Keeper — Хранитель.

В этот же день Даниэль и Бри обсудили план их действий. Для начала Бри нужно было забрать свой паспорт, после подписать с Даниэлем договор. И сразу уехать на время жить в соседний город потому что здесь ему угрожала опасность в виде отчима, которому очень не понравится то, что его пасынок написал заявления и уже подал их. Они подъехали к дому, где раньше жил юноша. Время на часах в автомобиле показывало 22:15. Бри был уверен, что отчима нет дома: на подъездной дорожке не стояла его машина — белый пикап Mitsubishi. Это означало, что он уже уехал на работу. Его отчим работал кем-то вроде ремонтника: он мог и стену покрасить, и электрику починить, и ремонт сделать — в общем, эдакий мастер на все руки. Часто у него бывали ночные смены на объектах, которые можно ремонтировать только в то время, когда там никого нет. Бри вспоминал такие дни: когда поздно вечером тот уезжал куда-то, юноша, уже не боявшийся, что может кого-то раздражать или бесить, и что, по сути, ему не с кем теперь ругаться, со спокойной душой выходил из своей комнаты и сидел с мамой на кухне. Они разговаривали или смотрели сериал, что-то обсуждали, часто готовили еду на следующий день — в общем, тихо и мирно проводили время. Кстати, именно такое времяпрепровождение очень раздражало его отчима. Он ревновал. Ревновал Линду к её собственному ребёнку, с которым у него самого были поганые отношения. Никто не говорил об этом вслух, но Бри понимал, что это так. И это одна из самых глупых вещей, о которых он вспоминает, думая об отчиме. К слову, сейчас он был спокоен и практически не думал о нём. Он знал: тот на работе, и ничего страшного случиться не может. А вот Даниэль очень переживал. По нему было видно, как он нервничает, как волнуется и временами становится слишком задумчивым. Даже пару раз пропустил зелёный на перекрёстках. Бри не пытался лезть к нему с расспросами, о чём он думает, но от этого менее интересно ему не становилось. Адвокат заглушил машину, поставив её на повороте улицы. От поворота направо дом Бри был вторым по счёту. В этом районе были небольшие трёхэтажные дома, в которых обычно жило по несколько семей— каждая на своём этаже. Все эти дома располагались очень близко друг к другу — настолько, что казались одним сплошным зданием. — Спокойно заходишь, забираешь паспорт и всё. По нему мы восстановим другие твои документы. — Но мне нужно взять ещё немного вещей, хоть каких то, — изогнув одну бровь поправил его бри. На его взгляд Даниэль был слишком серьёзным — Хорошо бери вещи, только очень быстро и тихо,— говорит ему Даниэль. Бри устало вздохнув от такой взволнованности молодого человека выходит из машины и торопливо идёт к своему дому но вдруг останавливается и неожиданно для себя вспоминает кое-что важное. Он вообще-то хотел обсудить с Даниэлем одну очень важную деталь. Бри делает несколько шагов назад и бежит обратно к Даниэлю. — Я не хочу без тебя жить, — вцепившись руками за открытое окно с водительской стороны сказал Бри. Он прозвучал резко импульсивно, но очень искренне, что ввело Даниэля в ступор. Не то чтобы он так и не привык к спонтанности Бри но просто юноша каждый раз находил способ удивить его. — Тебе нужно сказать мне об этом прямо сейчас? — Я думаю да... Мне ещё столько всего хочется тебе сказать, но когда ты увезёшь меня, то я уже не смогу этого сделать. И мне будет плохо без тебя. Пусть ты и говоришь, что другой город безопаснее и всё такое. Я понимаю но... мне безопаснее там, где ты... Ты не хочешь со мной остаться там? Даниэль замер с открытым от искренности и прямолинейности юноши ртом. Он не знал, что ответить. Точнее нет, знал, но понимал, что этот разговор совсем не уложится