Keeper — Хранитель.

Следующие несколько дней в жизни Даниэля прошли удивительно спокойно. После разговора с Бри у Даниэля не было ни звонков от полиции, ни визитов отчима, ни каких-либо новых новостей по делу смерти его матери. Иногда ему даже казалось, что вся эта история была каким-то случайным эпизодом, который быстро растворится в обычной рутине. Но забыть небесные глаза того юноши он так и не смог... Даниэль жил довольно скромно. Его квартира находилась на четвёртом этаже старого кирпичного дома в тихом районе города. Она была небольшой: маленькая спальня, узкая, но светлая кухня соеденялась с гостиной, которая одновременно служила и кабинетом, и обеденной зоной, маленькая ванная комната с потрескавшейся голубой плиткой. Мебель была простой — в гостиной старый письменный стол рядом, широкий диван, напротив старый небольшой телевизор, на кухне даже не помещался стол поэтому ел Даниэль только в гостиной, которая была единственным местом простора. Это всегда удивляло Даниэля. Как в квартире с такой крохотной кухней и маленькой спальней могла быть такая просторная гостиная. Квартиру он снимал у пожилой женщины по имени миссис Хартвелл. Пару лет назад она обратилась к нему за помощью: ей нужно было оформить страховой полис на дом и небольшие накопления. Тогда Даниэль только начинал практику в юридической фирме и взялся за работу почти бесплатно. Он долго объяснял ей условия договора, помог выбрать выгодную страховку и даже ездил с ней в офис страховой компании. С тех пор миссис Хартвелл относилась к нему почти по-матерински. К слову этого самого чувства семейной теплоты молодому человеку очень не хватало. Он уехал из родного дома в Салеме уже в восемнадцать лет ради учебы. С тех самых пор он он всё время жил в Вашингтоне лишь изредка приезжаю к родным на Рождество. Дома его ждали уже пожилые мама и отец, который на старости лет решил заняться резьбой по дереву и несколько их домашних любимцев. Собаки породы бордер-колли. Даниэль мечтал когда-нибудь сам обзавестись таким домашним любимцем. Но пока единственный домашний любимец, которого он мог себе позволить — это паук в углу его гостиной. Даже домашние растения умирали от ужасающей занятости своего хозяина. Когда он помогал мисс Хартвелл со страховкой то однажды вскользь пожаловался, что аренда жилья слишком дорогая для начинающего юриста. Женщина предложила ему снять её небольшую квартирку где раньше жила её мать по очень скромной цене. Дело было в том, что матушка Мисс Хартвелл уже проживала в доме для престарелых. А в этой квартире сама Мисс Хартвелл жить не хотела. Она любила свой загородный дом. А вечно мерцающий за окном вид мегаполиса совсем не радовал её глаз также как гортензия, которая наконец-то распустились на клумбе перед крыльцом её дома. Даниэль был рад снять за такую небольшую сумму такую приличную квартиру. Правда приличной она стала только после того как он отремонтировал её с потолка до пола. Естественно ремонт был бюджетным, помогали друзья с которыми он учился вместе и его бывшая супруга. Да раньше они жили здесь вместе. — Главное, чтобы здесь жил порядочный человек, — сказала Мисс Хартвелл тогда. — А ты, Даниэль, производишь именно такое впечатление. Иногда по выходным она вместе с супругом завозила ему свежую выпечку или оставляла у двери пакет с яблоками из своего сада. Даниэль каждый раз неловко благодарил её, чувствуя себя немного виноватым за такую доброту. Но одновременно с этим он понимал, что для Мисс Хартвелл — это пусть и маленькие, но очень важные действия. Её дети уже давно выросли и разъехались в разные Штаты. А материнская жажда заботиться о ком-то всё равно осталась. Финансовое положение Даниэля тоже было довольно скромным. На жизнь хватало. На излишества — нет. Каждый месяц он даже умудрялся отложить немного денег. Даниэль работал много, но выбирал дела осторожно. Он не брался за всё подряд и нередко отказывался от клиентов, если чувствовал, что его пытаются использовать для защиты откровенной