Keeper — Хранитель.

Даниэль приехал за Бри в тот день, когда его должны были выписать почти за сорок минут до выписки, хотя прекрасно знал, что Бри ещё оформляют документы, что его задержат. Он просто не хотел упустить момента и должен был проследить за тем, чтобы в больницу не заявился отчим Бри. Но, кажется, мистер Калло был уверен, что юноша после выписки вернётся домой, а поэтому не навещал и не узнавал про него. Все эти два дня, что Бри был в больнице, Даниэль взвешивал все за и против касательно своего решения. И понял только одно: он не имел права на ошибку. Даниэль сидел в машине напротив входа в больницу и уже в который раз прокручивал в голове одно и то же — не чувства, не сомнения, а варианты. С юридической точки зрения ситуация была, как бы помягче сказать… плохой. Очень плохой. Несовершеннолетний — есть. Законный опекун, пусть и моральный урод, но есть. Разрешения на передачу третьему лицу — нет. И если уж называть вещи своими именами, то поступок Даниэля можно было квалифицировать как укрывательство несовершеннолетнего или даже как вмешательство в опеку. И если мистер Калло захочет — он сможет этим воспользоваться. Даниэль как адвокат понимал это слишком хорошо. И именно поэтому он не действовал вслепую, не действовал отдавшись своим желаниям как благодетеля. Даниэль решил продумать всё наперёд. Как юрист. Продумать наперёд свою позицию, позицию Бри и позицию его отчима. На всё это нужно было смотреть с точки зрения закона. Он решил, что нужно готовиться к худшему, но думать о лучшем, поэтому выстроил себе линию защиты заранее. Эта линия защиты, естественно, не была бездоказательной. Первое, что он для себя решил — никакого сокрытия факта контакта между ними. Он не будет «прятать» Бри в буквальном смысле. И если ситуация дойдёт до разбирательства, его позиция должна быть чёткой: Бри сам обратился за временным безопасным местом проживания. Он не удерживал его. Не скрывал. Не ограничивал в передвижении. Это было важно. Очень важно. Потому что в таком случае это не похищение и не удержание. Это — временное добровольное пребывание. Второе. Доказательства должны быть не только устные, но и вещественные. Он должен обосновать, что возвращение Бри к опекуну представляло риск для его жизни или здоровья. Тогда действия Даниэля будут выглядеть не как нарушение, а как вынужденная мера защиты несовершеннолетнего. А у него были основания. Медицинские документы. Травмы. Факт госпитализации. Даже если Бри официально не написал заявление — сам факт повреждений уже создаёт почву. Третье. Даниэль не собирался оформлять ничего официально. Ни договоров. Ни опеки. Ни «временного проживания». Любая бумага в этой ситуации могла обернуться против него. Пока Бри не исполнилось восемнадцать, то чем меньше сторонних подробных следов их контакта, тем безопаснее. И ему, и Бри. Но при этом он не собирался оставлять всё совсем без фиксации. Он уже решил, что в разговоре с Бри проговорит одну вещь — спокойно, но уверенно. Если потребуется, Бри должен будет подтвердить, что: он сам ушёл, он сам попросил помощи, и его никто не удерживал. И четвёртое. Он заранее не исключал худший сценарий событий. Если отчим Бри заявит в полицию — Даниэль не будет отрицать контакт. Он не станет врать, а будет говорить строго в рамках закона: «Да, он был у меня. Он обратился за помощью. Я не препятствовал его возвращению. Я не ограничивал его свободу». Чётко. Сухо. Без лишних подробностей. И всё равно это не идеальная защита. Но хоть какая-то позиция, которую можно отстоять. Естественно, он понимал, что мистер Калло может выдвинуть обвинения в сторону Даниэля не только по поводу укрывательства Бри. Но и ещё по факту отвратительной