Keeper — Хранитель.

Даниэль и Бри начали видеться чаще. Сначала это было как-то случайно, неловко, будто бы само собой происходило. В первый раз, когда Даниэль вышел с работы и увидел знакомую тёмную взъерошенную макушку у входа в здание, у него внутри всё сжалось. Первая мысль была ужасной «что-то случилось». Он даже ускорил шаг когда увидел юношу, заранее перебирая в голове возможные варианты — снова драка, снова отчим, снова скандал. Следующее о чём он подумал это то, что Бри всё-таки записал на диктофон что-то интересное сказанное его отчимом. Но Бри, заметив его, просто выпрямился и улыбнулся. Без паники, без страха. Абсолютно спокойно. Даже как то радостно. И тогда стало ясно — на этот раз ничего не произошло. Бри просто пришёл чтобы увидеть Даниэля. Он начал встречатся с Даниэлем чтобы узнать как много больше о законах, о юридических тонкостях предстоящего им дела. Он распрашивал о том, как себя вести, что говорить, спрашивал про заявления, просил рассказать про интересные случаи на работе и так далее. Но после того, как всё это было оговорено они болтали на совершенно сторонние темы. Расслаблено, спокойно, иногда весело, иногда грустно, иногда серьёзно. Сперва Даниэль очень удивился. Для него было неожиданно то, что Бри захотел общаться с ним не только как со своим будущим адвокатом. Но и просто по-человечески. Ведь он уже как-то сложил в своей голове привычку того, что если появляется Бри значит что-то случилось. Его появление в жизни адвоката первые несколько раз было связано с проблемами. С чем-то тяжелым, с бедой, но за последнюю неделю они встречались просто так. Просто ради того чтобы пообщаться и куда-нибудь сходить. Просто Бри. Просто хочет его увидеть. И, как ни странно, Даниэль не был против. Он даже тихо радовался тому, что у него теперь есть свободное время и приятная компания. И с тех пор это стало повторяться. Всё-таки парень за последние несколько лет погряз в работе. Он редко встречался с друзьями, редко ходил куда-то с ними обычно эти встречи происходили не чаще чем раз в 2 месяца. Тем более все они были уже взрослыми, кто-то по уши в работе, а кто-то в семье. И о встрече нужно было договариваться за месяц до неё. Бри был приятным собеседником и они стали часто видеться. Не каждый день, но достаточно часто. За эту неделю они виделись уже трижды. Бри никогда не предупреждал о встрече пусть у него и был номер телефона Даниэля. Он просто мог появиться у здания ближе к вечеру, опираясь плечом о стену, или сидя на ступенях, с наушниками в ушах и пустым взглядом куда-то в сторону улицы. И каждый раз, когда Даниэль его замечал, Бри легонько улыбался ему, а глаза его как-то совершенно радостно загорались живым интересом. А внутри у Даниэля что-то мягко смещалось. Теперь уже не волнение, а что-то другое. Может умиление. Юноша несколько раз спрашивал адвоката не бесит ли его, что он вот так вот приходит ради того чтобы лишь увидеться. Естественно Даниэль ответил, что всё в порядке ведь на самом деле его ни капельки не раздражало то, что юноша жаждет общения. Бри не просил ничего конкретного. Он не говорил: «пойдём туда» или «сделаем это». Он просто был рядом, а дальше всё складывалось само. Иногда они шли куда-то вместе. И вот тогда начиналось то, чего Даниэль совершенно не ожидал. Бри водил его по городу так, будто знал в нём какие-то скрытые слои, о которых обычные люди даже не догадываются. Это были не рестораны и не популярные места. Не те точки, которые отмечают в путеводителях. Это были странные, почти незаметные пространства для аутсайдеров. Однажды он привёл его в подвальную забегаловку, вход в которую выглядел настолько неприметно, что Даниэль бы прошёл мимо десятки раз и не заметил. Но внутри… Внутри это было похоже на другой мир. Тесное помещение, стены которого были завешаны постерами, старыми виниловыми обложками, какими-то записями, граффити, оставленными явно не за один год. Лампочки висели низко, свет был тёплый, но приглушённый. Где-то в углу стояла старая аппаратура, гитары, синтезатор, провода, усилители и максимально разношерстная публика. Там можно было найти и шестнадцатилетнего аутсайдера с синими волосами, и двадцатипятилетнего