несправедливости. Из-за этого доходы у него были далеко не такими, как у многих его коллег. Зато совесть оставалась чистой. По утрам он обычно просыпался рано, варил себе крепкий чёрный кофе в прикуску с которым как по привычке ел сендвич из магазина у дома. Он быстро просматривал бумаги по делам, которые вёл в данный момент. Затем ехал в офис на своей старой машине — тёмно-синем седане, которому было уже больше десяти лет. Двигатель иногда капризничал, а печка работала только на одной скорости, но машина всё ещё исправно служила ему. И даже выглядела весьма презентабельно несмотря на то, что уже дважды из неё воровали магнитолу. Рабочие дни проходили почти одинаково. Он составлял договоры, консультировал клиентов, разбирал страховые споры, помогал людям, которые не могли разобраться в юридических тонкостях самостоятельно. Иногда это были пожилые люди, иногда семьи, иногда просто растерянные клиенты, которым нужен был кто-то, кто спокойно объяснит им их права. Даниэль никогда не повышал голос, не давил на людей и не обещал невозможного. Он просто делал свою работу. Спокойно. Мягко и деликатно, но понятно для простых граждан. По вечерам он возвращался домой, иногда покупал что-нибудь простое на ужин в ближайшем магазине, иногда готовил сам — чаще всего пасту или яичницу. Потом снова садился за бумаги, проверял документы или читал юридические статьи. Жизнь его была тихой, размеренной и довольно одинокой. Конечно, во времена когда он был женат на своей уже бывшей супруге всё было иначе. Но это было раньше... До того как он осознал, что является совсем другим человеком. Врать ей, так же как и врать другим он не умел. А поэтому уже через два года брака они тихо и мирно разошлись пожелав друг другу счастья... Оба решили остаться друзьями, они по прежнему были близки, но любви никакой кроме дружеской между ними не было. Такое было тяжело принять даже спустя годы... Так, вот. В течение этих трёх спокойных дней он несколько раз ловил себя на одной и той же мысли. Он ждал, что Бри придёт за диктофоном. Он ждал, что однажды в дверях появится знакомая взъерошенная тёмная макушка и прозвучит тихое: — Мистер Кингсли… Но Бри так и не появился. От чего адвокат уже порядком нервничал. На четвертый день, ближе к полудню, Даниэль как раз разбирал бумаги по одному страхового делу. В коридоре за дверью раздавались обычные офисные звуки — шаги, тихие разговоры, звонки телефонов. Всё было привычно и спокойно. И именно поэтому резкий голос, донёсшийся из соседнего кабинета, прозвучал особенно отчётливо. — Вы серьёзно собираетесь защищать этого человека?! Даниэль поднял голову. Голос был молодой. Взволнованный. Почти сорвавшийся. Он показался ему знакомым. В коридоре кто-то попытался тихо что-то сказать в ответ, но голос снова перебил его, на этот раз громче. — Вы вообще понимаете, что он сделал?! У вас мозги есть или они у вас во взятках погрязли?! Даниэль медленно отложил ручку. Теперь он был уверен, что узнал этот голос, эту резкость слов, радикальность мысли, эту интонацию. Этот голос сказал то , что было запрещено произносить в слух в стенах любой юридической компании. И он точно знал лишь одного человека, который мог бы так сделать. За стеной послышалось раздражённое: — Молодой человек, немедленно успокойтесь. — Успокоиться?! — голос уже почти сорвался на крик. — Вы собираетесь защищать убийцу, который виновен в смерти моей мамы, и я должен молчать?! У Даниэля внутри что-то резко сжалось. Он быстро встал со стула и вышел из своего кабинета. В коридоре он столкнулся с такими же как и он удивленными коллегами, которые перешептывались между собой. Кто-то даже попытался вмешаться, но другие его отдёрнули. Даниэль однако не был готов позволить Бри натворить глупостей ведь в будущем он был его потенциальным клиентом, пусть и трудным. Но, важно даже не это. Юноша в виду своего возраста мог совершить глупости о которых в дальнейшем пожалеет но естественно он об этом пока не знал. Адвокат протиснулся между