связи, такой как совращение несовершеннолетнего. Но одновременно с этим Даниэль понимал, что для таких обвинений нужны весомые, неоспоримые доказательства: фотографии, аудиозаписи, видеозаписи, показания, медицинский факт физического контакта с несовершеннолетним. А всего этого просто не существовало. Даниэль понимал, что может подать встречный иск, но уже за клевету, а также за оскорбление чести и достоинства — не только как адвоката, но и как человека. И только после того, как Даниэль всё разложил по полочкам. Когда продумал всё наперёд, он остановился и понял, что осознанно не искал официального законного пути спасти Бри. Нет. Уже в то утро, когда Даниэль вышел из палаты Бри, он знал: он его заберёт, он спрячет его, и он поможет не как адвокат, а как простой человек. И это был его выбор. И казалось, это был самый сложный выбор в его жизни. Потому что официальный путь — это опека, суд, социальные службы. А это время и деньги. Ни того, ни другого у Бри сейчас не было. Несмотря на всю готовность Даниэля взяться за это дело и довести его до конца, он понимал, что вся эта волокита будет только в ущерб Бри. И именно поэтому он впервые за долгое время позволил себе сделать то, чего всегда избегал: не действовать строго по закону, а действовать внутри его серой зоны. на грани нарушения закона, но без прямого пренебрежения. Он закрыл глаза, откинулся на спинку сиденья и медленно выдохнул. Это всё было рискованно. Глупо. Неправильно. Но в этой ситуации «правильно» означало оставить Бри там, где его могли убить. А с этим Даниэль уже не мог согласиться. И если его спросят потом — зачем он это сделал… У него будет только один ответ. Не юридический. Человеческий.

***

После того, как Даниэль забрал Бри из больницы прошло всего четыре дня. И на удивление адвоката всё это время было спокойным. Эти первые дни их совместной жизни не были ни неловкими, ни тёплыми. Они были… осторожными. Они оба привыкали к жизни к новой жизни. Даниэль привыкал к жизни с кем-то, а Бри к жизни на новом месте. К слову адвокат выделил ему всю свою гостиную вместе с большим диваном, столом для того чтобы Бри занимался учёбой и телевизором чтобы он иногда отдыхал. Бри совершенно не вёл себя как гость. И это было первое, что Даниэль заметил. Он не спрашивал лишнего, не ходил за ним по квартире, не пытался быть удобным. Он просто занял пространство, которое ему выделили — тихо, аккуратно, но уверенно. Как будто не пришёл, а вернулся туда, где ему уже когда-то было можно остаться. Он оставлял вещи не идеально на местах, но и не создавал хаоса. Мог бросить куртку на спинку стула, но через какое-то время сам же её забирал. Он практически всё убирал за собой потом потому что большую часть времени был занят учёбой. Даниэль даже не представлял, что такой странный подросток — аутсайдер окажется настолько ответственным и усердным в учёбе. Бри не чувствовал вины за своё присутствие, не задавал кучу вопросов — и в этом было что-то странно взрослое. Он был благодарен Даниэлю за помощь. Он почти не шумел. Не включал музыку громко, не разговаривал по телефону, не хлопал дверьми. Иногда Даниэль ловил себя на том, что забывает, что в квартире есть кто-то ещё — пока не замечал его где-нибудь на кухне, сидящим с кружкой чая и задумчиво смотрящим в окно. Единственным отличительным знаком того, что Бри дома был вечно открытый балкон. Юноша любил прохладу. Бри ел мало. И это тоже бросалось в глаза. Сначала Даниэль думал, что юноша стесняется, но потом он понял Бри. Парнишка в основном кусочничал потому что не имел хорошего аппетита. Даниэль понимал, что это из-за пережитого стресса. Бри мог долго сидеть с тарелкой, ковыряя еду, будто ел не потому что