Keeper — Хранитель.

Когда Даниэль зашёл в палату ему мгновенно стало как то не по себе. Не потому что ходить в больницу чтобы навестить кого-то — это неприятное действие, а потому что он пришёл туда именно к Бри. Это было последнее место куда он хотел бы приходить ради того чтобы увидеть этого юношу. Хотя нет. Было место похуже... Благо он выжил... Бри полулежал на больничной койке в одиночной палате, Ричи сказал, что он в ней временно, буквально до утра, а после его переведут в общую. Он был бледный, кажется слишком худой, почти прозрачный, чтобы быть здесь, в этой больнице, среди всего этого шума, бежизненного света и чужой боли. Словно его сюда занесло случайно, как что-то слишком хрупкое. Что не должно было пережить столкновение с жёсткой реальностью и залечивать свои раны спрятавшись от неё здесь, в больнице. Лицо юноши осунулось, заострилось. Чёрт, а они ведь не виделись даже меньше суток. Буквально недавно Даниэль видел Бри и он был совершенно другой. Другое лицо, другой взгляд, другое ощущение рядом с ним, совсем не то разбитое и безжизненное какое он чувствовал сейчас. Под глазами легли тёмные тени, будто он не спал уже несколько суток. Губа была разбита — тонкая полоска запёкшейся крови тянулась к подбородку. На скуле наливался синяк, ещё свежий, тёмный, почти чёрный. Кожа казалась слишком светлой на его фоне, болезненно контрастной. Волосы слегка растрёпанные, местами спутанные, будто его не просто били — его трясли, швыряли, не давая даже удержаться на одном месте и хоть немного прийти в себя. Гипс на пальцах левой руки выглядел неуместно. Бри был таким тоненьким таким аккуратным и вдруг такой громоздкий предмет на пальцах как гипс. Смотря на него Даниэль даже представить себе не мог, что Бри пережил, что он испытал, и каково ему сейчас. Больше всего Даниэля потрясли глаза бри, которые были словно и ни его... Такие же яркие, небесные… но потухшие. Не пустые — нет. В них всё ещё было безумное количество чувств: боль, злость, страх, ненависть. Но что-то мешало всем этим чувствам выйти наружу, они будто застыли в глазах Бри ведь не смогли найти другой выход... В нём было что-то сломанно и одновременно с этим что-то упрямо живое не давало ему сломаться до конца. Он лежал тихо. Слишком тихо. Даниэль раньше вообще не думал, что слово тихо можно использовать в одном предложении с именем Бри. На самом же деле юноша старался исчезнуть, стать невидимкой... Старался не двигаться, не говорить, не думать и даже не дышать слишком громко. А главное не подавать виду, что он что-то чувствует. Ведь тогда у него получилось бы сделать вид, что ничего не случилось и продолжать врать самому себе, что он ещё может что-то исправить.. Адвокат медленно закрыл за собой дверь. — Бри… Привет. Ты как? — с долгими паузами сказал Даниэль будто каждое слово давалось ему с небывалой тяжестью. Он приблизился к Бри. — Что ты тут делаешь? — хрипло спросил юноша удивлённо, но устало глядя на адвоката. Вот кого кого, а Даниэля он был уверен, что не увидит всю ближайшую неделю. Потому что банально не хотел показываться ему на глаза в таком позорном виде. — Я к тебе приехал,— стараясь не пялиться на юношу сказал парень и присев на стул рядом с его постелью спросил: — Как ты? — Порядок, — кивнул парень и попытался сесть ровнее, но Даниэль его остановил. Ф — Бри, не надо, не надо. Отдыхай. Тебе нужно поспать. — Хочу пошутить, но смеяться больно, — ответил юноша и зашипел. Ведь совсем немного дрогнувший в улыбке уголок губ немедленно отозвался сильной болью, из-за того, что губа была разбита. — Тогда не надо... Бри, что случилось? — Ничего, — абсолютно безэмоционально ответил Бри словно ответ на этот вопрос он заставил себя выучить. Выучить ради того, чтобы оставаться сильным хотя бы с виду. — Пожалуйста, расскажи мне. Как ты здесь оказался? — мягко спросил Даниэль коснувшись своими ладонями края постели. Юноша отвёл взгляд и на секунду задумался. Нет, он не пытался вспомнить, что происходило с ним, он напротив, помнил всё. Наизусть. В малейших подробностях. В самых крохотных деталях Он задумался для того чтобы понять как же ему соврать. — Меня привезли на машине... — Да. Это была скорая помощь... — понимающе сказал Даниэль продолжая с мягкостью смотреть на молодого