357 делений холода

В ванной было прохладно и пахло обеззараживающим средством, дегтярным мылом и немного сандалом, которые теперь стойко ассоциировались у неё с Ридом. Она включила холодную воду и с усилием начала затирать пятно, глядя на свои бледные руки в зеркале. Но вскоре её движения замедлились. Грейс оперлась о края раковины, тяжело дыша и глядя на стекающие по фаянсу капли. Здесь, в тесном замкнутом пространстве, на неё окончательно навалилось осознание прошедшего дня. Перед глазами то и дело всплывала сетка цифрового прицела на розовой курточке Эмили. Дом Сары, парк, тихая прогулка — всё это превратилось в иллюзию, которую Рид сегодня разрушил во благо, чтобы спасти их. Грейс закрыла глаза, слушая мерный шум воды. Она чувствовала себя бесконечно одинокой в этой войне, и в то же время её пугало то странное, почти животное чувство безопасности, которое она испытывала там, за дверью, рядом с человеком, которого должна была опасаться больше всего на свете. Грейс провела в ванной гораздо больше времени, чем планировала. Она механически терла пятно на блузке, пока ткань не намокла насквозь, но мысли упрямо возвращались не к грязи, а к тому, что происходило между ними весь сегодняшний день. Вглядываясь в свое отражение в затуманенном зеркале, она пыталась понять, в какой момент Рид перестал быть для нее просто «объектом» или вынужденным напарником. Сегодня его мертвенное равнодушие разрушилось окончательно. Эллис не просто выполнял приказ или защищал информатора — он кинулся на амбразуру, когда она сама проявила слабость, и сделал это с какой-то яростной, почти личной самоотдачей. То, как он убрал камеру, чтобы не травмировать её, как молча позволил ей хозяйничать на своей кухне... Грейс чувствовала, что за этим глухим безразличием все это время скрывалось нечто гораздо более сложное и человечное, чем она смела себе представить. Девушка медленно выключила воду. В наступившей тишине шум собственного пульса показался невероятно громким. Она понимала, что это тягучее, пугающее притяжение к Риду не возникло в один миг — оно прорастало сквозь них все прошлые дни. Это была целая цепь моментов: его сдержанное доверие, когда он позволил ей коснуться своих ран, сначала душевных, а затем и физических, её собственные страхи, которые парень гасил одним своим присутствием, и та суровая честность, с которой он оберегал её тайну. Парк стал лишь финальным штрихом, сорвавшим последние сомнения. Грейс осталась в одном белом кружевном лифчике, чувствуя себя беззащитной без привычной строгой одежды. Она уже потянулась к полотенцу, но на мгновение замерла, вновь взглянув на свое отражение. В приглушенном свете ванной она видела не строгого аналитика Бюро, а девушку, чье лицо осунулось от тревоги, а плечи казались слишком хрупкими для того груза, который она несла. Грейс помедлила, внимательно всматриваясь в зеркало. Её страх был глубже, чем просто боязнь показаться слабой; она боялась, что Риду — человеку, чьё тело стало полем битвы, а разум — холодным калькулятором выживания — просто не нужна та близость, которую она могла, хотела ему дать. Что в его мире, выжженном долгом и болью, физическое притяжение к женщине давно стерлось, уступив место функциональности. Она опасалась наткнуться не на презрение, а на пустое, вежливое равнодушие, которое ранило бы её куда сильнее. Дрожащими руками она все же сняла с крючка жесткое полотенце Эллиса и накинула его на плечи, плотно прижав к груди. Грейс осторожно приоткрыла дверь ванной, ее лицо обдала свежесть сумеречной гостиной. Она робко вышла, босиком ступая по холодному полу, и замерла у края дивана, кутаясь в жесткое полотенце. В этой синей полутьме, под его неподвижным, тяжелым взглядом, она ощущала себя прозрачной — словно он видел не только её обнаженные плечи, но и тот хаос, который царил у неё в душе. Эллис сидел на диване, откинувшись на спинку, но в его позе не было и тени расслабленности. В потемках его фигура была массивным, мрачным силуэтом, который, казалось, занимал собой большую часть пространства комнаты. Он не шевелился, но Грейс видела, как ритмично вздымается его грудь, а взгляд, пугающе ясный в сумерках, был прикован к ней с той же интенсивностью, с которой он выслеживал цели во время боя. От парня по-прежнему исходил сухой, почти лихорадочный жар, но теперь это не ощущалось как признак недуга. Скорее это напоминало тепло от работающего двигателя, готового к мгновенному рывку в любую секунду. Грейс поняла: Рид больше не пытается удерживать дистанцию — он просто ждет её решения, и эта его неподвижность давила на неё сильнее любых слов. — Эллис… — её голос сорвался, так и не сумев оформить вопрос. Он медленно, не сводя с неё глаз, положил ладонь на свободное место рядом с собой. Движение было скупым и весомым, словно он обозначал территорию, которую готов был с ней разделить. Это не было просьбой или приглашением к нежности — это было признание того, что в этой квартире и в этой войне они теперь одно целое. Грейс сделала один неуверенный шаг вперед. Полотенце слегка сползло с её плеча, обнажая ключицу, но девушка даже не поправила его. Она