хотел, а потому что надо. Иногда он забывал поесть. Иногда говорил, что не голоден. Иногда сам не понимал чего хочет и отрезал себе по кусочку всего, что есть в холодильнике. Спал он тоже... Как-то странно. Долго засыпал. Часто просыпался. Иногда Даниэль слышал, как он тихо уходит ночью на кухню чтобы не включая свет посидеть там за стойкой с фонариком и книгой. Но при этом Бри не был тихим, запуганным, удобным. Он был… сдержанным потому что привык быть таким. Возможно за несколько лет жизни в одном доме с тираничным отчимом он просто привык быть незаметным чтобы не за что было зацепиться. Но постепенно он менялся. Становился самим собой. Мог внезапно начать говорить — много, живо, с интересом. Рассказывать про музыку, про какие-то группы, про альбомы, которые «нужно обязательно послушать». Неожиданно начинал рассказывать про друзей, про попытки купить алкоголь по поддельным документам, про десятки поломанных скейтбордах, про разбитые коленки, про неудачные шалости. Мог шутить — неожиданно метко, иногда резко, иногда с той самой подростковой дерзостью, которая у него не выглядела глупо или стыдливо круто. Он легко входил в разговор, но так же легко из него выходил. И почти так же легко как раньше задавал личные вопросы. Он был всё таким же открытым честным но просто травмированным после случившегося с ним. Ему нужно было время на то чтобы почувствовать себя в полной безопасности и расслабиться. Даниэль это понимал. Все эти дни они виделись только по утрам и вечерам. По утрам молча завтракали. Даниэль уезжал на работу, а Бри в школу. И вот по вечерам они встречались вместе: болтали, ужинали, могли посмотреть телевизор. После Даниэль уходил спать, а Бри не спал где-то до часу или двух ночи. И так прошло четыре дня.

***

На часах было пол-одиннадцатого. Даниэль как обычно разбирался с бумагами по нескольким делам, которые он вёл в данный момент. Дела были простые, но со своими нюансами: одна кража, во время совершения, которой предполагаемый преступник вообще был на похоронах, и бракоразводный процесс очень скандальной парочки, из-за которых Кингсли нормально не мог отдохнуть даже в свои выходные. Благо сегодняшний день был без выездов. А это для Даниэля была самая спокойная работа: сиди в кабинете, разбирай бумаги, изучай необходимую литературу, обзванивай всех. Неожиданно в его дверь постучались. Это была секретарша, этот стук Даниэль уже выучил. — Мистер Кингсли, к вам посетитель. Говорит, что это срочно. — Разве у меня назначена встреча? — не поднимая глаз от документов, удивлённо спросил Даниэль. — Нет. Даниэль ненадолго задумался. — Ладно, давай его сюда. Спасибо, Вайлет, — как всегда вежливо сказал молодой человек. Спустя несколько секунд дверь открылась, и в кабинет вошёл мужчина, которого Даниэль сразу узнал. Райан Калло. — Добрый день, мистер Кингсли, — сказал он, блеснув своей притворной улыбкой добропорядочного гражданина. Даниэль спокойно кивнул и, сохранив профессиональный этикет, вежливо произнёс: — Добрый день, мистер Калло. Чем могу быть вам полезен? Калло прошёл вглубь кабинета. — Ничего особенного. Просто хотел поговорить с вами. — Мистер Калло, с адвокатами никто не разговаривает просто так, — подметил Даниэль. — Мне нравится ваш профессиональный юмор, — попытался разрядить напряжённую обстановку мистер Калло. Но, заметив серьёзный и сосредоточенный взгляд адвоката на себе, бросил эту затею и приступил к сути дела. — В общем. Думаю, вы помните, что недавно в автокатастрофе погибла моя супруга. И после её смерти мне достался очень трудный подросток, её сын, Бри. — Да, я помню, — сухо кивнул Даниэль. — Так вот, с ним недавно произошёл небольшой казус. Он с кем-то подрался, потом