отступила на шаг, разрывая их общую зону. Девушка начала методично собирать испачканные бинты, стараясь скрыть дрожь в руках. — Тебе нужно поспать, — негромко произнесла она, и в её голосе теперь звучала лишь усталость и тихая забота, лишенная всякой официальности. — По-настоящему, Эллис. Я буду рядом. Нам обоим нужно дождаться вечера и понять, затих ли город. Она подняла на него взгляд — прямой и открытый, без тени прежнего страха или аналитического холода. Между ними окончательно разрушилась дистанция «агент — оперативник». Теперь это были двое людей, запертых в одной ловушке, чьи судьбы сплелись в один тугой узел. Рид проводил её взглядом, ничего не ответив. Он остался сидеть на стуле, глядя на свою забинтованную руку, а в воздухе между ними повисло то самое тягучее ожидание, которое бывает перед грозой. Грейс уже направилась к выходу из кухонной зоны, но у самого края разделяющей пространство стойки на мгновение замерла. Она медленно обернулась, глядя на его неподвижный силуэт в полосе блеклого света, пробивающегося сквозь кухонные шторы. Все официальные слова благодарности, которые она привыкла использовать в отчетах, сейчас казались пустыми. — Эллис… спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она, не отрывая взгляда от его широкой спины. — За то, что не послушался. За то, что спас нас. Её голос прозвучал робко, без намека на прежнюю отстраненность. Девушка не ждала ответа и не знала, как он примет это признание, но оставить его поступок безмолвным ей было не под силу. Рид не шелохнулся, продолжая изучать свежие бинты на руке. Это короткая, искренняя благодарность не стала для него неожиданностью, но определенно легла последним кирпичом в фундамент их странного доверия. Его броня по отношению к ней и так уже давно дала трещину, а теперь Грейс просто окончательно признала их общую реальность. — Пожалуйста… Надеюсь, ты поняла, что я не из тех, кто слушается глупых приказов. Она постояла у края стойки еще несколько секунд, а затем медленно вернулась к холодильнику. Ей жизненно необходимо было заполнить пространство звуками обыденности, чтобы не дать панике от пережитого в парке снова взять верх. — Я… я приготовлю что-нибудь, — произнесла она, доставая те немногочисленные продукты, что были на полках внутри него. — Мы оба с утра ничего не ели. Тебе нужны силы. Не говоря ни слова, Рид протянул правую руку и одним движением смахнул камеру со столешницы в открытый ящик стола, тут же задвинув его ногой. Он буквально стер этот раздражитель из её поля зрения, давая Грейс возможность дышать свободнее в этом, еще мгновение назад, чужом и холодном пространстве. В квартире воцарилась иная тишина — наполненная негромким стуком ножа о доску и шумом воды. Этот бытовой ритм помогал Грейс «заземлиться», вытесняя из головы назойливые цифры прогнозов. Пока она скурпулезно нарезала овощи, Эллис сидел в паре метров от неё, и его присутствие за спиной, обычно тревожное, теперь казалось единственной надежной опорой. Воздух в квартире постепенно наполнялся ароматом еды и тем самым странным ожиданием, которое неизбежно вело их к наступающим сумеркам. Грейс осторожно поставила перед ним глубокую тарелку с дымящимся рагу. Это было простое, сытное блюдо из того, что нашлось в его скудных запасах: картофель, немного говядины и овощи, пропитанные густым ароматным соусом. Золотистый пар поднимался от глубокого блюда, заполняя кухню домашним запахом, который казался здесь почти вызывающим. Обед прошел в тишине, нарушаемой лишь редким стуком приборов о керамику. Эллис ел быстро и эффективно, как человек, привыкший восстанавливать ресурсы в полевых условиях. В этом молчании не было прежней ледяной натянутости, но оставалось напряжение иного рода — ожидание неизбежного. Грейс сидела напротив, механически подхватывая вилкой мягкие овощи. Тепло еды и спокойное присутствие Рида рядом постепенно вытесняли из неё остатки холодного ужаса. Квартиру медленно охватывали длинные тени от заходящего солнца, которое окрашивало стены в густой янтарный цвет. Это было время покоя, когда город за окном начинал менять свой ритм, а их временное убежище становилось всё более тесным. Каждый из них понимал: когда свет окончательно погаснет, им придется решать, что делать дальше. Когда обед был закончен, Грейс начала собирать посуду. Одно неосторожное движение ватной от усталости руки — и капля густого соуса с тарелки Рида соскользнула прямо на её белую блузку, мгновенно расплываясь рыжеватым пятном на тонкой ткани. — Черт... — вырвалось у неё, скорее от досады на собственную неловкость, чем из-за испорченной вещи. Эллис промолчал, но его взгляд на секунду задержался на пятне, прежде чем он снова отвернулся к окну. Грейс быстро подхватила тарелки и, оставив их в раковине, поспешно сбежала в ванную комнату. Ей нужно было не только застирать одежду, но и хотя бы на несколько минут оказаться за закрытой дверью, вне поля зрения его проницательных глаз.