медленно опустилась рядом с парнем, оставляя между ними лишь несколько сантиметров. Воздух в этом узком пространстве стал невыносимо густым, словно невидимая преграда между ними медленно таяла под напором излучаемого Эллисом зноя. Грейс чувствовала его тяжелое дыхание и ту скрытую силу, которая теперь не пугала, а странным образом успокаивала. Эллис не шевелился, но Грейс буквально кожей ощущала его неотрывный, испепеляющий взгляд, который теперь скользил по её лицу, шее и обнаженному плечу с пугающей откровенностью. В этой тишине, пропитанной едва уловимым ароматом его одеколона и будто бы горьковатым запахом перегретого металла, Грейс впервые за весь день позволила себе просто быть рядом, не просчитывая ходы. Она чувствовала, как полотенце окончательно сползает с её плеча, но рука, которой она его придерживала, внезапно стала бессильной. Девушка медленно повернула голову, преодолевая остатки скованности. В сгущающейся темноте гостиной она наконец встретилась с ним взглядом. Глаза Эллиса, обычно холодные и расчетливые, сейчас казались бездонными, в них отражались лишь редкие блики уличных фонарей. Грейс почувствовала, как её дыхание на мгновение сбилось. Она видела его так близко, что могла дотошно рассмотреть каждую линию на его лице и ту самую неожиданную мягкость, которую он так старательно прятал за своей суровостью. Дистанция между ними сократилась до предела. Грейс кожей ощущала его живое, обжигающее присутствие, и это тепло внезапно показалось ей единственным настоящим в мире, полном предательства. Полотенце совсем соскользнуло, обнажая ключицы, но она даже не заметила. Рид все так же молчал. Парень лишь медленно поднял правую руку и коснулся кончиками пальцев её прохладной щеки, едва ощутимо ведя по скуле вниз. Его ладонь была невероятно твердой, но прикосновение — на удивление бережным. В этом движении не было напора — только немое, осторожное подтверждение того, что он видит её и понимает всё, что она сейчас чувствует. Грейс не отстранилась. Напротив, она медленно подняла свою руку и накрыла его горячую ладонь своей, мягко прижимая её к щеке. Девушка закрыла глаза, понемногу отпуская контроль, который так долго её изматывал. Время словно замедлилось. Они просто сидели так, не двигаясь и не произнося ни слова. Грейс чувствовала шероховатость его ладони и тот мерный, мощный ритм, который исходил от него. В этом жесте не было страсти — только огромное облегчение и признание того, что они больше не чужаки. Тишина квартиры окончательно перестала давить. Теперь она ощущалась как невидимый заслон, отсекающий их от города с его угрозами и прицелами. Это было странное, почти невозможное мгновение мира посреди войны, и она дорожила каждой секундой этого затишья. Эллис тоже не спешил нарушать контакт. Его пальцы едва заметно дрогнули под её ладонью, но он остался сидеть неподвижно, позволяя ей черпать силы в его тепле. Грейс прикрыла глаза. В этой обволакивающей тьме, прижимаясь щекой к его ладони, она впервые осознанно позволила себе быть уязвимой. Образ Эмили на мостике всё еще стоял перед глазами, но теперь он перестал вызывать удушливый спазм. — Она… она совсем не похожа на меня. Она гораздо лучше, — прошептала Грейс, чувствуя, как слова сами срываются с губ. — У нее внутри столько света, Эллис, что иногда мне кажется — я его не заслуживаю. Девушка сделала глубокий вдох, ощущая исходящее спокойствие от парня, которое теперь давало ей силы. — Все эти годы в Бюро я училась просчитывать риски. Думала, что если окружу её стеной из правил и лжи, то смогу защитить. Но сегодня я поняла, что эта стена была бумажной. Грейс чуть плотнее сжала его руку, ища подтверждения, что она не одна в этом признании. — Я боялась, что если кто-то вроде тебя узнает о ней, всё закончится. Но теперь я понимаю: её спасло только то, что ты был там. И мне больно от того, как сильно я ошибалась. Эллис молчал. Его дыхание оставалось ровным, но Грейс чувствовала его сосредоточенное внимание. Он не перебивал её, позволяя этой исповеди заполнить оставшееся пространство между ними. — Со мной тоже что-то случилось, Грейс, — его голос был настолько низким, что она скорее почувствовала вибрацию в его груди, чем услышала сами слова. Эллис не убрал руку, но его пальцы на её щеке стали чуть тверже. Он смотрел в окно, где огни города расплывались в мутной дымке. — Раньше всё было однозначно. Была задача, был враг и была зона поражения. Я привык отсекать всё лишнее, чтобы просто выполнить работу и выжить. Но за эти несколько дней… — он замолчал, подбирая давно забытые слова. — Ты заставила меня вспомнить, каково это — отвечать за кого-то не по уставу. Видеть в человеке не просто «объект под защитой», а причину, по которой я вообще всё еще этим занимаюсь. Он медленно повернул голову к ней. В полутьме его лицо казалось резким и сконцентрированным, но в глазах не было привычной отрешенности. — Ты думаешь, что ошибалась во мне? Возможно. Но и я не ожидал, что аналитик из Бюро станет для меня кем-то, ради кого я готов перекроить все свои планы. Не потому, что так нужно для дела, а потому, что иначе я поступить не могу. Грейс открыла