Часть 10
27 апреля 2026 г., 18:28
За эти два месяца Бри сам не заметил, как перестал просто симпатизировать Даниэлю и начал его по-настоящему любить.
В первую неделю всё казалось лёгким и даже смешным. Ему нравилось дразнить его, ловить на смущении, смотреть, как взрослый серьёзный адвокат краснеет от самой невинной двусмысленной фразы. Нравилось наблюдать, как Даниэль пытается сохранить невозмутимость, когда Бри слишком долго смотрит ему в глаза или нарочно садится ближе, чем нужно. Это была игра. Безобидная, весёлая, почти подростковая.
Потом игра закончилась как то незаметно даже для самого Бри.
В какой-то момент Бри понял, что ждёт вечеров не ради шуток и невинного флирта. Он ждал, когда услышит ключ в замке. Ждал знакомые шаги в коридоре. Ждал усталое "я дома", которое почему-то звучало лучше любой музыки. Ему нравилось просто сидеть рядом, пока Даниэль разбирает бумаги, ругается на клиентов, рассказывает возмутительные истории с работы. Как пьёт чай, забывает поесть, читает что-то с этим своим сосредоточенным лицом, будто от одной строчки зависит судьба мира.
Ему нравилось в нём почти всё. Даже хмурый вид и ворчание по утрам умиляли парня.
То, как Даниэль хмурится, когда логично и высокопарно думает, как собран он в работе и домашних делах. Как поправляет рукава рубашки или расстегивает верхние пуговицы рубашки. Как он старается быть вежлив даже тогда, когда очень раздражён. Как никогда не повышает голос без причины. Как умеет быть невозмутим и спокоен в сложных ситуациях. Как может слушать по-настоящему, не перебивая и не обесценивая. Как в любой комнате сразу становится спокойнее, если он в неё заходит.
Бри вообще раньше не думал, что можно любить человека за тишину, которую он приносит с собой. Ему казалось, что с возлюбленным человеком должны быть связаны сумасшедшие какие-нибудь крышесносные события как в фильмах или сериалах.
Но, на деле оказалось, что Бри лучше когда с любимым человеком связаны тёплые и спокойные моменты. Что-то привычное, что-то нежное и бережное, всё это для Бри значило куда как больше чем экстримальные эмоции и безумное веселье. Например: они часто ходили вместе в магазин у дома. Это стало какой-то их традицией, Даниэль звонил за пять минут до того как приедет домой, Бри одевался и выходил ждать его около супермаркета.
Последним приятным событием было то, как они вместе купили акой-то кривой сухой цветок за пару долларов. И на удивление Бри он начал выживать на подоконнике в гостиной Даниэля. У него даже появились новые листья. Бри вместе с Даниэлем праздновали это спасение растения домашней пиццей.
С каждым таким маленьким, тихим и незаметным для чужих глаз моментом Бри менялся. Он становился чувствительнее. Мягче. Легче. Спокойнее.
Вскоре это и случилось. Он понял, что с Даниэлем ему слишком хорошо.
И чем сильнее он это понимал, тем больнее начинал ощущаться холод со стороны Даниэля когда Бри лишь на секунду проявлял свои чувства.
Не настоящий холод — Даниэль не был жестоким, грубым или равнодушным. Наоборот. Он заботился, помогал, готовил, возил по делам, следил, чтобы Бри ел, спал, не оставался один в плохие дни, успевал отдыхать. Он был рядом больше, чем кто-либо раньше.
Но рядом в их случае не означало близко.
Даниэль будто каждый раз останавливался у невидимой черты. Держал дистанцию. Телесную и эмоциональную. Мог укрыть пледом, если Бри уснул на диване, но тут же уходил в спальню. Мог положить ладонь на плечо, успокаивая, но сразу убирал её. Мог смотреть тепло и долго, а потом резко вспоминал про документы, работу, чайник, что угодно. Мог выслушать самые сокровенные чувства и переживания Бри, и мог даже начать рассказывать о своих как немедленно останавливал себя.