своими коллегами и предложил им разойтись по своим кабинетам. После он резко открыл дверь и вошёл внутрь где его коллега адвокат Мистер Робертсон — Пожалуйста, не кричите, это юридическое агентство. Я в конце концов не понимаю чего вы от меня хотите. — Я... — Мистер Робертсон, что у вас здесь происходит? Весь этаж уже на уши подняли! — негромко возмутился Даниэль пройдя в кабинет своего коллеги. — Даниэль, у меня тут вот. Ничего не понимаю чего он хочет... Бри повернулся к Даниэлю и по его глазам сразу стало ясно, что он хоть немного, но рад его видеть. — Пойдёмте со мной молодой человек. — Но, я же... — Сейчас же! — перебил его Даниэль и легонько подхватив под руку вывел из кабинета,— Вы посмотрите. Вы своими криками остановили работу целого этажа юристов. — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Бри и адвокат так же тихо ответил ему: — Помогаю тебе не натворить глупостей. Уже через минуту они вышли из здания и Даниэль отпустил юношу, который всё продолжал идти за ним. Они отошли от парадного входа и как только рядом не оказалось никогда Бри вопросил: — Зачем ты вмешался? Адвокат тут же остановился он устало провёл руками по лицу и вздохнул. Он понял, что ему придётся объяснять Бри базовые правила жизни. — Бри... Скажи мне пожалуйста ты хоть что-нибудь знаешь юридических делах? — спокойно уточнил он. — Ну... Немного понимаю. — Вот в том-то и дело, что немного... Господи. С адвокатами, с юристами нельзя разговаривать подобным образом тем более говорить о таких запрещённых вещах на всеобщее обозрение. — А! Это ты про взятки? — издевательски чуть громче сказал Бри. И у Даниэля даже всё сжалось внутри от такой демонстративности. — Да, я про взятки. Говорить о таком на глазах у всех — это неэтично. — А мне казалось неэтично брать взятки,— усмехнулся Бри. — Это, конечно тоже, но. Черт. Пожалуйста запомни. Всё, что ты говоришь адвокатам и юристам абсолютно всё может быть использовано против тебя. Это же касается и полицейских, и сотрудников других правовых структур. Нельзя себя так вести, это же... — в один миг Даниэль опешил. Он внимательнее присмотрелся к Бри и сделал шаг вперёд к нему пытаясь понять не показалось ли ему то, что он увидел. У Бри прямо на скуле, чуть ближе к виску был фиолетовый с жёлтыми подтёками синяк. Сердце замерло от страха за паренька. — Что это? — Что? — непонятливо вопросил юноша и даже немного обернулся за спину пытаясь понять куда смотрит адвокат. — У тебя на лице, — уточнил адвокат, и чуть протянул руку к лицу Бри. И тот наконец-то понял. — А... Синяк. Что ещё то? — обыденно сказал он, но в голосе почувствовалось стеснение. — Что случилось? — взволнованно спросил Даниэль, у которого в груди у него словно тяжесть накатывала каждый раз как он смотрел на этот синяк. — Ничего. Всё нормально, — отмахнулся Бри сделав шаг назад и увёл взгляд. Даниэль понял, что нужно перевести тему чтобы не спугнуть юношу давлением. — Ладно... Эм. А зачем ты пришёл к Мистеру Робертсону? — Этот уëбок подписал с моим отчимом договор, и будет защищать его. Я не мог просто так это оставить, — вспыхнул юноша возмущением. Даниэль ответил лишь спокойным разъяснением. — Бри, ты не можешь повлиять на то, что от тебя не зависит. У адвокатов такая работа защищать своего клиента невзирая на то, кто он. — Я не понимаю, какого хера он согласился! В смысле я думал, что защищать должны тех, кто пострадал, а не любого урода, который платит... Ты ведь не взялся его защищать, — похмурил юноша брови и Даниэль решил просто признаться ему в жестокой действительности юридического мира. — Я глупый, бедный адвокат. У меня нету нескольких машин, семьи, загородного дома и пентхауса в центре города. — Ты просто... — юноша притих, он немного замялся, но взгляда не отвёл, а только пожал плечами, — Ты слишком честный для этой системы. — Может быть... — признался Даниэль на несколько секунд они замолкли. Но Кингсли всё никак не могу успокоиться насчёт синяка на лице Бри. Этот парнишка выглядел слишком