глаза и увидела, как близко он находится. Теперь это не было противостоянием двух агентов — это был момент, когда двое людей, привыкших прятаться за должностными инструкциями, наконец признали, что их связь вышла далеко за их пределы. Грейс медленно подняла свободную руку. Её пальцы робко коснулись его щеки в ответ, прослеживая жесткую линию скул. Кожа Эллиса была горячей, и этот контраст заставил её сердце пропустить удар. Она не просто проверяла, реален ли он — она впервые позволяла себе открыто изучать лицо человека, который стал её единственным убежищем в этом хаосе. Под своей ладонью она чувствовала, как напряглись мышцы его лица, но Рид не сдвинулся с места. Он лишь едва заметно прикрыл глаза. В этот момент Грейс ощутила странную, пугающую легкость. Больше не нужно было взвешивать каждое слово или просчитывать вероятности. В этой тишине остались лишь они двое и то, что их теперь связывало. — Я… я никогда не думала, что это может быть так… Что кто-то может стать для меня важнее, чем все мои правила. Грейс видела, как его взгляд замер на её губах. Расстояние между ними становилось призрачным, но внутри неё вдруг вспыхнул острый, инстинктивный страх. Долгие годы её жизнь состояла из сухих отчетов и одиночества, на которое она пошла, чтобы узнать довольно страшную правду. Недавнее появление Эмили перевернуло её мир, заставив учиться заботе на ходу, но эта, иная близость с мужчиной оставалась для неё абсолютно неизведанной территорией. Девушка боялась своей полной неопытности перед тем, что должно было последовать за этим взглядом. Грейс понимала теорию, но никогда не позволяла себе чувствовать на практике, и эта неизвестность пугала еще сильнее. Её рука на его щеке едва заметно дрогнула. Рид, казалось, почувствовал эту перемену. Он не стал торопиться, давая ей возможность самой решить, готова ли она переступить эту невидимую черту. Эллис не шевелился, но Грейс чувствовала, как его внимание сосредоточилось на ней с пугающей, почти физической интенсивностью. Он видел, как прерывисто вздымается её грудь под краем полотенца и как она отводит взгляд, словно боясь столкнуться с реальностью. В этой тишине его присутствие казалось единственным якорем. — Грейс, посмотри на меня, — его голос прозвучал низко, вибрируя в самой груди. Она снова заставила себя поднять глаза. В глубоких тенях его лица сейчас была только прямота человека, который привык оценивать обстановку без прикрас. — Тебе не нужно притворяться, — продолжил он, и в его тоне не было ни капли насмешки. — Я вижу, что ты боишься. И я не сделаю ни шага дальше, если ты этого не захочешь. Ты понимаешь? Грейс рвано выдохнула, чувствуя, как удушливый узел в груди начинает понемногу ослабевать. Эллис не давил на неё. — Мы можем просто посидеть здесь, — добавил Эллис, не сводя с неё внимательного взгляда. — Или я могу уйти. Решать тебе. Ты готова к тому, что будет дальше? Грейс сглотнула, чувствуя, как нужные слова рассыпаются в прах, не успев оформиться в мысль. Она не была готова к такой обезоруживающей честности с его стороны, и это пугало её больше, чем любая угроза снаружи. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она, и её голос надломился. — Я боюсь, Эллис... боюсь того, что... Я никогда... я не знаю, как это бывает. Рид ничего не ответил. Вместо этого он осторожно подался вперед, пока Грейс не ощутила его дыхание на своих губах. Это не было напором — он замер в сантиметре от неё, позволяя ей привыкнуть к этой близости и к тому, что между ними больше нет преград. — Грейс, — его голос стал еще глубже, приобретя успокаивающую мягкость. — Смотри на меня. Она с заметным усилием заставила себя выполнить его просьбу. — Тебе не нужно знать «как», — тихо произнес он, и в его взгляде она увидела сдерживаемое понимание. — Здесь нет инструкций. Есть только ты и я. Я буду настолько осторожен, насколько это вообще возможно. Просто скажи «нет», если почувствуешь, что не готова. В любую секунду. Эллис ждал, давая ей время осознать, что он не собирается пользоваться её замешательством. В этом ожидании было столько мужского терпения, что страх перед неизвестностью начал медленно отступать, уступая место доверию. — Обними меня, — почти беззвучно попросила Грейс. — Просто обними меня на… минуту. Пожалуйста… Девушка замерла, едва дыша. Грейс нужно было почувствовать его — человека, который за эти несколько дней стал для неё воплощением необъяснимого, но абсолютного доверия. Эллис не заставил её ждать. Он медленно сократил расстояние и заключил её в свои объятия, действуя с той самой бережностью, о которой обещал. Грейс уткнулась лицом в изгиб его плеча, вдыхая запах его кожи — глубокий, мужской и успокаивающий. Его руки, тяжелые и крепкие, легли ей на спину, отгораживая от всего, что так сильно пугало до этого. Эллис молчал, ощущая, как бешено колотится её сердце, и просто мерно дышал ей в макушку. Постепенно напряжение в плечах Грейс начало таять, а её пальцы несмело коснулись ткани его футболки. Эта минута в темноте стала для неё порогом. Страх перед неизвестным не исчез совсем, но перестал быть парализующим. Девушка медленно подняла