Он всё время делал шаг навстречу — и два назад.
И это сводило Бри с ума.
Потому что он видел: Даниэль не безразличен к нему. Видел по взгляду, по интонации, по тому, как Даниэль нервничает рядом с ним. Видел, как тот задерживает глаза на нём лишнюю секунду, как иногда улыбается только ему одному — совсем иначе, чем остальным людям.
Но потом снова появлялась эта стена из правильности, мора, этики, которым Даниэль старался следовать безукоризненно.
Бри начинало казаться, что он бьётся в закрытую дверь, за которой горит свет, за которой кто-то стоит и тоже держится за ручку, но открывать не собирается. Не потому что не хочет. А потому что боится.
Иногда Бри злился на слишком правильного парня. Он хотел встряхнуть Даниэля, заставить перестать думать как адвокат хоть на пять минут и начать чувствовать как человек. Хотел услышать что-то честное, простое, без оговорок и разумных причин. Хотел сделать что-нибудь такое чтобы Даниэль просто потерял голову, перестал думать и только чувствовал бы. Чувствовал так же ярко также искренне и также честно как чувствовал Бри. У юноши даже не закрадывался тени сомнений о том что он нравится даниэлю. Он видел видел симпатию но не понимал во что она может выльется если Даниэль держит себя в таких ежовых рукавицах из-за собственной работы.
Иногда Бри обижался.
Потому что любить человека, который заботится о тебе сильнее всех, но не подпускает к себе ближе, оказалось неожиданно больно.
А иногда ему становилось страшно.
Вдруг Даниэль действительно никогда не выберет его. Вдруг всё это тепло — просто человеческая порядочность. Вдруг Бри для него не особенный, а просто очередной человек, которого нужно спасти. Вдруг после суда, переезда и всей этой истории Даниэль скажет: теперь у тебя всё будет хорошо, — и просто исчезнет из жизни Бри. Тихо мирно уйдёт в свою спокойную взрослую жизнь, где для Бри места не предусмотрено, даже в самом маленьком и тёмном уголочке его сердца.
Эта мысль делала больно сильнее всего.
Поэтому Бри продолжал шутить, флиртовать, улыбаться, смотреть своими наглыми глазами так, будто ему всё нипочём.
Потому что признаться, насколько ему уже больно, значило признаться, насколько сильно он влюбился. И насколько уязвимым стал рядом с ним.
Он и сам не понимал, почему ему так страшно показаться каким-то влюблённым, наивным и доверчивым дурачком. Но однажды поймал себя на мысли: показаться таким рядом с Даниэлем — значит вести себя на свой возраст.
А для Бри это всегда было большой проблемой.
Он всю жизнь делал всё, чтобы казаться умнее, взрослее, смышлёнее и лучше собственных сверстников. В большинстве своём он ненавидел то, как взрослые относятся к людям его возраста, к младшим. Его всегда задевала снисходительность. Раздражало, когда с ним говорили как с каким-то идиотом. Он не любил всего этого.
Ему нравилось, когда взрослый человек разговаривает с ним на равных. Когда Бри находится с ним на одном уровне. Когда можно поддержать разговор, поспорить, обменяться мыслями, а не слушать поучения и осуждение сверху вниз.
Так было всегда.
Бри всегда тянулся к тем, кто старше, по одной простой причине: у него не было отца. Не было взрослой родительской фигуры, которая уделяла бы ему достаточно внимания и закрывала бы потребность ребёнка в любви и принятии. Именно поэтому с самого раннего возраста он тянулся к старшим и старался мыслить на их уровне — на их возрасте, развитии, образованности. Он равнялся только на тех, кто старше.
При этом по своему жизненному опыту прекрасно знал: не все старшие люди хорошие. Нет. Ублюдков среди них он видел даже больше, чем нормальных и адекватных. У него был опыт угрозы, жесткости, унижения, непредсказуемости. Именно поэтому он всегда был осторожен.
Даже рядом с Даниэлем — самым безопасным человеком на свете — Бри всё равно старался казаться старше, старался быть неуязвимым и боялся выглядеть глупо рядом с ним.