в то ограниченное время, которое они имеют сейчас. Адвокат не был бессердечным или бездушным, он тоже по-своему привязался к Бри. Он хорошо к нему относился, он дорожил Бри, переживал за него, тосковал по нему, пусть и отрицал. Он как-то по-доброму, даже по-дружески любил Бри. Но всё ещё не понимал и не принимал собственных чувств. Старший тяжело вздохнул и наконец-то моргнув после шока мягко, но с натяжкой попросил: — Бри... Давай мы это обсудим по дороге в Такому. — Обещаешь? — с надеждой в голосе наивно глядя на старшего уточнил Бри. — Обещаю. А сейчас забирай все вещи и бегом к машине. — Спасибо, — мягко улыбнувшись сказал юноша и побежал к дому. Но не успел Даниэль расслабиться, как через шагов пять Бри остановился и подбежал обратно к машине. — Не поцелуешь на прощание? —чуть нырнув в машину спросил он. — Бри! — возмутился адвокат, но младший не отстал. — Хотя бы в щечку. — Бри! — Ладно, ладно, потом,— соглашается парень и закатив глаза вновь убегает. Теперь уже точно. Даниэль продолжает сидеть в машине и несколько долгих секунд даже не мог моргнуть. Но скоро достав бутылку воды не отрывая глаз от уходящего юноши он пробурчал себе под нос: — Боже... А мне ещё с ним работать. Надо поговорить насчёт вот этих его... выкрутасов. Мало ли при ком ляпнет проблем не оберусь...

***

Дом встретил Бри тем же самым безразличием, с каким встречает каждого из нас полицейский в участке. Наверное, это не самое приятное описание дома, которое можно было бы ожидать. Но за последние месяцы это самое здание, которое ему теперь уже было трудно называть собственным домом, успело стать для него самым настоящим местом ужаса, боли и ненависти. Здесь не горел ни один светильник, ни один звук не выдавал присутствия человека внутри, даже запах дома теперь был другим. И оттого он казался не просто пустым, а настороженно выжидающим, словно сам ждал, когда в его стенах вновь будет кипеть жизнь. Бри удивился. С первых шагов он понял, что только оказавшись тут, он вспоминал все те тёплые моменты, которые он быстро забыл за этими стенами. Не боль, не ссоры, не крики, не злость, не ненависть. Оказалось, что дом способен запомнить всё, что происходило в его стенах, и, только шагнув внутрь, он спешил поделиться этой памятью с тобой. У Бри так и было. Даниэль остался в машине на углу, не привлекая внимания и не заглушая внутреннего напряжения, которое с каждой минутой становилось всё более ощутимым. Он следил за Бри, когда тот выходил, но всё же проводил его взглядом — до самой двери, до момента, пока силуэт юноши не растворился в темноте, как будто его и не было вовсе. Только после этого он позволил себе взглянуть на часы, отметив про себя время с той точностью, с какой привык фиксировать любые обстоятельства в уголовных делах, способные впоследствии иметь огромное значение. Бри, оказавшись внутри, не испытал ни капли колебания в своём решении. Юноша знал: рискнуть нужно. Он замер на пороге, потому что уловил тихий шлейф воспоминаний. В них он увидел счастливое прошлое, пока мама ещё была жива: Рождество с бабушкой и дедушкой, которые приехали к ним в гости, первую сильную ссору в начале переходного возраста и первое примирение, закончившееся совместной готовкой любимой жареной курочки Бри. Дом почти не изменился с тех пор. В нём всё оставалось на своих местах: тот же сухой запах, смешанный из старого дерева и затхлого воздуха, та же глухая тишина, которая теперь не успокаивала, а, напротив, заставляла нервничать. И несмотря на это, Бри всё же сделал шаг и прошёл вглубь дома. Он двигался по дому уверенно, и эта уверенность была не признаком спокойствия, а следствием опыта. Он знал, какие доски на полу отзовутся скрипом, если