голову. В слабом свете, проникающем из окна, она нашла его глаза. В груди всё еще теснилось то самое детское, иррациональное оцепенение перед неизвестным, слова застревали в горле, отказываясь складываться в уверенные фразы. Ей было трудно дышать от собственной робости, и она лишь крепче вцепилась в его плечо, словно это могло дать ей ответы на все невысказанные вопросы. — Я... я никогда еще… никогда раньше никого так близко не подпускала, — прошептала она. Эллис смотрел на нее, и в этих прекрасных светло-серых глазах читалось всё: и её неопытность, и невольный трепет, и отчаянная попытка довериться ему вопреки всему, что она знала о мире. Он видел, как расширены её зрачки и как судорожно она сжимает пальцами ткань его футболки. Ладонь парня аккуратно скользнула с её спины к затылку, и он почти невесомо прикоснулся своим лбом к её, делясь тем самым спокойствием, которое сейчас было ей нужнее всего. — Я знаю, Грейс, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала та самая стойкость, которая заставляла её подчиняться ему с их первой встречи. — Просто дыши. Сейчас это — единственное, что имеет значение. Эллис замер, давая ей возможность самой сократить те последние миллиметры, которые отделяли их от поцелуя. В его неподвижности не было ни капли давления — только честное, бесконечное терпение человека, который готов принять любой её ответ. Грейс почувствовала, как эта огромная, пугающая мощь в его руках сейчас полностью замерла, подчиняясь её воле. Именно это молчаливое уважение к её страху окончательно разрушило последнюю преграду. Девушка сама чуть подалась вперед уже в следующее мгновение замерев всего в миллиметре от его губ. — Это… это неправильно… — тихо сказала она, будто больше себе, чем ему. Эллис не двинулся. — Тогда скажи остановиться, — спокойно ответил он. Она на секунду отвела взгляд, будто собираясь с мыслями. Сомнение. Страх. Попытка удержаться за что-то привычное. Но Грейс не отступила. — Я… я не хочу, чтобы ты останавливался. Он едва заметно кивнул — как будто принял приказ. И только после этого сократил оставшееся расстояние. Их первый поцелуй был почти воздушным — Рид касался её губ с той запредельной осторожностью, на которую способен только человек, привыкший иметь дело с чем-то бесконечно хрупким. Грейс почувствовала, как его горячее дыхание смешивается с её собственным, и эта бережная нежность подействовала на неё сильнее любого приказа. Эллис не спешил, он словно давал ей время прочувствовать этот момент до самого основания, убедиться, что она в безопасности. Когда он медленно отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, Грейс ощутила не пустоту, а еще более плотную, звенящую связь. В его взгляде, обычно непроницаемом и жестком, сейчас отражалось что-то глубокое и сосредоточенное, лишенное всякой маски. Это было прямое, честное признание, которое не нуждалось в каком-либо подтверждении. — Пожалуйста… не отпускай меня, — едва слышно произнесла она. Эллис ничего не ответил, но его руки, до этого лишь поддерживавшие её, наконец сомкнулись на хрупкой талии Грейс, окончательно отсекая ее от остального мира. Он медленно подхватил девушку, и она инстинктивно прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи. Его движения по-прежнему оставались скупыми и точными; он нес её к спальне с той естественной уверенностью, с которой делал всё остальное. Для Грейс сейчас не существовало ни города за окном, ни синдиката — только эта осязаемая, твердая решимость, исходящая от парня, и мерный, тяжелый стук его сердца прямо под её ладонью. Эллис бережно опустил её на кровать, словно Грейс была самым хрупким и ценным, что ему когда-либо доводилось держать в руках. Пружины матраса жалобно прогнулись под их общим весом, когда он, не разрывая контакта, опустился следом, нависая над ней. В этом замкнутом пространстве даже самый тихий звук казался оглушительным. Грейс видела лишь его темный силуэт на фоне зашторенного окна, но улавливала каждое движение воздуха между ними. Эллис медленно отвел выбившуюся прядь с её лица; его пальцы, привыкшие к металлу оружия, касались её кожи с такой осторожностью, что у неё перехватило дыхание. — Ты уверена? — негромко спросил он. Грейс замерла, в голове всё еще роились обрывки сомнений, привычный рационализм ФБР шептал о последствиях и безумии происходящего, но этот голос становился всё тише под натиском того, что она чувствовала сейчас. Девушка не ответила сразу. Она осторожно, потянулась к парню, и её ладонь почти невесомо легла на его плечо. Грейс чувствовала под пальцами напряженные мышцы и тот самый ровный ритм его дыхания, который весь день был её единственным ориентиром. Девушка всё еще ощущала легкую дрожь в руках — не от холода, а от осознания того, какую черту переступает. — Я не знаю, Эллис, — прошептала она. — Просто… просто не отпускай меня. Это признание своей слабости стало её самым сильным ответом. Рид не пошевелился, давая ей возможность прочувствовать вес собственных слов. Он не торопил её, позволяя этому моменту окончательно вытеснить из её головы остатки логики и регламентов. Грейс сама, преодолевая последнюю