ученика медицинского колледжа, и даже пятидесятилетнюю профессорку философских наук, которая преподавала в местном университете. И всех их объединяло только одно любовь к музыке. Они все приходили в это заведение чтобы выпить кофе съесть какую-нибудь пиццу и часами напролёт играть на музыкальных инструментах петь или разговаривать. Бри рассказал, что хозяин этого заведения был отцом его бывшего школьного друга, который сделал ужасающий поступок, которого боится каждый родители в мире. Парнишка совершил самоубийство. Это случилось пару лет назад. Бри не стал вдаваться в подробности случившегося, но совершенно честно и открыто дал понять, что причиной ухода из жизни была связана с его ориентацией. Тогда Даниэль аж опешил... Молодой человек знал, что тема ориентации была очень тяжелой и противоречивой. И особенно в подростковом возрасте, но он никогда не думал о такой ненависти к самому себе за то, что ты по сути не выбирал. Обычно Даниэль сталкивался с самоубийствами на почве не разделённой любви или страшных долгов. Но такое... Впервые. Отец в память о сыне, который невероятно увлекался музыкой открыл это кафе чтобы каждый отличающийся от других подросток мог прийти и рассказать о всей той тяжести, которая на душе лежит. Не важно кому. Владельцу заведения или гостям. Здесь все были знакомы друг с другом, все общались между собой, помогали друг другу и находили поддержку у чужих людей. Даниэль мгновенно понял почему Бри ходил в это заведение... Но адвокат даже не задумывался о том, что Бри встречается с ним по вечерам не только потому, что хочет пообщаться с новым знакомым. Он не подозревал, что юноша медленно, но верно привязывается к нему как к человеку, способному поддержать, защитить и помочь. Он не догадывался и о том, что Бри не хочет возвращаться домой не из-за отчима. А потому что не хочет расставаться с самим Даниэлем... Жизнь Брт на протяжении вот уже двух лет состояла из постоянных уходов из дома. Конечно, пока была жива мама, Бри всё равно старался проводить время дома: встречался с мамой, они ужинали вместе, смотрели фильмы. Но после её смерти Бри стало отвратительно возвращаться туда, где находился этот человек... Его отчим. Он не хотел его видеть. Не хотел его слышать. Не хотел его знать. Единственное, что могло бы обрадовать Бри при встрече с отчимом — если бы тот корчился от боли самым мучительным образом. После смерти матери Бри, его отчим совершенно перестал себя контролировать. Если раньше он старался хотя бы притворяться худо-бедно неплохим человеком, не часто раздувал скандалы, не устраивал драки каждый день. То после того, как мамы Бри не стало этот человек даже перестал скрывать, что он самый настоящий монстр. Молодом человеку даже казалось, что его отчим стал злее. Хотя, почти две недели после похорон мамы мужчина его не трогал, даже не разговаривал с ним. Но вдруг он возомнил себя каким-то родителем, каким то главнокомандующим, каким- то опекуном. А на деле был тираном, и методы воспитания у него были соответствующие. Поэтому Бри старался всё своё свободное время проводить вне дома. Он готовился к сдаче экзаменов. В этом году они были назначены раньше обычного, что, безусловно, вызывало у него недоумение. Обычно выпускные экзамены проводились в июне, но в этот раз по какой-то причине их перенесли на май. Ещё в октябре Бри подал документы в несколько медицинских институтов соседних штатов — Орегона и Сан-Франциско. Пусть в Вашингтоне у него были друзья, учёба и вся прежняя жизнь, он не хотел оставаться здесь после смерти матери. Он хотел уехать. Хотел спрятаться. Хотел начать всё с чистого листа. Но прежде всего ему нужно было сделать главное: его отчим должен был ответить перед законом за то, что он сделал. И Бри готов был пойти на всё чтобы добиться справедливости. И он был невероятно благодарен Даниэлю за то, что тот готов был помочь ему. Этот белокурый серьёзный с виду, но с добрыми глазами адвокат появился в его жизни не случайно. Бри был в этом уверен. Он чувствовал нужду в Даниэле. И это чувство приходило не резко, а будто осторожно просачивалось внутрь — сначала как лёгкое облегчение, а потом как тихая, почти невесомая