наступить на них неосторожно, знал, какую дверь нужно придержать рукой, чтобы она не выдала его своим привычным звуком, знал, где можно позволить себе вдохнуть глубже, а где даже дыхание следовало сдержать. Пусть юноша и понимал, что отчима дома нет, страх, живший внутри только от одного упоминания этого человека, не давал покоя. Он медленно поднялся по лестнице. Его любимая комната, его личная обитель, в которую он вошёл, изменилась. Бри заметил что-то не то в своей комнате. Он почти сразу увидел следы поисков, словно кто-то что-то искал. Открывал шкафы, перебирал в них содержимое. Юноша был удивлён. Он вообще не знал, что отчим мог искать. Это было странно, потому что у Бри ничего ведь нет. Что с него взять? Паспорт он нашёл быстро, почти без усилий, словно дом не собирался удерживать его вещи и лишь равнодушно позволял забрать их навсегда. Он взял его, машинально огляделся, собрал ещё несколько документов, бросил их в рюкзак, а главное — забрал немного своей одежды и некоторые мамины вещи. Юноша, собрав всё нужное, уже собрался уходить, но, проходя мимо маминой спальни, куда была открыта дверь, он остановился. Бри приоткрыл дверь и вошёл внутрь. На прикроватной тумбочке лежала мамина расчёска. Сердце сжалось от тоски, он не мог просто уйти сейчас, поэтому подошёл и взял её в руки. Только лишь увидев её, в душе Бри стало так тепло, словно маленькая частичка матери коснулась его. Бри сам не знал почему, но с самого детства он пользовался маминой расчёской. Она была не как те, которые покупала ему мама — их он просто игнорировал. Расчёска мамы была фиолетовая, со сломанной ручкой, и поэтому очень удобной. Сейчас ей было уйма лет, она всё ещё лежала на том же самом месте в маминой комнате, ожидая, когда Линда снова воспользуется ей... Юноша необычно долго смотрел на эту расчёску. Он сел на постель в маминой спальне и почувствовал, как в носу щиплет от наступающих слёз. Он не хотел верить, что мама больше никогда не воспользуется этой расчёской, что она больше никогда не крикнет Бри через весь дом, куда он положил её расчёску. Он не хотел верить, что она больше никогда не подойдёт и не погладит его по голове. Он никогда больше не услышит её голос, никогда не ощутит тепло её рук, не сможет коснуться мамы и обнять в ответ. Это всего лишь расчёска. Но для Бри она была памятью о маме. Памятью, от которой глаза тут же были на мокром месте. Он так и не смог сдержать слёз. В этот момент, когда напряжение уже отпустило и на душе осталась только тоска и боль, он хотел закончить всё это и уйти. Но в его планы вмешалась случайность. Ручка входной двери была дёрнута. Бри услышал и замер. А когда входная дверь хлопнула, юноша поднялся на ноги. Звук был слишком резким для ночи и настолько уверенным, что подтвердил догадку: вошедший в дом был неуклюж и нетрезв. Сердце Бри замерло. Он знал, кто вошёл, на все сто процентов. Ему даже не нужно было идти и проверять. Он знал — это не Даниэль… Это был Райан… Времени на размышления совершенно не было. Он резко поднялся с постели и тихо, буквально на цыпочках, прошёл к шкафу. В спальне его матери было два шкафа: один со стороны, где спала она, и с другой стороны, где спал Райан. Шкаф оказался единственным возможным укрытием, и он скользнул в него с той скоростью, которая не оставляет пространства для размышлений, лишь для рефлекса. Юноша спрятался, прикрывшись длинными платьями и коробками из-под обуви. И буквально как только Бри притих, он почувствовал себя в безопасности. Среди окружения вещей и мамы ему стало спокойнее. Он всё ещё боялся, но был уверен: мама ему поможет. Даже если её уже нет, она найдёт способ помочь. Она ведь мама… Внутри было темно и