Он думал, что это отпугнёт его.
Не как адвоката.
Как человека.
Бри видел в нём сильного ответственного сдержанного и очень доброго человека при восхищался тем каким был Даниэль. Он тянулся к нему не из-за благодарности. Не потому что ему нужен взрослый в жизни. А потому что впервые Бри увидел что рядом с по-настоящему сильным и сердцем, и духом человеком может быть спокойно и безопасно...
***
Даниэль всё чаще ловил себя на мысли, что Бри привязался к нему гораздо сильнее, чем следовало бы в их ситуации. Сначала это казалось естественным. Напуганный семнадцатилетний парень, потерявший мать, сбежавший из дома, переживший насилие, оказался рядом с человеком, который не кричит, не бьёт, не принуждает, не манипулирует, не унижает, не требует ничего взамен. В таких обстоятельствах почти любой человек потянется к тому, рядом с кем впервые за долгое время можно выдохнуть, не бояться и успокоиться. Это не удивляло Даниэля. Удивляло другое — насколько быстро Бри стал воспринимать его не просто как помощь, а как самую настоящую опору. Как человека без которого Бри не знает покоя. Юноша ждал его с работы. Засыпал спокойнее, если слышал, что Даниэль дома. Становился заметно грустнее, если тот задерживался. Юноша искал глазами в комнате Даниэля почти машинально, будто проверяя, рядом ли он. Даже свои дерзкие шутки, флирт, бесконечные колкости Бри отпускал не из легкомыслия, а скорее как человек, который боится тишины и потому всё время пытается удержать контакт чтобы избежать неловкости. Он был очень активным молодым человеком, постоянно разговаривал, что-то обсуждал, рассуждал, предлагал какие-нибудь идеи. Хотел куда-то сходить, хотел что-то сделать, хотел что-то попробовать. Он был как вечно работающая шестерёнка в часах. Это скорее было особенностями характера и возраста. Но, его привязанность тревожила Даниэля сильнее всего. Потому что Даниэль понимал: часть чувств Бри к нему могла быть не любовью в чистом виде, а реакцией на спасение. Благодарностью. Эмоциональной зависимостью. Желанием уцепиться за первого безопасного человека после месяцев ужаса. В психологии этому наверняка нашлось бы точное название, а адвокат во время учёбы успел изучить цикл психологии, пусть и узконаправленный. Даниэль прекрасно знал, что человек переживший боль в прошлом всегда будет тянуться в настоящее где этой боли нет. Он будет тянутся к тем, кто не причинит боли, кто заведомо безопасен. А значит, Даниэль не имел права пользоваться его, такой уязвимостью. Ни взглядом Бри, ни его признаниями, ни тем, как легко тот тянулся ближе, как спокойно устраивался рядом на диване, как прижимался к плечу старшего, как иногда смотрел слишком открыто, слишком тепло, слишком доверчиво. Всё это могло льстить, могло трогать за живое, могло выбивать почву из-под ног — но не давало права ответить так, как хотелось бы неразумной части души. Первым делом Бри нужно было не любить. Его нужно было спасать. Даниэль был уверен, что его главное предназначение в жизни Бри — это спасти его вопреки всему, что встанет на пути. Вытащить из страха. Довести дело до конца. Защитить юридически. Помочь пережить суды, переезд, конфликт с отчимом, смерть матери, взросление, которое свалилось на него слишком рано и слишком жестоко. Дать возможность однажды проснуться утром и думать не о выживании, а о собственной жизни. И только потом — если вообще потом что-то останется между ними — можно будет решать другие вопросы. Через годы. Когда Бри станет взрослым не потому что вынудили, а потому что время юношества действительно прошло, и он сам будет стремится расти. Когда сможет выбирать без паники, без зависимости, без чувства долга. Когда рядом с ним будут другие люди, другой опыт, другая жизнь. Когда он посмотрит на Даниэля