окрылённость, которую он сам боялся называть правильным словом. Из-за своего возраста. Бри думал, что странно испытывать симпатию к такому взрослому человеку как Даниэль. В конце концов юноша только несколько лет назад смог признаться себе в том, что его влечёт не к девушкам, а к парням. Он всё ещё чувствовал себя каким то не таким, каким то странным, каким то неправильным. Но рядом с адвокатом мир становился чуть более спокойным, уверенным и безопасным. Как будто кто-то убрал лишний шум, приглушил резкие углы, и даже собственные мысли Бри начинали звучать спокойнее, увереннее, понятнее. Бри ловил себя на странной лёгкости — той самой наивной, почти глупой, когда внутри вдруг появляется ощущение, что всё может сложиться хорошо, хотя никаких объективных причин для этого нет. Это было похоже на влюблённость, но ещё слишком робкую, чтобы признаться в этом даже самому себе. Скорее — тёплое притяжение, интерес, который цепляется за человека не из-за внешности, а из-за того, как рядом с ним становится внутри. И вместе с этим росла благодарность. Не громкая, не показная, а тихая, слишком хрупкая и болезненная. За то, что его слушают. За то, что не перебивают. За то, что не обесценивают его страх и боль. Даже когда он сам пытается сделать вид, что всё дерьмо случившееся с ним ничего не значит. За то, что рядом с этим человеком он перестаёт чувствовать себя чем-то сломанным или лишним. И где-то глубже, под этой благодарностью, жила жажда. Не физическая, а прямолинейная, чувственная, почти уязвимая. Жажда быть защищённым. Быть тем, о ком кто-то думает вперёд всего остального. Быть человеком, у которого есть за кем спрятаться, если станет страшно. Бри не просил этого вслух, он даже не формулировал это так, но внутри это чувство росло очень чётко: рядом с этим человеком он в безопасности. И это состояние было приятнее всего. Но от этого становилось одновременно тепло и страшно. Потому что с каждым разговором, с каждой встречей адвокат переставал быть просто юристом, который помогает. Он постепенно превращался в точку опоры, в которую хочется верить чуть больше, чем можно. А Бри слишком хорошо знал, что всё, во что слишком сильно веришь сейчас, потом может испариться... Ему было страшно. Но только не рядом с Даниэлем. С ним Бри становился увереннее и смелее. С ним он готов был пойти на всё. Бри признал: этому человеку можно показать свою слабость и уязвимость — он не нападёт, он защитит. Несмотря на это, юноша словно по привычке старался казаться человеком, у которого всё в порядке. Он улыбался, шутил, смеялся, говорил без умолку, был интересным собеседником и хорошим слушателем. Но стоило ему остаться наедине с самим собой, как мысли жрали изнутри, а чувства перекрывали доступ к кислороду. Казалось, словно собственные чувства душат его самого. Он не знал, что делать, не знал, как исправить ситуацию, не знал, сможет ли перестать чувствовать себя так ужасно. Он знал только одно: рядом с Даниэлем ему становится чуть лучше. Мрак отступает, но не навсегда... Этот мрак нападёт на него снова. Как только он окажется в одиночестве... Как только будет беззащитен...

***

Вечер пятницы выдался весьма прохладным. Даниэль закончил с работой, сразу созвонился с другом, которого неделю назад обещал забрать из аэропорта. Это был старый друг Даниэля с которым они были знакомы ещё со школы, после они поступили в университеты одного и того же штата Вашингтон. Как вам уже известного Даниэль поступил в юридический университет, а вот Ричард, которого друзья звали просто Ричи в медицинский. Примерно год назад речи уехал на специализированную стажировку в Висконсин вот почти что не буду он наконец-то возвращался. Даниэль должен был забрать его, а после посидеть где нибудь в баре. Молодой человек очень ждал их встречи. Всё-таки за эти годы удаляет семьи речи стал ему практически братом, к которому он всегда мог обратиться за помощью. Торопливо выйдя с работы он встретился глазами с Бри, который вновь без предупреждения решил навестить его. — Привет, — тепло произнёс юноша. А Даниэль постарался не показаться сконфуженным этой ситуацией. Ему вдруг стало неловко перед Бри. — Привет, Бри. — Как