тесно. Воздух казался густым, насыщенным пылью и запахом ткани, но это было неважно — куда важнее было сохранить тишину. Он закрыл дверцу, оставив лишь узкую щель, через которую можно было уловить движение света, и замер, прижав ладонь к губам, словно хотя бы немного глубокое дыхание могло выдать его присутствие. Шаги внизу прозвучали сразу. Тяжёлые, неровные, с той характерной потерей координации, которая не оставляет сомнений в состоянии человека. Голос последовал за ними — грубый, раздражённый, лишённый чёткости, но наполненный той агрессией, которая не нуждается в представлении. Бри не вслушивался в слова. Он слушал тон. Отчим пока не поднимался в спальню значит он собирался продолжить пить либо на кухне, либо в гостиной. Заснул бы точно в гостиной. Мама раньше никогда не пускала его в спальню, если он был выпившим. Привычка у отчима осталась. Выходить из шкафа Бри было страшно, ведь никаких вариантов выйти из дома у него не было. В спальнях окна были наглухо закрытыми, а те что открывались находились на первом этаже в гостиной или на кухне. А ведь именно там сейчас и был Райан. Пойти вниз сейчас было бы самоубийством. Бри достал из кармана телефон и хотел написать что-то Даниэлю как услышал раздавшийся неожиданно звон в дверь. Он от испуга выронил телефон и после этого послышалось недовольство Райана, который пошёл к входной двери. Но открыв её никого на пороге не оказалось. И в этот же момент Бри на телефон пришло сообщение от Даниэля. Трясущимися руками юноша открыл смс. — Ты в порядке? Я позвонил в дверь чтобы отвлечь его. — Всё хорошо. Он пьяный пришёл. Я не знаю как выйти чтобы он не заметил. — Ты спрятался? — Да. — Я могу ещё как то отвлечь его чтобы ты выбрался. — Я на втором этаже. Тут окна глухие, я не смогу выбраться со второго этажа. — Я могу что-нибудь придумать. — Всё хорошо. Я уже придумал. Он сейчас ещё немного выпьет и уснёт в гостиной. И я смогу выйти. — Напиши когда будешь выходить. Я подъеду прямо к дому и заберу тебя. Бри стал внимательно прислушиваться к происходящему на первом этаже. Звон бутылок, звуки телевизора, глухие удары, звон поставленной бутылки на стол— всё это складывалось в привычную последовательность, которая, как он знал, должна была закончиться одинаково: усталостью, алкоголем и, в конечном счёте, сном. Отчим и раньше любил выпить, правда он всегда делал это вне дома из-за мамы Бри. Он лишь приходил пьяным домой чтобы поспать, поэтому Бри практически никогда не сталкивался с ним в таком состоянии. Время потеряло свою привычную неуловимую скорость. Минуты растянулись до состояния неопределённости, в котором невозможно было понять, сколько именно он провёл в своём укрытии. Лишь ближе к полуночи, только постепенно звуки начали стихать, сначала становясь реже, затем тише, пока не превратились в тяжёлое, прерывистое дыхание и храп, доносящееся снизу. Бри вновь достал телефон. — Он уснул. Я попробую выйти, — написал он Даниэлю и выключив звук убрал телефон. Бри не сразу решился выйти. Осторожность, выработанная годами, требовала убедиться в полной безопасности, прежде чем сделать хотя бы одно лишнее движение. Только когда тишина стала устойчивой, он медленно приоткрыл дверцу, позволив свету проникнуть внутрь, и, убедившись, что комната пуста, выбрался наружу. Спускаясь вниз, он уже не был столь медлителен, но и не терял бдительности. Гостиная встретила его полумраком, в котором очертания предметов казались размытыми, а силуэт на диване — неподвижным. Отчим лежал так, как лежат люди, окончательно ужравшись в хлам, и тяжёлый, неровный храп лишь подтверждал это. На мгновение напряжение отступило. И именно в этот момент, глядя на отчима Бри осознал, что допустил