человека чтобы тот ему доверился, — Но что случилось до этого? — Ничего… Даниэль на секунду закрыл глаза, будто собирался не с мыслями — с силами. В таких ситуациях нельзя давить. Нельзя пугать. Нельзя задавать вопросы, как на допросе. Или шантажировать. Даниэль должен быть максимально мягким и убедительным. Он сделал голос тише. Ровнее. Ещё мягче. — Бри… послушай меня внимательно… Если ты скажешь мне правду — я смогу тебя защитить. Понимаешь? Юноша медленно моргнул. Взгляд мутный, уставший, но он держался чтобы выслушать Даниэля. — Мне не нужно, чтобы ты сейчас рассказывал всё. Мне нужно понять главное. Это сделал он? Повисла пауза. Тяжёлая. Бри отвёл взгляд и промолчал. Он совсем не был похож на себя. Слишком тихий, напуганный, вымотанный. Адвокат понял, что физическое насилие шло в комплекте с эмоциональным. Отчим сильно напугал его. Даниэль медленно выдохнул через нос. Не раздражённо. Не зло. Скорее… с болью. Он должен был держаться несмотря ни на что. Он не должен был подавать виду, что состояние Бри повергло его в ужас. А сердце кровью обливалось за судьбу этого хрупкого юноши. Даниэль понимал, что жалостью делу не поможешь. Он должен был придерживаться профессиональной этики и помочь Бри так, как может помочь только юрист. — Хорошо. Давай я скажу по-другому. Он чуть наклонился ближе, но не вторгался в пространство — оставлял дистанцию, чтобы не напугать. — Если это был несчастный случай — полиция зафиксирует это как несчастный случай. Если это был какой-то незнакомый человек — они будут искать этого человека. А если это был он… и ты сейчас это скроешь, в следующий раз ты будешь не в травмпункте, а в морге… Последние слова он сказал уже почти шёпотом. Не как угрозу. Как факт. Горький. Жестокий. Но реальный факт. Пальцы юноши на простыне чуть сжались. — Я хочу понимать, что происходит, чтобы выстроить твою защиту. Он сделал паузу, Бри таким же пустым взглядом смотрел в одну точку. Даниэль добавил уже более профессионально, почти сухо: — Смотри. Вот это насильственное дело над несовершеннолетним. Полиция в любом случае приедет, ведь её официально оповестила об этом больница. И как только полиция приедет, они зафиксируют травмы. Если будет установлен факт насилия со стороны опекуна — это уже основание для возбуждения дела. Даже без твоего заявления, даже несмотря на то, что ты несовершеннолетний. Это даже хорошо. Дела с причинением вреда здоровью расследуют активнее, если в нём фигурирует несовершеннолетнее лицо. Бри наконец-то поднял взгляд и внимательно посмотрел на него. У Даниэля сердце сжалось от этого взгляда. Напуганный, загнанный в угол, злой от страха, почти отчаянный взгляд таких небесных глаз. — Но у нас есть выбор, как это подать. Либо ты — жертва, которую закон обязан защитить. Либо… ты продолжаешь делать вид, что всё нормально, что ты сам можешь вывезти всё это. — Хватит, — как-то отчаянно произнёс Бри. Он уже не мог продолжать молчать. Даниэль понимал, что ему очень стыдно быть вот таким сейчас. Стыдно за слабость. Стыдно за то, что он не смог противостоять отчиму, стыдно за то, что позволил всему этому произойти, за то, что был недостаточно сильным. Но адвокат понимал, что это неправильно, что он должен как-то повлиять на Бри, как-то вселить в него уверенность. Даниэль чуть сжал челюсть, но голос остался спокойным. — Я могу добиться для тебя временного защитного предписания. Он не сможет к тебе даже приближаться. Вообще. Я могу подключить социальные службы, чтобы тебя официально изъяли из-под его опеки. И тогда я могу заморозить любые его попытки получить страховые выплаты, если мы докажем его насилие и заинтересованность в другом уголовном деле. Он чуть наклонился ближе. — Но без тебя. Без твоих слов я не смогу сделать ничего. Пауза. — Бри… Ты очень сильный человек. Я это знаю… Но ты уже достаточно сделал, чтобы защитить себя. Пожалуйста, позволь это сделать мне, как адвокату. Юноша долго молчал. Потом очень тихо, почти неслышно произнёс: — …Он нажрался, как скотина, и начал лезть ко мне с разговорами… Даниэль не перебил это еле слышное признание, только внимательнее прислушался. — Я… просто сказал, что хотел, что честно думаю об этом ублюдке. Потом… как всегда… Даниэль аккуратно положил ладонь рядом — не касаясь, но давая