дела? — привычно спросил юноша. — Ох, всё хорошо… Эм, Бри, прости, но я сегодня вечером занят, поэтому не смогу пойти с тобой, — немного виновато произнёс Даниэль и Бри вскинул брови. Он-то думал, что у этого адвоката кроме работы никаких дел нету. Ну, по крайней мере Даниэль так выглядел. — Оу… — Прости, я не позвонил, потому что, оказывается, у меня нет твоего номера. — Всё хорошо. Я понимаю… — уверенно заявил Бри. Со стороны могло показаться, что его совсем этот отказ не тронул и всё действительно в порядке. Но Даниэль всё равно чувствовал какую-то вину перед ним. — Эм... А чем ты занят будешь? — У меня сегодня встреча с другом. — Парень твой? — снова неожиданно сказал Бри на что старший только и смог открыть рот. — А? — А? — комично повторил за ним Бри. Парнишке очень нравилось смущать и шутить над Даниэлем, который каждый раз дар речи терял от таких шуток или намёков. — Что-то против парней имеешь? — намеренно серьёзно спросил Бри. — Эм… я не это имел в виду. В смысле я… — Да шучу я,— посмеялся Бри пихнув ладонью Даниэля в плечо и развернувшись пошёл,— Ладно, пойду. Хорошего тебе вечера. — И тебе, Бри… Сказал Даниэль, но где-то внутри осталось странное ощущение. Ему показалось, что юноша не очень хотел уходить, а в конце разговора выглядел заметно напряжённым. Даниэль хотел остановить его, спросить, всё ли в порядке, но решил не делать этого — подумал, что, возможно, он просто слишком много додумывает. Даниэль встретил своего старого друга в аэропорту ближе к вечеру. Они давно не виделись, и первое время разговор был немного скованным — не из-за напряжения, а из-за того, что обоим нужно было заново привыкнуть к присутствию друг друга. Но это быстро прошло: как только они оказались в машине, беседа сама собой стала легче. По дороге они обсуждали простые вещи — жизнь друг друга, которая изменилась за годы, места, которые закрылись, и те, что остались прежними. Постепенно разговор перешёл к жизни друга. Он рассказывал о работе, о частых переездах, о попытках найти стабильность и месте, где можно было бы задержаться надолго. Были периоды, когда всё складывалось удачно, и моменты, когда шло по одному месту. Он говорил об этом ярко, не без жалоб и оскорблений. Он также упомянул новые знакомства и людей, которые появлялись в его жизни и так же постепенно исчезли. Особенно долго он рассказывал про то, как весь этот год он вместе со своей супругой переживали эти отношения на расстоянии. Если одним словом то обоим было невероятно тяжело. Даниэль слушал больше, чем говорил. Иногда задавал короткие вопросы, уточнял детали. Ему было интересно наблюдать, как его близкий человек стал другим — более спокойным, менее резким, с какой-то внутренней устойчивостью, которой раньше не было. Позже они заехали домой к Даниэлю. Там разговор стал свободнее: вспоминали школу, общих знакомых, старые истории, которые тогда казались важными, а теперь вызывали только лёгкую улыбку. Иногда они переходили к более личным темам. К ночи атмосфера стала спокойной и ровной. Пока Ричи не спросил про работу Даниэля. Ох, чёрт. А единственное, что его сейчас волновало в своей работе — это дело за которое официально он даже не взялся. Дело, по которому не было договора, доказательств, обвиняемых и жертв. Официально не было ничего. Но именно этим делом была занята голова Даниэля на протяжении вот уже почти двух недель Даниэля рассказал как на прошлой неделе началась вся эта история с мальчишкой, который теперь не выходил из его головы. — Ситуация дерьмо, Даниэль. Они сидели в тесной кухне, где пахло дешёвым кофе и чем-то лекарственным. Ричи, как всегда, притащил с собой этот больничный запах, который въедался в одежду и будто не выветривался никогда. За окном уже темнело, свет в квартире был тусклый, жёлтый, и от этого всё вокруг казалось немного уставшим. — Да, у меня давно не было каких-то насильственных дел. Я, наверное уже целый год без них. И тут вдруг это. Даниэль сидел, оперевшись локтями о столешницу, и смотрел в кружку, в которой давно остыл кофе. — Паренька жалко, такой молодой и такой пиздец. Слушай, в может я его знаю? Как его зовут? — Бри Лейтнер. Имя прозвучало тихо, но как-то слишком