ошибку. Его телефон... Он остался наверху. Мысль об этом прибила Бри к полу. Он больше не мог пошевелиться и просто уйти. Он должен был забрать телефон. Бри развернулся и почти бегом вернулся по лестнице, всё ещё заботясь о том, какие звуки могут издать его движения. Он старался быть настолько тихим насколько это вообще было возможно Комната, документы, рюкзак — всё это заняло считанные секунды. Он схватил телефон и увидел сообщение от Даниэля, «Я рядом». Он вновь убедился, что всё на месте, и сразу же направился обратно. Но когда он спустился вниз во второй раз, то гостиная уже не была прежней. Диван оказался пуст. И в этой пустоте было нечто гораздо более опасное, чем можно было подумать. Бри не успел ни осмыслить случившегося, ни отреагировать, ни принять решение. Удар по голове со спины последовал мгновенно, быстрее чем он успел сделать хоть что-то — резкий, точный, нанесённый с той уверенностью, которая не оставляет шанса уклониться. Боль вспыхнула ярко и звонко, словно разом лишив его способности ориентироваться в происходящем. Он рухнул вперёд, едва успев выставить руки, но уже в следующую секунду отчим перевернул его, схватили за ворот кофты и протянул к себе. — Ты, что сука, думал оставить меня ни с чем?! — сказал отчим вновь ударив, но уже пр лицу. Бри схватился своими руками за его пытаясь вырваться. Но тщетно. Удары посыпались один за другим — тяжёлые, беспорядочные, лишённые какой-либо адекватности и человечности. Он бил так сильно, Бри показалось... Что он его убьёт. Райан выкрикивал оскорбления, кричал, что годами терпел Бри и не позволит такому ничтожеству как он рушить его жизнь. А Бри первый раз в жизни даже не мог сопротивляться, у него не было шанса даже на малейшее сопротивление. Отчим словно с цепи сорвался, он с таким безумием и ненавистью наносил удары, что Бри даже не успевал понять где вспыхнул новый очаг боли. Он чувствовал только кровь на губах. Но и тогда мужчина не оставлял ему ни одной секунды на то чтобы нанести хоть какой-то оветный удар. Всё что мог сделать Бри это прикрыть голову руками и просить остановиться. — Нет! Не-е-ет! Не надо! — кричал он умоляя прекратить, но Райан даже не отвечал ему. Мужчина осыпал его оскарблениями так же щедро как ударами. Голос над Бри звучал искажённо, словно доходил сквозь воду, но даже в этом состоянии было ясно: это не просто злость, это ярость человека, который считает себя вправе довести начатое до конца... Бри понял. Сегодня его убьют. Снаружи, в машине, Даниэль ждал Бри прямо напротив входа в дом. После того как Бри написал, что выходят Даниэль тут же подъехал прямо к выходу из дома чтобы Бри мог быстро запрыгнуть в машину и они уехали. Но минуты тянулись, а Бри всё не выходил. У Даниэля от волнения сердце колотилось как бешеное а ладони вспотели. Он искренне боялся за Бри. Юноша успел стать для него очень близким человеком тем, кого Даниэль медленно, но верно начинал любить. Правда он сам не понимал любовь это или просто сердоболие его мягкого сердца. Но что бы это ни было это куда приятнее той пустоты в которой он жил до появления Бри. Парень не глушил машину и решил снова написать Бри, но услышал какие то звуки из-за двери дома. Он убрал телефон, но никто не вышел, а звуки не прекратились. В первые секунды Даниэль не понял, что происходит, он даже засомневался, что слышит что-то. Но в глубине души у него уже закрались страшные мысли. То, что он услышал звуки — это только пол беды. Дело было не в звуке, а в ощущение — едва уловимое, но настойчивое, заставившее его выпрямиться и вслушаться внимательнее. Затем последовал удар, звук разбитого стекла. Потом ещё один, снова что-то разбилось. И, наконец, он услышал глухой