понять, что он здесь. — Всё. Достаточно, — тихо сказал он успокаивающе коснувшись руки Бри, — Ты можешь не рассказывать мне всего, если тебе трудно. Но полиции ты должен рассказать всё в подробностях чтобы начать дело... Сказал Даниэль уже готовый к тому, что Бри будет сотрудничать и выберет наказать своего отчима прямо сейчас. Но юноша перед ним задумался и немного похмурившись серьёзно спросил: — Где я буду, если меня заберут? — Обычно органы опеки пристраивают изъятых из-под опеки в другие семьи или специализированные учреждения... — Нет, — резко чуть понизив голос отрезал юноша. И Даниэль даже не сразу поверил в сказанное им. — Что? — Я сказал: нет… — глаза Бри в один миг стали злее. Адвокат опешил, — Через полтора месяца мне восемнадцать. А вся вот эта бумажная правовая волокита затянется на хренову тучу времени. Я готовлюсь к сдаче экзаменов. У меня сейчас нет ни времени, ни сил на заявление и всю эту херню, которую ты описал. Я полноценный человек. У меня есть своя ёбанная жизнь, и я должен думать в первую очередь о ней. Бри старался придать своему голосу серьёзности и уверенности. Однако от пережитого сегодня шока и сломленного изнутри состояния голос всё равно подрагивал. — Бри, но это такой шанс. — Нет, я не буду жить ни в какой другой семье или ёбаном интернате. Не буду таскаться по судам, отделам полиции и бегать как оглашенный со всякими бумажками наблюдая как мою судьбу решают дяди в дорогих костюмах. Даниэль тут же решил вновь убедить его и торопливо сказал: — Тебе почти восемнадцать. Так что суд может даже позволить тебе жить одному, если ты докажешь свою дееспособность. Это называется эмансипация от… — Даниэль, ты не слышишь меня? — взволнованно перебил Бри стеклянными глазами уставившись на адвоката. — У меня нет времени на суды. У меня нет времени на бумажки. У меня нет времени на полицию и другие службы. И у меня нет денег на всё это… — Ты хочешь всё оставить так, даже после того как он чуть не убил тебя? — на чувствах выпалил Даниэль, чуть жёстче обычного. И в ту же секунду пожалел об этом, ведь он увидел, как глаза юноши заметно округлились. Это было не удивление — это был самый настоящий страх. Бри, может быть, и догадывался, предполагал, что отчим хотел бы ему шею свернуть, но он никогда не признавал этого до конца. А сейчас Даниэль сказал это ему прямо в лицо. Бри вмиг стало ещё хуже. Он не просто позволил всему этому случиться с ним, но ещё даже не осознавал того, в насколько серьёзной ситуации он оказался. Он подозревал, догадывался, но не верил до конца. И это несмотря на то, что он сделал с матерью Бри. Господи сколько же веры в лучшее было в этом парнишке. Уста юноши так и застыли полуоткрытыми, глаза замерли, а нос тут же защипало от поступающих слёз. Даниэль понял, что был слишком резок, только увидев эти бриллиантовые от слёз глаза, и тут же пожалел о сказанном. — Прости… Прости меня, Бри, — закрыв лицо руками и немного взъерошив свои волосы Даниэль постарался привести себя в чувства,— Я не хотел. Я просто… Чёрт, я хочу помочь не просто как адвокат, а как человек. Тебе нельзя оставаться в этом дерьме… — Тогда забери меня… — неожиданно искренне попросил Бри, — Забери... Просто спрячь меня на время, чтобы я спокойно мог сдать экзамены, подготовиться к поступлению. А потом я смогу подписать с тобой контракт как с адвокатом. Но сейчас мне не нужен адвокат... Помоги мне как человек… Пожалуйста… Бри впервые позволил себе вот так честно и прямо попросить помощи. Он всегда старался казаться сильнее, чем он есть, смелее, чем он есть, и увереннее, чем он есть, для того чтобы никто не смог его задеть за живое, но сейчас он не мог продолжать притворяться — ему действительно нужна была помощь. Но ему больше было не у кого попросить этой помощи. Его школьные друзья все жили с родителями, и просто так сбежать к ним домой без каких-либо последствий было нереально. А его бабушка с дедушкой по маминой линии проживали вообще в Нью-Йорке. Он не мог уехать. Он не мог оставить учёбу. Даже сейчас, находясь в больнице, Бри понимал, что через несколько дней снова нужно в школу. Несмотря на, казалось бы беззаботный возраст у Бри были обязанности, было то, что находится под его ответственностью, и то, на что нельзя забить ради своей