отчётливо. Как будто в комнате на секунду стало тише. — Бри... Бри. Хм. Нет, такого не знаю. Помню только, что в первый год ординатуры у меня была старушка Бри Окшотт. Лежачая дамочка лет восьмидесяти в ужасном маразме, бросалась своими грязными подгузниками в стены. — Спасибо за сравнение. Но ему семнадцать, до маразма ещё лет семьдесят шлëпать,— сказал Даниэль. — Если вообще доживет, — сказал как отрезал Ричи. — Понимаешь выше головы я не прыгну? Если я буду помогать слишком напористо, то у кого-то могут закрасться сомнения насчет благочестивости моих помыслов. Он сказал это уже тише. Спокойнее. Но внутри у него всё сжалось — потому что это была правда, с которой он ничего не мог сделать... — В смысле могут быть обвинения за совращение несовершеннолетнего? — К сожалению, я уже видел такие дела. Я помогаю ему потому что хочу чтобы в его ситуации восторжествовала справедливость. Но люди могут увидеть другое, якобы я имею на него какие-то виды, Он сказал это разочаровано, но в голосе всё равно проскользнуло раздражение. Он не мог холодно относится к этой ситуации. На то, как легко можно извратить любые намерения. — Да, тогда ситуация станет ещё хлеще,— сказал Ричи, и сразу приободрился продвинувшись поближе, — Кстати про ситуацию, которая ещё хлеще. Как у тебя на личном фронте? — Вот спасибо тебе, настоящий друг, — буркнул Даниэль отмахнувшись. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, будто пытался стереть усталость. — Да ладно тебе. Выражение «спасение утопающих дело рук самих утопающих» уже устарело. Теперь твою полуживую личную жизнь буду спасать я. Рассказывай, — усмехнулся Ричи. — Ничего рассказывать. После развода с Вики, я как был один, так и остаюсь. Даниэль ссказал это спокойно, даже слишком спокойно. Как факт, который уже не обсуждается. — Может потому что ты не признаешь себя настоящего? — Я не хочу об этом,— отрезал Даниэль. И вот тут его голос стал чуть жёстче. Почти сразу. Он уже миллион раз пожалел что рассказал своему лучшему другу про то что не знает больше никто кроме него. — Да ладно тебе. Я тебе друг или кто? Я тебе дан Всевышним для того чтобы я хранил все твои самые срамные и извращённые секреты. — Всевышний решил так пошутить надо мной? — В другой ориентации нет ничего страшного. Какая разница гей ты или натурал? Ричи говорил легко. Слишком легко. Для него это было просто темой разговора. Для Даниэля — нет. Для Даниэля — это была самая настоящая проблема. Проблема его личности, его морально-этических соображений, его характера. Проблема его ориентации. — Ричи. Ты медик. Ты реально считаешь, что разницы нет? — Ну, ладно, ладно. Есть какая-то разница, ну с физической точки зрения, но всё-таки Любовь есть любовь. Человеку нужен человек. Нам всем нужен партнёр. Мы социальные создания. Нам всем нужна полярность. Об этом ещё Эрих Фромм писал тучу лет назад. — Вообще-то Эрих Фромм писал о том, что если человеку не нужна полярность, то бишь мужчине не нужна женщина это значит у него отклонение, — усмехнулся Даниэль. Он вспомнил как во время прохождения психология в медицинском институте речи прожужжал ему все мозги об Эрихе Фромме. На тот момент это так достало Даниэля, что ему казалось словно он забыл дату собственного дня рождения. А вот день рождения Эриха Фромма помнил наизусть. — Господи это было в 50-е годы. Психология с тех времён шагнула сильно вперёд, — в противовес сказал Ричи. — Пятидесятые были золотым временем для психологии как для науки. — Я понимаю, но время идёт мир меняется наука тоже не стоит на месте. Может она развивается не таким резким всплеском как в пятидесятые, но всё же... Ричи на секунду замолчал, потом усмехнулся, будто решил сменить угол атаки. Ему всё таки уже хотелось чтобы он со своей женой мог дружить с Даниэлем парами. Обычно такие компании всегда веселее. — Слушай у меня у сестры есть на работе паренёк знакомый. Она вроде как думает, что он тоже у мальчикам. Может вас познакомить с ним? — Ричи. Я тебе сейчас врежу. — Господи, я пытаюсь устроить его личную жизнь, а мне ни спасибо ничего! — Если я скажу Спасибо ты перестанешь страдать от этой хренью? — с вымученным выражением лица подперев голову рукой