невинно для того чтобы на его лице красовались фингалы. Да и впрочем это касалось любого другого подростка. Насилие в таком возрасте преподносилась общественностью как само собой разумеющееся. Но сам Даниэль считал, что детей необходимо с самого раннего возраста оберегать от насилия. Однако эта его мысль всегда сталкивалась с огромным диссонансом. А диссонанс был в том, что невозможно учить ребёнка добру, любви, честности, искренности и сердоболию в мире где война, насилие и убийства вполне себе нормальное явление, которое многие поддерживают. И он всегда приходил только к одному умозаключению. Для того чтобы оградить своего ребёнка от мира, который и является обителью насилия, несправедливости и зла можно только одним способом. Просто не дав ему появиться на свет. Но, Бри уже был в этом мире. Он уже много начинал понимать. Многое только-только начал осознавал и многому учился. Ему было непросто. И Даниэль хотел помочь парнишке хотя бы разговором, юридической консультацией. Хотя, по человечески хотелось дать его отчиму в морду. — И всё же... Как это случилось? — осторожно, без давления спросил старший и вот в этот раз юноша пусть и отпустил в его сторону недоверчивый взгляд, но всё же рассказал. — У нас с отчимом такие отношения. — Отношения? — Ну, да, они всегда такие были. Всегда дерьмовые. В смысле я скажу — он ударит, он прикрикнет — я крикну громче. Ну и всё такое, — пустячково объяснил юноша стараясь скрыть волнение. Ему было неприятно говорить о таком. — Бри... Почему ты говоришь об этом так словно это что-то нормальное? — изумлённо спросил Даниэль. — Ну, это ненормально. Типа я понимаю, что это плохо и всё такое. Но с другой стороны если я буду ныть или скрывать это, то буду выглядеть как беспомощный слабак, который даже не может за себя постоять и ответить. А я могу так что... — Тебе стыдно? — Посмотрел бы я на тебя, если бы ты был в моей шкуре. Тут гордиться не чем... И вот после этих слов Даниэль буквально почувствовал, как юноша перекладывал вину за случившееся на самого себя. От этого стало больнее в десятки раз. Он сделал шаг навстречу к юноше и отрицательно покачиваем головой с сожалением в глазах сказал: — Бри. Вот это, — указав пальцем на синяк, — Это неправильно. Такого быть не должно. — Я понимаю... Но, не особо знаю, что могу сделать, — совестно произнёс юноша. — Ты ничего не можешь сделать. Ты не виноват, на тебе не лежит ответственности за случившееся. — Но. Я ведь тоже отвечаю. Там, кричу, оскорблять. Он всегда жаловался маме, что я провоцирую его. — Это неправда... Таким людям, как он не нужны причины для того чтобы ударить. Они садисты. А садисты не могут жить без насилия, — на этом моменте брил смехнулся чем вызвал вопросительный взгляд адвоката. — Получается все наши президенты садисты, — с ухмылкой сказал Бри. Даниэль понимал почему юноша отшучивается, ему очень тяжело говорить на эту тему. Поэтому адвокат только поджал губы и уточняющее спросил: — Из-за чего это случилось? — Я не убрал свои вещи в коридоре. Начали ругаться, ну, потом я пнул в него свои кеды и... Потом как всегда, — немного замявшись рассказал Бри снова сделав шаг назад. Заметив этот жест Даниэль понял, что Бри хочет уйти от разговора. Он и так уже много рассказал ему и даже немного доверился. Поэтому старший не мог требовать большего. А сейчас нужно было как-нибудь его отвлечь или успокоить. — Ты не голодный? — спросил Даниэль. — Немного. — Тут в соседнем квартале есть классная пиццерия. Не составишь мне компанию? — Можно, — как то уже более расслабленно ответил юноша и они пошли в пиццерию. — Только в этот раз реально поешь, а то тогда ты даже не притронулся к вафлям. — Извини. — Не извиняйся, ничего страшного. Кстати, вот, держи. Я обещал, — достав из кармана брюк небольшой диктофон Даниэль протянул его юноше. — Спасибо... Если честно даже не знаю, что записывать. Как ты понял все мои разговоры с отчимом короткие и обычно приводят только к одному. — Всё равно записывай. — Не важно