уже не снизу вверх, как на спасателя, а на равного человека — со всеми достоинствами и всеми недостатками. И если после этого он всё ещё захочет быть рядом... тогда, возможно, разговор на тему любви имеет место быть. Но, не сейчас. Ни в коем случае. Сейчас же любой романтический шаг со стороны Даниэля казался ему предательством собственных принципов. Использованием чужой уязвимости. Но проблема заключалась ещё и в нём самом. Бри, со своей невозможной прямотой, говорил о симпатии так легко, будто это поход в магазин. Будто можно просто сказать мужчине, что он красивый, что нравится, что хочется его поцеловать — и мир не рухнет. Будто не нужно просчитывать каждое слово, опасаться чужого взгляда, подбирать безопасные формулировки, прятать интонацию. Даниэля это одновременно восхищало и смущало. Он сам так не умел. И, если быть честным, не принимал в себе это до конца даже сейчас. Да, он давно перестал лгать себе настолько грубо, как раньше. Да, понимал, кто ему нравится. Да, он уже не мог спрятаться за историю про брак, ошибки молодости или "сложный период после развода". Но принять — это не только знать правду. Принять — значит позволить ей существовать открыто. А вот этого он так и не научился делать. Внутри него слишком крепко сидело старое убеждение: о такой любви не говорят вслух. Это держат при себе. Это не показывают. Это не обсуждают легко, шутя, за чаем на кухне. Это не часть повседневности, а личная тайна, которую безопаснее прятать. И потому Бри его обезоруживал. Своей свободой в словах. Своей дерзкой честностью. Тем, как мог сказать: ты мне нравишься — и потом спокойно доедать свой завтрак. Для Даниэля подобное признание приравнивалось к внутреннему землетрясению. Для Бри к тёплому летнему ветерку. Иногда он думал, что завидует ему. Иногда — что волнуется из-за его искренности и хочет попросить быть осторожнее. Иногда — что именно такой смелости ему самому всю жизнь не хватало. Но чаще всего он думал о другом. Лишь бы Бри дожил до того возраста, когда эта смелость станет не защитной бравадой перед миром, которого юноша ещё боиться. А настоящей уверенной свободой. А остальное... остальное может подождать.***
61 день. Даниэль ждал у школы уже минут пятнадцать. Он сидел в машине у обочины, поглядывая то на ворота, то на часы на приборной панели. В руках — бумажный стаканчик давно остывшего кофе. На соседнем сиденье лежала аккуратная папка с документами, которые он готовил почти неделю: договор, формы, доверенности, копии заявлений. Сегодня было пятнадцатое мая. Сегодня Бри официально исполнилось восемнадцать. Сегодня его последний экзамен. Странное чувство. Ещё несколько месяцев назад этот мальчишка ввалился в его жизнь как стихийное бедствие, а теперь выходит из школы с последним экзаменом за плечами и через час должен подписывать договор с юридической фирмой. Впереди суды, следствие. Впереди медицинский университет. Впереди огромное море событий. А ему ведь только восемнадцать. Даниэль сидел и пытался вспомнить, а что он вот сам почти десять лет назад чувствовал в восемнадцать? На ум приходило только веселье и безответственность. По Даниэлю не скажешь, но в свои восемнадцать он был весьма инфантильным и безответственным человеком. Его мало что волновало, он мало чего хотел и он мало, что понимал. Но, одно он помнил точно. Безумная жажда жизни была в нём тогда. Наверное, в восемнадцать Кингсли имел самые большие планы на жизнь. Таких грандиозных целей и мечт у него не было не в двадцать, не в двадцать три, не в двадцать пять, и даже не сейчас в двадцать семь. Даниэль в каком то смысле сейчас очень гордился Бри. Юноша очень успокоился за эти два месяца с ним. Он стал совсем не таким каким был раньше, до того как они съехались. Сейчас он