спросил Даниэль. — Ни за что, — рассмеявшись сказал Ричи и Даниэль невольно улыбнулся. — Ладно, пора ехать. Я сегодня ночью встаю в смену. — Сразу после прилёта? — Да, отдохнуть не получится в одинадцать смена начинается, в девять утра закончится. — Ну тогда у тебя короткая смена, — издевательски подметил Даниэль знающий, что смены в больницах порой превращаются из часов в сутки. — Да. Начальник благословил меня встать в смену не с восьми вечера. Учёл, гад, что я после перелёта. — Какое внимательное начальство у тебя, — посмеялся Даниэль, а Ричи только буркнул: — Скотина он. Усатая. Ричи поднялся, накинул куртку, быстро допил остывший кофе и уже через пару секунд стоял у двери. — Закроешь за мной, — бросил он, не оборачиваясь. — Давай, — как то тихо и совсем не жизнерадостно ответил ему Даниэль склонившийся над кружкой. Он провёл рукой по волосам и вздохнул. Ричи заметил упаднический настрой друга и вернувшись похлопал его по плечу немного приободрив. — Не вешай нос. Всё ещё будет... Даниэль остался в тишине. Он сидел за столом, не двигаясь. Тишина в квартире стояла почти осязаемая, и, несмотря на то, что Ричи ушёл, этот разговор продолжал висеть в воздухе, как тяжёлым облаком. Он чувствовал, как тяжело ему дышится, как будто воздух стал каким-то вязким. Взгляд не сходил с кружки с остывшим кофе, хотя ему не хотелось на неё смотреть. Он ожидал, что после этого разговора наступит хотя бы какое-то временное спокойствие ведь как известно если вы говорится кому-то о своих проблемах, то переносить их тяжесть, станет совсем немного, но всё же легче. Однако в этот раз данная теория не подтвердилась Даниэль по-прежнему переживал за парня. Он волновался о том, как у него обстоят дела дома. Всё ли в порядке и не агрессирует ли отчим на ровном месте? Хотя сам адвокат готов был поклясться что такой выродок, как отчим Бри нашёл бы неровное место даже на идеальной водной глади моря в безветренный день. За все те несколько раз, что они виделись Бри не особо рассказывал адвокату о подробностях его отношений с отчимом. Он открылся ему всего лишь раз и больше на эту тему не говорил. А Даниэлю было важно хотя бы со слов юноша знать, что у него дома ещё не всё так плохо. Даниэль тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжалось. Он переживал за него. Для него — это всё было уже не просто «помощь клиенту». Нет. Это было что-то большее. Бри был... не похож на других. Он был тем, кого хотелось защищать, потому что он был очень светлым и добрым человеком. Он ничего плохого и никому не делал! Он не совершал опрометчивый выбор, за который сейчас расплачивался плачевными последствиями. Нет! Он просто оказался узником тех обстоятельств, которые не зависели от него самого и на которые он повлиять не мог. Но из которых его было необходимо спасать. Но что, если с ним что-то случится? Что если Бри пострадает? Что тогда? Эти мысли не отпускали вот уже несколько долгих дней... Они выматывали. Они истязали. И от этой самой усталости Даниэль сам не заметил как уснул прямо на диване в гостиной.

***

Телефон зазвонил резко ночью. Не просто громко, а навязчиво, с каким-то раздражающим металлическим звуком, который в тишине ночи казался агрессивным. Даниэль не сразу понял, что происходит. Он так и полулежал за столом неподвижно, с закрытыми глазами, пытаясь игнорировать звук, который разрывал тишину квартиры. Мозг цеплялся за остатки сна, за тёплую темноту, за ощущение, что сейчас это закончится и он вновь уснёт. И вот звонит стих. — Слава богу... Сонно пробурчал Даниэль, но телефон зазвонил снова. Он резко выдохнул, вслепую нащупал телефон на столе и, даже не открывая глаз, нажал на кнопку. — …Да?.. — голос был хриплый, сонный, недовольный. — Даниэль. Ты не поверишь. Ызбудораженно сказал голос на том конце провода. Это был Ричи. Даниэль поморщился, и взглянув на экран телефона уткнулся лбом в стол. Цифры на экране мигнули: 4:03 — Мне не хотелось бы верить в то, что ты способен разбудить меня в четыре ночи, — глухо ответил он. На другом конце на секунду повисла пауза. — Я познакомился с парнишкой, о котором мы с тобой говорили сегодня... Даниэль продолжил молчать ведь спросони не сразу понял