что? — не понимая слов адвоката спросил младший. — Да, не важно. Главное чтобы были записи. Всё может пригодиться. — Это, наверное самое дерьмовое дело за которое ты брался, — усмехнулся Бри. — Может быть. Я всего два года в этой фирме первый год работал как помощник. Потом сдал экзамен в Коллегии адвокатов и уже ровно год я законно веду юридическую практику. — А сколько тебе лет? — приободрившись спросил Бри. — Двадцать восемь. — Блин, а ты любишь собак? Я всю жизнь мечтаю завести собаку. Но мне сначала мама не разрешала. А сейчас как то думаю времени не будет с учёбой на то чтобы собаку дрессировать и всё такое. Но я надеюсь, что к двадцати восемь смогу купить себе собаку... — У моих родителей есть несколько собак, я всё детство провёл в окружении собак. — Реально?! Расскажи... Пиццерия оказалась маленькой, немного тесной и шумной. Та самая, где столы стоят слишком близко друг к другу, где всегда чуть душно от печи, а в воздухе висит плотный запах расплавленного сыра, теста и сладковатого томатного соуса. У входа постоянно хлопала дверь — кто-то заходил, кто-то выходил, курьеры переговаривались с кассиром, на фоне гремела посуда. С одной стороны смеялась компания студентов, за соседним столиком спорила пара. Обычное место. Но Бри оно почему-то понравилось сразу. По нему прямо было видно, что это именно то место, где ему хочется быть сейчас. Он сел напротив Даниэля, снял куртку, бросил её на спинку стула и как-то… расслабился. Не сразу, не резко — постепенно. Он начал расслабляться перед адвокатом ещё на улице когда их разговор пошёл вообще обо всём о чем можно было говорить. Честно признаться Бри производил впечатление человека, который может говорить на любые темы даже на те, на которые говорить не принято. И это было правдой, их диалог по дороге до пиццерии был похож на сборную солянку. Из одной темы вытекало ещё пять. Но вот максимально спокойно и расслаблен он стал только в пиццерии. Сначала просто перестал сжимать плечи, потом вытянул ноги под столом, потом начал оглядываться по сторонам. Смеяться, улыбаться без стеснения. Он рассматривал всё. Людей, меню, вывески, как официантка носит тарелки, как повар за стеклом кидает тесто. Будто давно не был в таких местах. Когда принесли пиццу, он сначала не торопился есть. Посмотрел, как от неё поднимается пар, потом глянул на Даниэля чтобы тот взял первый кусочек. Но парень успокоил его сказав, что сначала допьёт кофе, а потом поест. Казалось, что юноша немного смущён добротой адвоката, но на самом деле он лишь пытался быть воспитанным и уступить. И только после слов Даниэля Бри попробовал. И буквально через секунду у него на лице появилось выражение, которое Даниэль видел впервые. Бри был искренне рад вкусной, горячей пицце, которую ему дали просто так, просто за компанию Он начал есть с удовольствием. И это было видно. В том, как он немного щурился, в том, как иногда закрывал глаза на секунду, в том, как не отвлекался, пока не доедал кусок до конца. Даниэль невольно отметил, что, скорее всего, Бри нормально не ел уже какое-то время. Он предположил, что его плохой аппетит связан с частой нервотрепкой, которую ему устраивает отчим. И от этой мысли стало как-то неприятно. Но говорить он ничего не стал чтобы не напоминать о плохом. Бри постепенно разговорился сам. Сначала осторожно, потом всё свободнее. Темы перескакивали одна на другую — школа, какие-то знакомые, случайные, смешные или постыдные истории. Но в какой-то момент разговор неожиданно ушёл в сторону музыки. И вот тут Бри прямо таки ожил. Он не просто рассказывал про музыку, казалось, что его душа аж сама тянется пропеть всё, что ей известно о музыке. Он начал вспоминать группы, альбомы, какие-то старые записи, которые “никто нормально не слушает, но они вообще-то гениальные”. Он объяснял, чем одна песня отличается от другой, почему у одной звучание “плоское”, а у другого “воздушное”, почему какие-то песни цепляют, а какие-то — нет, даже если формально они хорошие. Он говорил