крик, в котором уже невозможно было ошибиться. Сомнений не осталось. Он вылетел из машины сразу, не задумываясь о том, что именно собирается делать, и направился к дому, с каждым шагом всё яснее различая звуки, доносящиеся изнутри: глухие удары, резкие выкрики, звон разбитой посуды, и среди этого голос Бри. Даниэль не думал ни секунды прежде чем побежал на помощь. Он был уверен, что это единственное правильное решение. Уже подбегая ближе к дому свет в гостиной зажёгся и раздался сильный грохот словно рухнула какая-то мебель. Крики не утихали. Даниэль не знал, что ждёт его там в доме но он точно был уверен в том чего увидеть не хочет. Поколоеченного, а может и мёртвого Бри... Остановившись у окна, он мельком увидел лишь движение силуэтов. Райан Калло уверенно держался на ногах, а вот Бри лежал на полу закрывая голову руками. Этого было достаточно, чтобы понять — времени на раздумья больше не было. Даниэль даже не подумал о том, чем же разбить окно, он действовал словно на рефлексах бежать, спасать. И со всей силой ударил локтем и стекло разбилось под первым же ударом. Осколки стекла с тихим, почти безумным звоном осыпались на пол, но этот звук, вопреки ожиданиям, не привлёк к себе внимания. Всё происходящее внутри уже давно перешло ту грань, за которой посторонние шумы перестают иметь значение. Даниэль, оказавшись в гостиной, не сразу смог уловить целостную картину. Яркий свет в комнате, выхватил лишь отдельные фрагменты: перевёрнутый стол, упавший шкаф, тысячи осколков стекла, разбросанную посуду, тёмные пятна на полу, и среди всего этого хаоса Бри и Райан. Уже через мгновение он понял, что Бри почти не сопротивляется, а на полу повсюду была кровь. Он казалось был почти без сознания, лицо в крови, взгляд затуманен. Его движения были рваными, запаздывающими, лишёнными координации. В то время как удары, отчима оставались тяжёлыми и методичными, как будто он не просто бил, а выполнял некое давно выученное наизусть действие, не требующее ни усилий, ни размышлений. Как будто в полной мере проявлял ту самую ненависть, которую испытывал годами. — Эй! — голос Даниэля прозвучал резко, почти чуждо в этой обстановке. Райан даже не удивился его появлению, в нём было видно лишь мгновенное переключение агрессии с одного объекта на другой. Он шагнул вперёд, схватил отчима за плечо и резко потянул на себя. И Даниэль не жалея сил ударил его кулаком по лицу несколько раз и тот отшатнулся назад. А после сразу ринулся к Бри. — А... Это ты. Адвокатишка... — слова прозвучали глухо, но с той же тяжестью, что и удары. Отчим отвлекся и взяв бутылку крепкого спиртного приложился к ней. Даниэль склонился над Бри проверяя как он. Молодой человек увидел страшную картину наклонившись к лицу юноши ведь оно было практически всё в крови, как и руки которыми он закрывался. Даниэль звал его по имени, но Бри не отвечал, он попытался осмотреть его на глубокие раны, но не смог. — Значит я был прав на счёт тебя, грязный ты ублюдок! Детей совращаешь, сукин сын! Ответа на этот оскорбительный крик не последовало. Потому что в следующую секунду удар пришёлся уже по Даниэлю. Он не успел уклониться от бутылки и смог только немного дёрнуться чтобы мужчина не разбил ему голову. Но стоило подняться на ноги как его настиг ещё один удар, и вот тут увернуться он не мог, оставалось только принять его, отшатнувшись назад, ощутив, как мир на мгновение теряет чёткость. Однако этого оказалось достаточно, чтобы понять: ни о каком разговоре не может идти и речи. Они сцепились сразу, Даниэль даже не успел понять до конца, что придётся драться. Он умел. Но за всю жизнь дрался лишь несколько раз. В отличие от Райана он был в этом ни плох, ни хорош и