преграду застенчивости, чуть подалась вперед, ища его губы. Эллис не стал ничего отвечать — слова в этой тишине только разрушили бы ту хрупкую честность, которую она ему доверила. Он лишь медленно, не давая ей опомниться, накрыл её губы своими. Этот поцелуй уже не был похож на первый — осторожный и пробующий. В нем была та самая сосредоточенная сила, которую он подавлял весь вечер. Рид целовал её глубоко и уверенно, словно забирая себе её страхи и сомнения, заменяя их своим присутствием. Грейс почувствовала, как по телу прошла мощная волна тепла, и её пальцы непроизвольно сжались, вцепляясь в ткань его футболки. Весь мир для нее сузился до этого осязаемого контакта и его тяжелого, горячего дыхания, которое теперь стало её собственным. Девушка больше не анализировала и не пыталась предугадать следующий шаг — она просто отвечала ему, окончательно отпуская контроль. Нащупав ладонями нижний край его футболки, Грейс настойчиво потянула её вверх, без слов давая понять, что эта деталь стала лишней. Эллис на мгновение отстранился, перехватив её взгляд в темноте. Он прочитал в её глазах не только решимость, но и негласное приглашение за черту, которую они оба так долго охраняли. Одним резким, привычно точным движением он избавился от футболки, отбрасывая её куда-то в сторону. Когда он снова склонился к ней, Грейс ощутила его кожу своей — жаркую, живую и лишенную всяких барьеров. Девушка медленно скользнула рукой вверх по его обнаженным плечам и груди. Под её пальцами перекатывались сухие жгуты стальных, натренированных мышц, но не их сила заставила её сердце сжаться. Она чувствовала рельеф — многочисленные отметины, которые оставила на нём жизнь: тонкие рубцы старых шрамов и рваные края заживших ран. Каждый этот след под её подушечками был главой в истории боли, которую Эллис нёс в одиночку. Она подсознательно ощутила весь груз того, через что ему пришлось пройти, чтобы стать тем «призраком», который сейчас нависал именно над ней. Но по-настоящему её дыхание перехватило, когда ладони коснулись странного, пугающего рельефа у него под ключицами. Там, под кожей, проступали едва заметные в полумраке, но отчетливые на ощупь темные борозды — те самые «корни» Уробороса, которые расходились от его сердца к плечам. Этот вирус не просто жил в нём, он буквально перекраивал его тело, срастаясь с ним в единое целое. В её глазах внезапно закипели слезы. Это не был страх перед монстром — это была волна острого, болезненного сострадания к человеку, который стал заложником собственной силы. Одна слезинка всё же сорвалась, оставляя влажную дорожку на её щеке, когда пальцы Грейс задержались на одной из таких «вен», едва заметно пульсирующих в такт его тяжелому сердцу. Эллис замер, чувствуя, как изменился ритм её дыхания и как влага коснулась его плеча. Он не привык к такой реакции. Для него эти шрамы были картой поражений и побед, а темные «корни» вируса под ключицами — неизбежной платой за выживание. Он ожидал от неё страха, холодного любопытства аналитика или даже отвращения, но не этого тихого, ломающего тишину всхлипа. Рид аккуратно отстранился, ровно настолько, чтобы поймать её взгляд. Его ладонь, всё еще непривычно бережная, коснулась её щеки, стирая соленую дорожку большим пальцем. — Почему ты плачешь, Грейс? — голос парня прозвучал едва слышно, в нем сквозило искреннее, почти болезненное непонимание. — Тебе страшно? Он смотрел на неё в упор, и в его глазах сейчас отражалось неприкрытое смятение. Эллис привык быть монстром или эффективным инструментом, но совершенно не понимал, что делать с её слезами. В его представлении единственной причиной для них сейчас могла быть только та тьма, которую она нащупала у него под кожей. Грейс лишь сильнее прижала ладонь к его груди, чувствуя, как под темными бороздами ровно и тяжело бьется его живое сердце. Она видела перед собой не «объект» и не угрозу, а человека. — Нет, Эллис... не страшно, — Грейс качнула головой, и слеза, которую он не успел смахнуть, скатилась к её уху, исчезая в волосах. — Мне не страшно. Мне просто... просто больно. За тебя. Она сглотнула застрявший в горле ком и, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его плеч, приподнялась навстречу. Это движение снова сократило последние сантиметры между ними, и Грейс уткнулась лицом в его ключицу, прямо над тем местом, где под кожей ветвилась темная борозда вируса. Рид почувствовал, как её горячее дыхание и влага коснулись его. — Сколько тебе пришлось вынести, чтобы стать… таким? — всхлипывая прошептала она. — Ты не монстр, Эллис. Ты просто человек, которому никто никогда не помогал нести это бремя. Её пальцы до белизны в костяшках сжали простыню, пока она удерживала себя в этом неудобном, но таком нужном им обоим положении. Для Рида, который годами выстраивал баррикаду между собой и миром, эти слова, произнесенные почти в самое сердце, стали актом милосердия. Эллис ничего не ответил. Одним плавным, мощным движением он перекатился на спину, увлекая Грейс за собой и усаживая её на свои бедра. Теперь, в этой новой, предельно открытой близости, его руки надежно зафиксировали талию девушки, не давая