слова Ричи. А когда понял — резко проснулся и сел прямо. — Что? Как? Подожди… подожди. В каком смысле? Сон слетел мгновенно. Как будто его и не было. Паника медленно но верно приходила на смену сну. — Он лежит у меня в отделении травматологии. Сердце будто пропустило удар. — О господи… Даниэль уже подорвался с места и полез в шкаф, шаря рукой по полкам в поисках нужной одежды. — Бри Лейтнер, семнадцать лет, группа крови четвёртая, резус-фактор положительный. Слава богу, — голос Ричи стал более собранным, профессиональным. — Я пока не сообщал в полицию. Так что тебе лучше приехать. Даниэль уже стоял в коридоре. Босиком, в полутьме, с телефоном, зажатым между ухом и плечом, пытаясь попасть в рукав куртки. — Я уже выхожу из дома. Он даже не стал прощаться. Сбросил звонок, схватил ключи, куртку — всё на автомате, не включая свет. Бегом. В торопях. Он упустил момент как выбежал из подъезда, как сел в машину и молниеносно понесся в сторону больницы где работал Ричи. Она была в том же районе где жил Бри. А в голове была только одна мысль: «Что случилось с Бри?» Следом за ней как акт обвинительного самобичевания шли упрёки: «Зачем ты его тогда отпустил? Зачем? Ты же видел, что что-то не так! Ты видел, что он чем-то расстроен! Ты видел что он нервничает! Он притворялся и ты знал это!» Даниэль бросил машину на парковке даже не закры её и забежал в больницу где его в отделение травматологии встретил Ричи. — Что случилось? — стараюсь казаться спокойным и скрывая отдышку спросил Даниэль. — Да ничего особенного… — устало выдохнул Ричи. — Я думал, будет спокойная первая смена после возвращения, но твой парнишка решил иначе... Скорую вызвали соседи они объяснили нашим приехавшим ребятам что где-то в час ночи услышали крики поняли, что в соседней квартире какая-то потасовка. Они сказали, что скандал то утихал, то снова начинался. И где-то около двух всё вот это действие в трёх актах перешло на улицу. Когда всё затихло они высунулись в окно посмотреть, что там вообще такое происходит. И нашли его. Он на секунду замолчал, будто собираясь с мыслями. — Его привезли в два семнадцать, на скорой, я не стал сразу звонить тебе. Он с множественными ушибами мягких тканей — в основном по корпусу, рукам и немного на лице. Есть рассечения: одно на скуле, неглубокое, но кровило сильно, второе — на губе, её буквально разбили. Мистер Васкес её уже подлатал, швы растворятся со временем и будет как новая. На левой руке — переломы мизинца и безымянного пальцев, закрытые, но со смещением. Похоже на травму когда люди, пытаются закрываться от ударов. У меня уже были такие случаи. Кулаком вряд ли такие переломы можно сделать. Это скорее всего, либо каким-то предметом били, либо ногами. Так сила удара больше. Ричи тихо хмыкнул. — По рёбрам — гематомы, я бы не исключал трещины, уже отправили на рентген, но думаю, что без переломов. Дышит тяжело, но терпит. Если бы ситуация не была такой серьёзной я бы пошутил, что он у нас в отдалении сожрал весь обезбол, — Даниэль взволнованно вздохнул и Ричи отдернул себя. Он понизил голос. — И я уверен, что у него сотрясение, лёгкое наверное. Спутанность мыслей есть, реакция замедленная, зрачки пока в норме, он хорошо держится, но периодически «плывёт». Сейчас наблюдаем. Внутреннего кровотечения нет. Его пока положили в палату, поставили капельницу. Потихоньку восстановим. Даниэль слушал его с показной сосредоточенностью и спокойствием но внутри у него всё тряслось от страха. Всё, что он боялся услышать он услышал от Ричи. Да друг говорил об этом спокойно с преимущественным для его профессии уверенным тоном. Это для него была работа. А для Даниэля нечто большее. — В общем… Либо его хотел убить кто-то неопытный. Либо он попал под каток... — Дай мне с ним поговорить до полиции, — резко попросил Даниэль. — Слушай, я не уверен, что он сейчас сможет нормально разговаривать и формулировать мысли... — с сожалением в голосе произнес Ричи. Они уже подошли к нужной палате. — Я должен с ним поговорить, — настоял друг. — Я сейчас посмотрю по его состоянию. Если его не вырубило от стресса и успокоительных, то можешь поговорить, но совсем немного. Ему и так сегодня досталось...