быстро, иногда сбивался, возвращался назад, поправлял себя. И в этот момент он уже не выглядел ни угрюмым подростком, ни злым пасынком, ни человеком, который живёт в постоянном напряжении. Он выглядел собой. Будто вот так м должно быть. Он именно такой и должен быть. Даниэль слушал и понимал, что это не поверхностный интерес. Бри действительно разбирался. Где то академически, где то через ощущения, через слух, через эмоции. И это цепляло. Даниэль слушал его позабыв о времени. Он никак не думал, что Бри окажется настолько эрудированным человеком. К этому добавлялись его шутки. Резкие, точные, иногда даже слишком дерзкие, но при этом — смешные. Он легко выдавал какие-то сравнения с сериалами, выдавал целые монологи, мог за секунду превратить любую ситуацию в иронию, в абсурд, в короткую, колкую шутку. И что самое странное — это не раздражало. Наоборот. Это делало его… лёгким. Хотя Даниэль прекрасно понимал, что за этим стоит совсем не лёгкая жизнь. Когда они вышли из пиццерии, на улице уже был вечер. Не тёмная ночь, а именно вечер — когда город ещё живёт, но уже замедляется. Фонари мягко подсвечивали дорогу, витрины горели тёплым светом, люди шли спокойнее, разговоры звучали тише чем днём или утром. Воздух был прохладный. Бри накинул простую синюю ветровку, но не застегнул её до конца, как будто ему было не холодно или просто не хотелось. А Даниэль пусть и был в классическом костюме, пиджак на удивление согревал его. Но младшему казалось, что ему всё таки холодновато поэтому он попросил адвоката повязать на шею его шарф. У Бри был обычный серый шарф, достаточно тёплый, чтобы согреть, но не тяжёлый. Даниэль пару раз отказался из вежливости. Но после того как Бри начал рассказывать про всевозможные заболевания от переохлаждения то Даниэль резко передумал и всё-таки повязал на шею шарф. Они пошли. И никто из них не знал куда они идут. Сначала просто прямо, потом свернули, потом ещё раз, потом начали рассуждать где они вообще и решили всё таки идти к работе Даниэля. Бри шёл чуть впереди. Иногда оборачивался, что-то говорил, снова шёл дальше. Иногда шёл рядом, иногда замедлялся, чтобы посмотреть на витрину, иногда останавливался буквально на секунду — просто потому что ему что-то показалось интересным. Он выглядел… свободным, искренним, живым. Настолько, насколько это вообще возможно для человека, который недавно лишился матери. Бри очень хорошо держался чтобы не выглядеть убитым горем. А возможно Даниэль был первым кто отвлёк его от боли утраты... И это было видно самому адвокату. Бри стал легче двигаться, легче говорить, легче дышать. А Даниэль шёл рядом и всё больше чувствовал странное, непривычное состояние. Оно было где-то внутри, словно в самой душе. Он ощущал тёплую тишину внутри. Не ту пустоту, к которой он привык, а именно тишину — спокойную, ровную. Но такую тёплую и уютную. Последние несколько лет Даниэль практически всю своё время проводил в работе. Он нырнул в работу с головой сразу после развода. И с того момента каждый его день был похож на предыдущий: работа дом, дом работа. Порой редкие встречи с друзьями, стандартные и уже привычные разговоры с коллегами на работе. А сейчас... Он не думал о делах, не думал о работе. Не прокручивал в голове аргументы, не анализировал, не строил логические цепочки, не думал о законе, не взвешивал каждую свою мысль профессиональной этикой. Он просто гулял. Без цели. Это было нонсенсом. Иногда смотрел на Бри. Так внимательно, что каждый раз замечал какие-то мелочи. Как он поправляет волосы, как щурится, когда смотрит на уличные фонари. Как у него меняется выражение лица, когда он говорит о том, что ему нравится. Как резко он может стать серьёзным — и так же резко снова улыбнуться. И в какой-то момент Даниэль поймал себя на мысли, от которой ему стало немного не по себе. Ему было хорошо рядом с Бри. Слишком хорошо для такой не простой ситуации, в которой они находились. Слишком спокойно рядом с человеком, чья жизнь сейчас разваливалась на его