был очень насыщен идеями и желаниями. Более того он упёрто старался ради их достижения и воплощения. Им нельзя было не гордиться. Такой юный и такие светлые мечты. Мысли. Идеи. Толпа учеников постепенно высыпала на улицу. Смех, крики, рюкзаки, телефоны, свобода после экзамена. И среди них он сразу заметил Бри. Тот шёл спокойно, даже медленно, с расстёгнутой рубашкой у горла, с сумкой на одном плече и лицом человека, которому было, словно всё равно на этот экзамен. Он не волновался. Не был растроен или напуган. Просто спокойствие. Парень шёл в компании нескольких друзей. Двое девушек и трое парней. Один из которых как то излишне близко прильнул к Бри, они о чем то говорили, улыбались. Этот парень чуть выше юноша боднул его годовой несколько раз и Бри пихнул его. Не зло. С улыбкой. Как то игриво. Даниэль замер. Он не понял. То есть нет. Он понял, но неправильно. Он быстро смекнул, что это наверное кто-то больше чем просто друг. Между ними было что-то игривое, что-то азартное и даже чувственное. Слишком близко. По ним было видно, что они слишком близки друг другу. Адвокат смутился и быстро понял, что все заигрывания, улыбочки, шуточки, намёки, подмигивания Бри были лишь подростковфм азартом и гормонами. От этого осознания он ощутил какое то непонятное чувство. Казалось, что и облегчение, а с другой стороны совсем не облегчение, какая то склизкая грусть. С чего бы это вдруг? Бри открыл дверь машины и плюхнулся на сиденье. — Ну? — спросил Даниэль. — Живой? — Более чем. Я уверен, что сдал, — радостно сказал юноша достав воду из дверки. — Оптимистично мыслишь. Это хорошо. Он пристегнулся и тут же кивнул на папку. — Это что, моя взрослая жизнь? — Вроде того. Бри усмехнулся и они отъехали от школы. Повернув голову Даниэль снова увидел того самого парня и вдруг спросил: — Это твой друг? — Ну типа того, — легко ответил Бри и Даниэль не поняв переспросил. — Это как? — Ну… не совсем друг. — Ах, прости. Я понял, — всё таки осознав, что между ними отношения Даниэль решил оставить эту тему. Он не думаю, что может лезть в личную жизнь Бри. В такую. Интимную. Юноша сначал не понял слов Даниэля, а после заметив его смущение сразу догнал о чём додумался старший. — Нет, нет, нет! Ты что себе придумал? — воскликнул Бри, — Он не мой парень. В смысле мы не встречаемся. — Ох. Извини. Я не понял. Тогда друг. Даниэль облегчённо выдохнул. Но всё равно не понял до конца, что между Бри и тем парнем. А юноша и не собирался скрывать. — Ну, типа друг. Просто у нас с ним было что-то типа секса. Даниэль округлил глаза, но от дороги не оторвался и удивлённо, но всё же сдержанно вопросил: — Что прости? — Ну, типа не прям секс, ну как бы секс, но в рамках невинного,. Ничего интересного, короче, — объяснил Бри так легко словно они говорили о том, какие хлопья выбрать на завтрак. Даниэль даже не сразу ответил. Он был просто обескуражен. — Боже, Бри… у тебя иногда такое вылетает изо рта, что я… я даже не знаю, что сказать. Хоть в обморок падай. — Я хочу пошло пошутить про свой рот и обморок, — еле сдерживая смех сказал юноша. — Я выпрыгну из машины на ходу. — Хорошо, я не буду, — громко рассмеясь сказал Бри в перерывах от смеха. На глазах выступили слезы, он еле еле держался чтобы не начать хлопать рукой по приборной панели. Спустя несколько минут он успокоился. — Не верю, что едем подписывать договор, — сказал Бри уже тише когда они выехали с перекрёстка в нужном направлении. — Пришло время. Подготовь пока паспорт и остальные документы. Посмотри, всё ли взял с собой. Бри замер с папкой в руках. — Паспорт? — Да, Бри. У всех легализованных в стране граждан есть паспорт. Или вы эмигранты? — уточнил адвокат не придав словам Бри важности. — Эм… ну, тут такое дело… У меня ведь нет с собой