какой-то сказочной и, казалось, совсем невозможной сейчас безопасности. Ему всё ещё было стыдно, но больно было сильнее. Настолько сильно, что терпеть уже не было сил. Юноша готов был просить помощи, но только чтобы эта помощь не разрушила его жизнь. Он знал, что Даниэль не разрушит его жизнь. Он слишком сильно верил ему. Адвокат застыл после слов Бри. Он задумался... Он впервые в жизни серьёзно задумался о том, чтобы оказать помощь человеку вне закона. Ситуация Бри находилась в уголовно-правовом поле, и такие ситуации он, как адвокат, должен был решать только законными методами. Но сейчас он задумался над тем «А правильно ли это?» Немного помолчав, он в замешательстве произнес: — Бри… Это незаконно, если я буду укрывать тебя от официального опекуна. — Почему ты на всё смотришь с точки зрения закона? — уже не в силах сдержать слëзы вопросил Бри тяжело дыша. — Потому что я юрист, — с сожалением ответил Даниэль. — А как же человечность? Ты ведь человек… Помоги мне как человек... Пожалуйста... Пожалуйста Даниэль... На этом их разговор подошёл к концу. Даниэль промолчал. Ему казалось, он навсегда запомнил испуганные глаза Бри которыми он взглянул на адвоката когда тот молча ушёл. Он навсегда запомнит ту надежду с которой Бри попросил у него помощи. Юноша совсем не выглядел как, тот человек, который с лёгкостью вот так может попросить помощи. Даниэль понимал, что мальчишка ему верит, он нуждается в поддержке, его нужно защитить, его нужно спасти. Что у него больше никого нет. Но Даниэль просто не знал, что ответить. Да и не мог... Он не мог ответить ничего: внутри шла целая борьба. Юриста с человеком. Чувства боролись со здравым смыслом. Интеллект, с профессиональной этикой и законом, и в этой борьбе они были не равные. Даниэль понимал, что он адвокат, что он должен действовать в рамках закона, но в этот момент он задумался: а что если закон не в состоянии во-время защитить? Что делать когда закон бессилен? Даниэль этого не знал. Сейчас ситуация Бри заставляла его думать над этим вопросом снова и снова. Ему осталось всего ничего до восемнадцати, а судебная машина правосудия, как известно, редко разгоняется быстро. Она весьма медленная. Часто ломается. А порой и вовсе не хочет начинать свою работу. И на то каждый раз есть разные причины — порой законные, порой совершенно беззаконные. Даниэль всегда всё делал правильно. Всегда следовал закону, искал для любой проблемы, для любого дела законное решение вопроса. Но сейчас он сомневался не только в законе, но и в самом себе. Он не знал, что делать, как поступить правильно, ведь ключевым исходом его решения должно было стать только одно — живой Бри. Даниэль долго сомневался. Он сидел в больничном коридоре и не мог прекратить думать. Глубоко в душе он уже понимал, что сделал свой выбор. Впервые в жизни он сделал выбор, которого сам от себя не ожидал. Это не было похоже на него — предсказуемого, понятного и последовательного человека. А сейчас он противоречил сам себе. — Ну как? Уговорил его написать заявление? — послышалось рядом. Подняв голову Даниэль увидел Ричи. Друг отрицательно кивнул и тяжело вздохнул. — Может я поговорю с ним? — Не нужно. Не дави на него, — попросил Даниэль, — Скажи мне лучше вот что... Когда примерно он встанет на ноги? — Ну, ещё денёк-другой подержим его под наблюдением и сможем выписать,— прикинул Ричи и они замолчали. Спустя несколько секунд Даниэль одарил друга совершенно неожиданной просьбой. — Ричи? Если тебя или твоих подчинённых будут спрашивать про адвоката, то меня здесь не было. — Ух ты. Ты перестал цитировать законы,— искренне удивившись саркастично произнёс Ричи. — Просто никому не говорите, что я здесь был. — Хорошо, — пожал плечами друг. И Даниэль поднявшись с места надел на себя куртку и уже почти попрощался, но вдруг спросил: — Как долго хранятся записи с камер видеонаблюдения? — Эм… где-то месяц. Потом они стираются, и начинается новая запись. — Хорошо. — Что ты задумал? — подозрительно сощурившись спросил Ричи, но Даниэль спокойно ответил. — Ничего. Всё нормально, — отмахнулся Даниэль, — Я пойду… Даниль покинул отделение Ричи и молодой врач с подозрением посмотрел ему вслед. Он никогда не видел чтобы Даниэль был таким... Совсем другим. Что-то здесь было не чисто.