оказался в больнице и после этого пропал. — Просто пропал? — не очевидно наигранно уточнил Даниэль. — Да, пропал. Он не берёт трубки, в школе выцепить я его не могу. И его школьные друзья ничего не знают, видимо, и им он тоже не рассказывал лишнего. — А в чём собственно заключается ваш сегодняшний визит ко мне? Почему вы ещё не пошли в полицию? — спросил Даниэль, сделав вид, что не понимает, о чём речь. — Мне сообщили, что вы могли видеть моего пасынка. — Могли? — спокойно переспросил Даниэль. — В больнице мне сказали, что он покинул госпиталь в сопровождении некоего адвоката. Даниэль аккуратно закрыл папку с документами. — Понимаю. — И сотрудники больницы сообщили, что этим адвокатом могли быть вы. Даниэль сложил руки на столе. — Мистер Калло, прежде чем мы продолжим разговор, позвольте уточнить: располагаете ли вы какими-либо документальными подтверждениями данного утверждения? Калло нахмурился. — Подтверждениями? — Да. Показаниями сотрудников, официальной выпиской, видеозаписями с камер наблюдения или иными доказательствами, подтверждающими, что именно я сопровождал вашего пасынка при выписке. Калло на секунду замолчал. — В больнице сказали, что это был адвокат. — В больнице много больных, поэтому там можно встретить достаточно большое количество юристов и представителей различных организаций, — спокойно ответил Даниэль. — Сотрудники могли ошибиться. — Значит, вы отрицаете, что видели моего пасынка? — настоял мужчина. — Я не делаю никаких заявлений относительно ваших предположений, мистер Калло. Тот раздражённо выдохнул. — Он несовершеннолетний. И я его законный опекун. — Насколько мне известно, да, — не ведясь на пониженный тон мужчины, согласился Даниэль. — Тогда вы обязаны сообщить мне, где он находится. Даниэль спокойно покачал головой. — Боюсь, вы неверно интерпретируете мои юридические обязанности. — В каком смысле? — с каждым словом отчим Бри становился всё более раздражительным. Даниэль видел, как он начинает злиться из-за того, что не получает желаемого ответа. Но Даниэль не 17-летний уязвимый подросток, оставшийся совершенно один. Он взрослый, уверенный в себе юрист. — В том смысле, что я не обязан подтверждать или опровергать какие-либо ваши предположения, если они не подкреплены доказательствами. А так-же в мои обязанности как юриста не входит поиск пропавших подростков. Калло прищурился. — То есть вы отказываетесь сотрудничать? — Я всего лишь прошу вас предоставить основания для подобных требований. — Основания? — Именно. На данный момент вы опираетесь лишь на устные показания третьих лиц. С юридической точки зрения это не является достаточным основанием для предъявления каких-либо требований в мою сторону. Калло сделал шаг ближе к столу и сжал кулаки. — Послушайте, мистер Кингсли. Этот мальчишка — мой пасынок. Он несовершеннолетний дурак и обязан находиться под моим контролем, чтобы не натворить ничего. — Если вы полагаете, что его местонахождение неизвестно, вы вправе обратиться в правоохранительные органы, — спокойно ответил Даниэль. — Это стандартная процедура. В полиции вам не откажут. — Думаете, не обращусь? — с вызовом сказал Калло. А Даниэль старался не показать свою ухмылку, чтобы не разжечь скандал. Прямо на его глазах этот милейший человек, зашедший к нему пару минут назад с улыбкой, сейчас готов был врезать ему по лицу. Таких людей, как отчим Бри, Даниэль прекрасно видел насквозь. И иметь с ними что-либо общее он не желал. — Это ваше право как законного опекуна. Калло несколько секунд молча смотрел на него. — Вы вмешиваетесь в семейное дело. — Я не давал подобных подтверждений. — Но и не отрицаете. — Я лишь соблюдаю профессиональную этику. Мужчина усмехнулся. — Интересная