глазах. Он не дал этой мысли развиться отбросив её на задворки сознания. А Бри в этот момент что-то рассказывал, жестикулировал — и выглядел так, будто за эти несколько часов мир стал для него хоть немного, но легче. И, возможно, именно это больше всего и воодушевляло Даниэля. То, что он… причастен к маленькой простой радости этого паренька... Ближе к девяти Даниэль вернулся на работу, а Бри пошёл как он выразился «по делам». Уж, какие там дела были у парнишки на ночь глядя Даниэль не стал спрашивать. Ему хватило того факта, что юноше стало хотя бы немного лучше. Бри поблагодарил Даниэля за проведённое с ним время и ушёл. Адвокат вернулся на рабочее место разобрал бумаги по важности и оставил их до завтра Домой он ехал в каком-то приятном состоянии эйфории и с мягкой улыбкой на устах сжимал в руке шарф Бри, который он забыл вернуть. Этот шарф пах ментоловым шампунем и сигаретами. И, то ли так сложились все факторы, то ли звезды на небе могли с ума. Но, Даниэль впервые за долгое время ощущал спокойное, необыкновенно тёплое послевкусие от встречи с кем-то. Только вот это послевкусие переплеталась с горькой реальностью в которой этот по-настоящему солнечный парнишка страдал и не мог спастись самостоятельно. Даниэль не мог выбросить это из головы. Этот синяк. Чёртов синяк, чуть уходящий в скулу, с жёлтым краем — значит, не свежий, уже пару дней как. И это невозможно злило. Даниэля поражал не сам факт удара — хотя и он тоже — а то, что Бри носит это так… спокойно. Будто это не событие. Будто это часть его обычной жизни. Будто так и должно быть. Даниэль поймал себя на том, что снова прокручивает в голове его слова: «Я не убрал вещи в коридоре… начали ругаться… потом как всегда». Как всегда... Как это вообще может быть «как всегда»? Даниэль не понимал ни черта. Как насилие может быть, как всегда? Сидя вечером в своей маленькой кухне с остывшим чаем, Даниэль долго смотрел в одну точку, и внутри поднималось какое-то глухое, вязкое чувство. Не просто раздражение. Не просто злость. Это было что-то глубже, что-то сильнее. Жажда справедливости, жажда защитить. Несправедливость убивала его. Она ощущалась как всегда: грубая, тупая, почти осязаемая вязкая дрянь. Он вспоминал Бри — худого, почти хрупкого, с этими невозможными светлыми глазами, в которых почему-то было слишком много боли для семнадцати лет. Он вспоминал, что взрослого в этих глазах было больше, чем должно быть. И это тоже было неправильно. И Даниэль не мог понять. Вот правда не мог. Как с таким человеком вообще можно… дойти до насилия? Как вообще можно ударить подростка, который на две головы тебя ниже и в сто раз слабее. Даниэль вспоминал отрывки своей жизни в которых его провоцировали, он откровенно злился, выходил на агрессию. Но даже в таких ситуациях разум был на первом месте, он всё равно не мог поднять руку на человека. Поэтому не понимал, что должно быть у тебя в голове, чтобы ты поднял руку на подростка? Не в ответ на угрозу. Не защищаясь. А просто потому что… не так поставлены кроссовки? Серьёзно? Кроссовки. Он даже тихо усмехнулся от абсурдности этой мысли, но усмешка тут же пропала. Потому что это не было смешно. Это вгоняло Даниэля в самую настоящую нервотрепку. Он не мог угомонить ни свои мысли, ни чувства. Он понимал, что ситуация абсолютно страшная. И дело здесь было совсем не в кроссовках, и даже не в том, что Бри моментами и сам себя винил за произошедшее с ним, что брал на себя ответственность за это дерьмо. А то, что такие люди, как отчим Бри… им не нужна причина или повод для того чтобы начать насилие. Им нужен только момент. Любая мелочь — это просто удобная форма. Обёртка. Предлог, за который можно зацепиться, чтобы выплеснуть то, что и так уже внутри кипит. Предлог, которым можно оправдать своё разрушительное поведение. Не убрал вещи. Не так ответил. Не посмотрел. Не промолчал. Не прогнулся. Не стал удобным. И этого достаточно. Даниэль сжал пальцы на кружке чуть сильнее, чем нужно. Он слишком хорошо знал таких