паспорта. Даниэль медленно убрал ногу с газа и посмотрел на Бри. — В смысле нет паспорта? — В прямом, — невинно ответил юноша пока Даниэль пытался подобрать приличные слова для описания этой возмутительной ситуации. — Что? Как? Подожди, подожди. А как же ты экзамен сдавал? — Зачем мне паспорт? На экзамен нужна только электронная школьная карта на ней уже есть все данные, — объяснил Бри. — О господи,— проведя рукой по лицу вздохнул адвокат, — А где твой паспорт? — Дома. Или ты думаешь, в ту ночь, когда я уехал на скорой, я успел прихватить с собой паспорт? Даниэль закрыл глаза на секунду. — Бри, мы не сможем подписать договор без паспортных данных. — А может, ты можешь найти их в какой-нибудь системе или что-то такое? — словно нашкодивший мальчишка продподожил он даже не надеясь на то, что это возможно. — Бри, я работаю в юридической фирме, а не в ФБР. Мне нужна хотя бы копия твоего паспорта, если нет оригинала. — У меня вообще ничего нет. Я почти бездомный, если бы не ты, — уже серьёзно сказал Бри признав своё поражение. Даниэль коротко посмотрел на него. — Так. Значит, нам нужно с тобой забрать твой паспорт из дома, где живёт отчим, который хочет тебя убить. Хорошее начало дня, ничего не скажешь, — саркастично заметил Даниэль всё ещё продолжая движение по дороге, но уже не зная куда ему вообще ехать. Он двигался уже на мысленном автопилоте. — Сегодня вторник?— спросил юноша после того как недолго подумал. — Сегодня вторник,— утвердительно кивнул Даниэль. — По вторникам он работает в ночную смену. Уходит из дома где-то в шесть… в семь… или что-то такое. — Бри, я буду очень занят после обеда, даже не знаю когда освобожусь. У моей клиентки назначено изъятие детей из дома родителей её бывшего супруга. Это критически долгая процедура. Только час все сотрудники будут собираться на месте. — И во сколько это кончится? — Где-то в районе семи если всë будет гладко. А если как всегда, то черт знает. Может и в десять. Бри оживился. — Его как раз не будет дома. Давай заедем после восьми. — Учитывая, где твой дом, скорее всего мы будем там только около девяти, — предложил Даниэль более реальный сценарий. — И ладно. Он же с ночных смен возвращается только в пятом часу утра. Даниэль молчал несколько секунд, глядя на дорогу, а после со всём своим накипевшим возмущением сказал: — Ты предлагаешь мне совершить ночное проникновение в дом потенциального убийцы ради паспорта!? — Я предлагаю тебе юридически обеспечить будущее талантливого абитуриента медицинского университета, — словно аферист переформулировал Бри свою идею. — Ты отвратительный маркетолог, — подметил Даниэль. — Но ты всё равно согласишься потому что я тоже нравлюсь тебе, — очаровательно улыбнувшись сказал Бри. Даниэль устало вздохнул. Он не хотел поступать противозаконно, но другого варианта не было. Мистер Калло ни за что не отдал бы паспорт Бри. Это в тех то обстоятельствах, которые их связывали. — Потому что я уже по уши погряз в этом деле... Да и выбора нет. Бри довольно улыбнулся и откинулся на сиденье. — Не переживай может быть стану венерологом буду тебе за бесплатно болячки лечить. — Так всё, я открываю дверь и выпрыгиваю! — Даниэль! — рассмеявшись крикнул на него юноша. А старший опешил, он резко отдернул себя и включил поворотник чтобы перестроиться. — Какого чёрта я тогда еду в фирму? — Я не знаю, я же не черт, — невинно пожал Бри плечами прикидываясь милейшим и безобидным. А старший еле сдержался чтобы не сказать ему «Ты чертёнок». Даниэль покачал головой, но уголок его губ всё-таки дрогнул. Впереди был офис, договор, совещание, чужие семейные разборки, изъятие и ночная вылазка в дом человека, которого оба боялись по-разному. И каким-то странным образом это уже казалось им почти нормальной жизнью.