у вас этика. Даниэль спокойно ответил: — Закон довольно часто выглядит очень интересно. Изучите на досуге. — Думаете я поверю, что вы тут не причём? Вы со мной так разговариваете потому, что имеете отношение к его исчезновению! — уверенно понизив голос заявил Райан. — Исчезновение вашего несовершеннолетнего пасынка — дело серьёзное и я не могу подойти к этому легкомысленно. Поэтому я ничего не подтверждаю и не опровергаю, — сухо отвечал Даниэль, пока Райан еле держал свою ярость в узде. — Просто знайте. Что бы вам не наговорил этот идиот, всё это чушь собачья. Он двинулся после смерти матери, такое часто бывает у подростков, они с ума сходят от горя. — Вы хотите заявить, что он психически нездоров? — Да, я хочу сказать, что он психически нездоров и он должен быть под жёстким контролем родителя... — Или заботливого опекуна, — не выдержав, закончил за него предложение Даниэль. Калло понял, что даже разговаривать с Кингсли нет смысла, и направился к двери, но у выхода остановился. — Если я узнаю, что вы скрываете моего пасынка… Даниэль поднял взгляд. — В таком случае, мистер Калло, я настоятельно рекомендую вам действовать исключительно в рамках закона... — заключил Даниэль и мистер Калло немного задумавшись еле заметно усмехнулся и отошёл от двери. Даниэль понял, что он что-то придумал. Но что? — Знаете, мистер Кингсли… странная история. — Чем же? — Взрослый адвокат проявляет довольно… необычный интерес к несовершеннолетнему пареньку. В кабинете повисла короткая пауза. Даниэль не изменился в лице. Он знал, что этот разговор может быть грязным... — Если вы формулируете обвинение, мистер Калло, рекомендую выражаться точнее, в правовом поле, с доказательной базой. — О, я никого не обвиняю. Что вы. Нет, нет, — усмехнулся тот. — Просто моё личное наблюдение. — Тогда позвольте и мне сделать наблюдение, — более дружелюбно сказал Даниэль. — Слушаю. — Намёки, затрагивающие профессиональную репутацию адвоката, могут рассматриваться как клевета, если они будут сформулированы более определённо. А за клевету предусмотрено наказание. Калло слегка наклонил голову. — Вы слишком серьёзно это воспринимаете, я ведь не говорил ничего определённого. — Я воспринимаю это юридически. Мужчина усмехнулся. — Просто мне показалось странным, что адвокат вдруг начинает интересоваться проблемами семнадцатилетнего подростка. — Люди иногда помогают друг другу, более того адвокатов не интересуют чужие проблемы, только право и закон, — спокойно ответил Даниэль. — Да, конечно... Особенно когда это право и закон касаются скажем так… довольно симпатичного подростка. Это был уже более прямой намёк. Даниэль на секунду замолчал. — Мистер Калло, я повторюсь, — наконец сказал парень стараясь сдержать возмущение в голосе, — если вы всё таки пытаетесь сформулировать какое-то обвинение, рекомендую сделать это прямо и предоставить доказательства. — Я тоже повторюсь. Я ничего не утверждаю. Просто наблюдение, — всё так же безобидно сказал Райан. — Тогда я не вижу смысла продолжать эту тему. Калло некоторое время смотрел на него, словно пытаясь поймать подозрительную реакцию. Но Даниэль даже не поменялся в лице. Он уже собрался уйти, но вновь остановился только взявшись за дверную ручку. — На всякий случай. Если вы встретите его, передайте ему кое-что. — Конечно, что именно? — так же холодно спросил Даниэль. И Райан, бросив на него взгляд, полный злости, произнёс: — Я его из-под земли достану, и тогда будет по-плохому... Затем Калло открыл дверь и вышел. Даниэль некоторое время сидел неподвижно, после чего тихо выдохнул. Он протянул руку в карман брюк и нажал на кнопку остановки записи сохранив весь диалог. Наконец-то это закончится.