людей. В виду своей профессии он часто лицезрел таких убоюдков. В делах, в историях, в показаниях. Но одно дело — читать это в протоколах и совсем другое — видеть это на лице живого человека. На лице Бри. Но несмотря на всё. Бри… не выглядел сломленным. Даниэль видел, что у него был сильный характер, у него был мощный темперамент. Он злился, огрызался, шутил, спорил, не уступал. Он был таким, какой есть и Даниэль был уверен этот парень не тот, кто будет молчать. Он будет отвечать. Всегда. Даже если боится. Даже если очень больно. Даже если понимает, чем это закончится. Он всё равно не промолчит. И именно поэтому его будут бить ещё сильнее. Удары отчима со временем будут тяжелее, агрессия сильнее, ненависть мощнее... Эта мысль ударила резко, беспощадно. Даниэль закрыл глаза на секунду, он прямо нахмурился от злости. Ему вдруг стало по-настоящему страшно за Бри. Не как юристу, который видит очередную сложную ситуацию, не как человеку бизнеса, который рассматривает Бри в качестве будущего клиента. Нет, ему стало страшно как человеку, как личности жаждущей справедливости. Стало страшно за этого упрямого, дерзкого, странного мальчишку, который смотрит прямо в глаза и поражает прямолинейностью. Адвокат думал, что Бри, чёрт возьми, может не дожить до своих восемнадцати, если всё продолжится так же. Он понимал, что нужно что-то делать, нужно помогать Бри, нужно как-то спасать его. Но всё упиралось в его возраст, он был всё ещё несовершеннолетним. И Даниэль понимал, что любые его хотя бы минимально добрые намерения могут расценить как нездоровое чувства к подростку. А это уже строжайшее нарушение не только закона, но и морально-этической составляющей любого адвоката. Он видел такие истории, пусть редко, но видел. Даниэль медленно выдохнул и провёл рукой по лицу. Он не должен был так вовлекаться в проблемы Бри, не должен был так отчаянно пытаться помочь ему, не должен был становится ему так близок. Он же адвокат. А не хранитель. Это не его дело, это не его клиент. И не его ответственность. Он сам себе это повторял уже который день. Но почему-то… сам не верил в это ни на секунду. Даниэль много думал о Бри. Ведь юноша попал в ужасающую ситуацию, а у него ещё вся жизнь впереди. Даниэль боялся, что случится непоправимое и у Бри этой жизни так и не будет. Он ловил себя на мыслях о нём даже в самые обычные моменты — за бумагами, за кофе, за рулём своей старой машины, когда взгляд вроде бы был направлен на дорогу, а мысли упрямо возвращались к одному и тому же. К нему. К его голосу. К его взгляду. К его хрупкому силуэту. И чем больше он прокручивал в голове их разговоры, тем чётче понимал одну вещь. Бри — не слабый, и не провокатор, и не злой, не жестокий, не конфликтный. Наоборот, на удивление Бри выглядел весьма спокойным молодым человеком. Он был очень дружелюбным, светлым и искренним, пусть со стороны и выглядел достаточно отчуждённым и холодным. Он не выглядел человеком, который ищет повод для ссоры. Не выглядел тем, кто будет цепляться к мелочам, раздувать из них конфликт. Но он за себя постоит. И да… Даниэль был уверен — он тоже может сорваться. Он может ударить в ответ. Может бросить что-то. Может наговорить лишнего, обидного, жестокого, может накричать. Но в комбо с его отчимом это было не нападение. А ответ, зщитная реакция. Даниэль вспоминал отчима Бри. И ему тяжело было представить этого человека в ярости. Юноша был прав. Его отчим прекрасно создавал необходимый образ на которого даже и не подумаешь, что дома он может становиться самым настоящим тираном. Парню было отвратительно от того, что такой взрослый, коренастый мужчина может позволить себе столь жестокое поведение к подростку. Но ещё более отвратительно было от самого себя ведь он не мог сделать практически ничего чтобы помочь Бри. Ему было отвратительно от самого факта того, что он не может даже забрать юношу из того дома, где ему угрожает опасность. И пока он там — он будет защищаться. А значит… его будут бить снова и снова...