потерять равновесие. Её руки наконец нашли своё место на его обнаженном торсе, прямо поверх тех самых темных нитей «Уробороса». Рид тяжело выдохнул, чувствуя, как её пальцы непроизвольно сжались на его коже. — Ты видишь слишком много, Грейс, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучала бесконечная, изматывающая усталость человека, который наконец нашел того, перед кем можно абсолютно ничего не скрывать. В слабом свете, падающем из окна, рельеф его тела проступил отчетливее. Теперь она видела не просто отметины, а целую летопись выживания. Её пальцы, все еще немного дрожащие, медленно проследили длинный, рваный след на его плече, а затем спустились к темным, пульсирующим бороздам у пресса. Она не отстранилась, не вздрогнула. Наоборот, она наклонилась ниже, почти касаясь губами его кожи там, где «Уроборос» оставил свои самые глубокие тени. — Они не делают тебя чудовищем, Эллис, — выдохнула она. — Это просто следы того, что ты оказался сильнее всего, что пыталось тебя сломать. Девушка подняла на него взгляд, в котором застывшие слезы смешались с каким-то отчаянным, почти материнским упрямством. Грейс видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как он на мгновение задержал дыхание, оглушенный этой простотой принятия. — Я не вижу здесь ничего, что могло бы меня оттолкнуть. Только то, как дорого тебе стоило остаться… собой. Эллис молчал, но его ладони на её талии сжались чуть крепче, притягивая девушку ближе, словно он пытался впитать эти слова каждой клеткой своего израненного тела. Грейс едва уловимо коснулась губами рваного шрама на его груди — прямо там, где отчетливее всего пульсировала темная жилка «Уробороса». В этом прикосновении не было вызова, только тихое, глубокое принятие, от которого у Эллиса перехватило дыхание. Он почувствовал мягкость её губ на своей иссеченной коже, и этот контраст ударил по нему сильнее любой физической боли. Она не остановилась, поднимаясь выше и оставляя такие же короткие, исцеляющие поцелуи на его плече и шее, пока не замерла у самого его уха. — Больше не один, — сказала она, и этот шепот в тишине спальни прозвучал как окончательный приговор его одиночеству. — Слышишь? Больше нет. Рид резко выдохнул, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. В следующее мгновение прижав Грейс к себе так плотно, что между ними не осталось места даже для вздоха. Он больше не мог — и не хотел — держать оборону. Этот поцелуй был отчаянным и долгим; в нем смешалось всё — его многолетнее отчуждение и её внезапное, сокрушительное милосердие. Грейс ответила ему с той же страстью, окончательно отдавая себя во власть этого момента. Девушка больше не нуждалась в паузах. Она снова чувствовала, как под её ладонями колотится его сердце, и это был единственный ритм, который имел значение. Не разрывая поцелуя, Грейс лишь чуть отстранилась, и её пальцы робко скользнули к застежке лифчика. Она действовала почти лихорадочно, не давая себе времени на раздумья. Тонкое белое кружево соскользнуло с её плеч, и она тут же снова прижалась к Эллису, ища его тепла. Это было окончательное сожжение мостов. Рид почувствовал податливость её тела и ту безоговорочную отдачу, с которой она избавлялась от последних преград. Его ладони скользнули вниз к поясу её брюк. Грейс сама, не дожидаясь помощи, расправилась с застежкой, позволяя тяжелой ткани соскользнуть к его бедрам. В наступившей тишине, нарушаемой только сбивчивым дыханием и шорохом одежды, Грейс окончательно растворилась. Она больше не боялась ни его прошлого, ни того, что принесет рассвет. Эллис перехватил её взгляд. Его ладони, до этого скользившие по её бедрам, замерли. В тишине комнаты его голос прозвучал особенно низко. — Грейс... останови меня сейчас, если не готова, — он смотрел на неё в упор, и в слабом свете фонарей за окном его глаза казались угольно-черными. — Потому что через минуту я уже не смогу этого сделать сам. Это не было сомнением в ней — скорее его последняя попытка защитить её от самого себя. Рид давал ей этот финальный шанс сохранить дистанцию. Он замер, ожидая её слова или жеста, и напряжение в его теле было сравнимо с нажатием на спусковой крючок, которое через мгновение неизбежно приведет к смерти. — Мне… страшно, Эллис, — прошептала она, но её голос, вопреки всему, прозвучал чисто и ясно. — До безумия страшно... но я хочу этого. С тобой. Ее нежные пальцы робко спустились ниже, к плотной ткани его армейских брюк. В тишине спальни звонкий щелчок расстегивающегося ремня прозвучал словно финальный выстрел. Грейс действовала медленно, не отрывая взгляда от его лица, словно сама бросала вызов его выдержке. Эллис замер, и его дыхание на мгновение прервалось. Он чувствовал каждое движение ее нежных рук, каждую секунду борьбы между ее страхом и желанием. Когда металлическая пряжка поддалась, он не позволил ей отстраниться. Его мозолистые ладони накрыли ее пальцы. Несмотря на то, что внутри него сейчас кипела та самая сдерживаемая жажда, о которой он предупредил пару мгновение назад, каждое его движение оставалось выверенным. Парень помог ей закончить начатое и теперь их больше ничего не разделяло. Но Эллис не стал торопить её. Вместо этого он снова притянул её к себе, касаясь её губ своими. В этом поцелуе не было лишних вопросов — только окончательное, безмолвное понимание единства. Действуя с той самой профессиональной точностью, которая теперь сменилась запредельной чуткостью, парень снова подмял Грейс под себя. Он навис над ней, удерживая свой вес на локтях, чтобы девушка не чувствовала давления, а лишь его присутствие. Эллис осторожно развел её колени, не прерывая зрительного контакта, словно безмолвно переспрашивая в последний раз. Грейс буквально чувствовала ту невероятную силу, с которой он сдерживал себя. Она сама подалась навстречу, инстинктивно ища опору, её пальцы со всей силы вцепились в его плечи, оставляя едва заметные царапинки на них. Он зашел в неё медленно и максимально аккуратно, давая её телу время принять его и привыкнуть к новому, пугающему и одновременно желанному ощущению полноты. Грейс прерывисто выдохнула, замирая от этой первой, острой вспышки. Эллис застыл, полностью прекратив движение и давая ей возможность освоиться. Его ладонь мягко накрыла её руку, переплетая их пальцы на подушке. Предельно сосредоточенный взгляд парня был прикован к её лицу, ловя малейшее изменение в выражении глаз или глубине вдоха. Он был готов отступить или ждать столько, сколько потребуется, подавляя собственные инстинкты ради её комфорта. Грейс чувствовала колоссальное напряжение в его теле. Острая вспышка боли, заставившая её вначале зажмуриться, постепенно начала отступать, сменяясь глубоким, непривычно приятным ощущением. Девушка медленно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Она плавно подалась бедрами навстречу, без слов давая понять, что страх ушел. Эллис ответил на этот жест коротким, рваным выдохом. Его самообладание не дрогнуло, но в едва заметных движениях появилась та самая уверенная глубина, которой он так долго не давал выхода. — Грейс... не больно? — его голос прозвучал совсем тихо, с той самой хриплой, надломленной заботой, которую он позволил себе только с ней. — Нет, — прерывисто, но удивительно мягко прошептала она. — Уже нет. Всё хорошо, Эллис... правда. Этот робкий ответ стал для Эллиса тем самым подтверждением, которого он ждал. Он медленно выдохнул ей в шею, и его тело, до этого замершее в напряженном ожидании, наконец пришло в движение. Парень осторожно начал задавать ритм, двигаясь с поразительной чуткостью. Тихие и такие женственные вздохи Грейс постепенно стали сменяться на сладкие, едва уловимые стоны. Эллис по-прежнему ловил ее каждую эмоцию, которые подтверждали бы, что он всё делает правильно. Через пару мгновений парень почувствовал, как ушло последнее сопротивление в её теле, а пальцы, до этого судорожно сжимавшие его плечи, постепенно забегали по его широкой, вдоль и поперек иссеченной шрамами спине. Понимая, что она уже отдалась процессу, Эллис позволил себе чуть больше глубины. Движения парня утратили прежнюю осторожность, становясь более размашистыми и властными. Теперь в каждом его толчке чувствовалась та самая жесткость, которую он так усердно сдерживал. Грейс выдохнула его имя, когда ритм ускорился. Это новое, нарастающее внутри напряжение заставило её выгнуться навстречу, инстинктивно ища еще более плотного контакта. Девушка почувствовала, как сменившийся ритм выметает из головы последние крохи самообладания. В животе нарастало нечто стихийное, что невозможно было предугадать или сдержать. Это напряжение пульсировало в такт его движениям, с каждым разом становясь всё острее. Она больше не ждала и не сомневалась; она жаждала этой силы, рефлекторно подстраиваясь и требуя большего. Эллис заметил это — видел, как расширились её зрачки и как она, забыв о всякой скованности, начала отвечать ему с той самой искренней страстью, которую он в ней пробудил. Через несколько минут уже практически бессознательного процесса Эллис подхватил её под бедра и одним сильным, уверенным движением снова посадил на себя сверху. Грейс выдохнула очередной сладостный стон, когда положение тел изменилось, и она оказалась на нем, кожей к коже. Он крепко сжал её бедра, помогая удерживать равновесие, но при этом давая ей полную свободу действий. Для Грейс этот момент стал высшей точкой доверия: она видела его лицо так близко, чувствовала его силу, которая теперь полностью принадлежала ей, и больше совсем не боялась этой власти. Эллис ощущал её отчаянную, безоговорочную отдачу и ту запредельную искренность, с которой она на него смотрела. Парень крепко сжал её бедра, фиксируя это положение, а затем резко притянул её к себе, заставляя Грейс прижаться к его груди всем телом. Эллис нашел её губы в отчаянном, жадном поцелуе, в котором не было места расчетливости — только признание того, как сильно он в ней нуждался. Грейс обвила его шею руками, окончательно теряясь в этом движении и в силе его объятий. Она чувствовала, как его сердце бьется в унисон с её собственным, и этот бешеный ритм стал их общим законом. Рид двигался под ней теперь более напористо, задавая темп, от которого у Грейс порой темнело в глазах. Весь мир для них схлопнулся до размеров этой кровати, до вкуса соли на губах и этого неразрывного, такого долгожданного контакта. В момент, когда напряжение стало почти невыносимым, а ритм — предельно резким, Грейс почувствовала, как последние крохи её привычного самоконтроля просто сгорают в этом диком огне. Она ощущала каждое движение Эллиса как удар тока, прошивающий её насквозь. Все ее сознание теперь ограничивалось лишь этой точкой соприкосновения и его тяжелыми руками на своих бедрах. Грейс прижалась к нему еще крепче, почти до боли впиваясь пальцами в его лопатки. Сквозь собственное прерывистое дыхание и оглушительный стук сердца, перебивающий все звуки в комнате, она едва расслышала свой собственный голос. — Да… Боже… Эллис… — выдохнула она прямо ему в ключицу, и это имя стало финальной точкой её признания. Кульминация накрыла их одновременно — резкая, ослепляющая вспышка, заставившая Грейс широко открыть свои прекрасные глаза. В следующую секунду, когда напряжение достигло пика, Эллис, вышел из нее, не разрывая их глубокого, отчаянного поцелуя. Он содрогнулся от мощной, выбивающей воздух разрядки прямо на ее плоский животик. В следующую секунду Грейс нехотя отстранилась, просто рухнув рядом. Она судорожно хватала ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова, пока внутри всё еще пульсировало эхо того бешенного ритма. Несколько долгих мгновений в комнате был слышен только их сбивчивый пульс и шорох влажных простыней. Девушка еще с минуту лежала неподвижно, просто глядя в потолок и стараясь собраться с мыслями. Ощущение его плеча, прижатого к её плечу, и эта непривычная, живая тяжесть рядом казались ей сейчас самыми реальными вещами в мире. Внезапно Эллис отодвинулся и сел на край кровати, нащупывая в темноте ручку прикроватной тумбочки. Достав упаковку салфеток, он повернулся к Грейс. Его взгляд, обычно жесткий и сканирующий пространство на предмет угроз, сейчас казался непривычно мягким. — Прости, я… не хотел вот так, — негромко произнес он. В его голосе, лишенном привычного командного тона, проскользнула несвойственная ему неловкость. Парень аккуратно, будто стараясь не напортачить еще больше начал вытирать следы их близости с её живота. — Все… все хорошо, Эллис... — прошептала она, и её голос, всё ещё немного охрипший, прозвучал так искренне, почти невесомо. — Не извиняйся. Ты... ты потрясающий. Она видела, как он замер, вглядываясь в её лицо, словно пытался найти в нём хоть каплю сожаления или боли. Грейс чуть потянулась к навстречу, заставляя его склониться ниже. Она коснулась губами его щеки — мимолётно, едва задевая кожу, но это было так чисто. Эллис едва заметно улыбнулся, и закончив, убрал всё лишнее на тумбочку. Затем, дотянувшись до края кровати, он укрыл её плотным одеялом, бережно подоткнув его по бокам. Парень лег рядом, он не стал укрываться сам — привычка оставаться в готовности даже во сне не позволяла окончательно расслабиться. Грейс повернулась к нему, и он притянул её к себе, заключая свои в крепкие объятия. Она уткнулась в него лицом, словно маленький белый котенок, а его рука тяжело и уверенно легла ей на талию поверх одеяла, окончательно фиксируя это положение. — Я рада... что это был ты, Эллис. — почти беззвучно произнесла она. Эллис оцепенел. Он ничего не ответил, но его рука на её талии напряглась чуть заметнее, а затем он бережно прижал её к себе ещё крепче, утыкаясь подбородком в её макушку. В этом жесте было его негласное «спасибо» — единственное, на которое он был сейчас способен. Вскоре напряжение в её теле окончательно растаяло. Грейс сама не заметила, как провалилась в сон, убаюканная ритмичным стуком его сердца и осознанием того, что этот человек не отпустит её даже во сне. Эллис так и не сомкнул глаз до самого утра. Завтра ему предстоял финальный рывок — тот самый шаг, ради которого он прошел через весь этот многолетний ад. Цель, которую он преследовал столько времени, была почти на расстоянии вытянутой руки, и он не имел права на ошибку. Эллис понимал, что такое количество «списанного имущества» синдикат ему не простит. Для них он перестал быть просто костью в горле — он был системным сбоем номер один, который требовал немедленной и максимально жесткой утилизации. Парень перевел взгляд на Грейс. В этом слабом свете она казалась слишком настоящей, слишком живой для того мира, в который он собирался вернуться на рассвете. Тянуть Грейс за собой в предстоящую мясорубку было бы высшим проявлением эгоизма. Она была аналитиком, матерью, девушкой, которая только что доверила ему всю себя, а не «расходным материалом» войны. Решение оформилось в его голове с той же беспощадной четкостью, с какой он просчитывал баллистику выстрела. Он уйдет один. Бесшумно, до того, как солнце коснется крыш. Рид почти физически ощутил, как внутри него снова выстраивается та самая ледяная стена, отделяющая человека от оперативника. Он в последний раз позволил себе почувствовать тепло её тела рядом, запоминая этот момент как единственное оправдание всего того, что ему придется совершить завтра. У парня оставалось всего несколько часов, чтобы снова стать призраком, у которого нет права на привязанности.