прекрасно понимал, что силы не равны. Сначала их борьба была неуклюжей, с попыткой удержать равновесие, затем — всё стало более безжалостно, с нарастающим хаосом в движениях. Стол окончательно перевернулся, остатки бутылок с грохотом разлетелись по полу, и в этой мешанине звуков уже невозможно было выделить отдельные источники — всё слилось в один непрерывный шум борьбы. Отчим действовал жечтоко. С той силой, которую даёт не столько его физическая форма, сколько ярость, не знающая ограничений и наказания. Он наваливался, давил, пытался прижать к полу, хватал за шею и бил в самые болезненные места. И в этих движениях не было ничего беспорядочного — только привычное стремление подавить, унизить, доминировать, убивать. Даниэль сопротивлялся иначе чем Бри ведь его Райан не застал в расплох. Да и Даниэль был чуть сильнее и крупнее самого юноши. Он больше уклонялся от ударов чем наносил их. Адвокат действовал осознанно, стараясь не столько ударить, сколько вывернуться, освободиться, найти хоть какую-то каплю в происходящем. Но разница в силе давала о себе знать, и с каждой секундой его положение становилось всё более уязвимым. А Райан казалось вообще не выматыыался, один удар гремел сильнее предыдущего. Или Даниэлю это уже казалось? Бри очнулся не сразу. Сознание возвращалось к нему обрывками — через боль во всём теле, через шум, через ощущение, что дышать даётся слишком тяжело. Бри не успел понять в чем его руки и почему лицо какое то неприятно липкое. Не успел дать хоть какое то определение той боли, которую он чувствует. Он не сразу понял, где находится, не сразу осознал, что происходит, но один образ перед глазами прорвался сквозь всё это быстрее остального. — Даниэль... — прошептал он. Бри, пусть и смутно, но увидел, как Даниэль с Райаном боролись почти в коридоре. Увидел как отчим наваливается на него, как бьёт по голове, как его движения становятся всё более резкими, всё менее контролируемыми, и в этом зрелище не было ничего, что можно было бы трактовать двусмысленно. Он всё понял за считанные секунды. Это уже не было дракой. Это было добивание. Отчим убьёт его если не остановится. Сквозь боль Бри заставил себя чуть приподнятся и обвёл взглядом комнату пытаясь найти хоть что-то подходящее. Рядом с камином, почти вне поля зрения, лежала кочерга для углей. Она не привлекла бы внимания в иной ситуации, осталась бы частью интерьера, такой же незаметной, как раньше. Но в тот момент она оказалась единственным предметом, способным изменить исход происходящего. Бри ещё раз бросил взгляд в коридор и потянулся к ней не раздумывая. Пальцы сжались вокруг холодного металла, и это ощущение стало единственным, что позволило ему окончательно вернуться в реальность. И пока никто не обратил на него внимания. Ни отчим, сосредоточенный на своём действии, ни Даниэль, занятый тем, чтобы не потерять остатки контроля. Бри принял решение. Бездумно. Без анализа. Без оценки. Без каких либо размышлений. Им руководил только страх. Желание выжить и спасти Даниэля. Он не понимал чем может быть чреват его поступок. Он не осознавал всю опасность собственных действий. Он просто хотел чтобы всё прекратилось. Пути назад уже не было. Бри было невозможно страшно. Трясущиеся руки даже не сразу поднялись за ударом, но лишь мимолётный, но такой любимый взгляд Даниэля не оставили в Бри сомнений. Пора действовать. Он замахнулся и ударил. Резко. Прямо по голове. Звук оказался неожиданно глухим, настолько, что Бри даже засомневался,а хватило ли ему силы ударить достаточно для того чтобы всё закончилось. Отчим дёрнулся будто кукла. И на долю секунды его тело застыло, словно пытаясь удержать прежнее положение. Он неуклюже обернулся к Бри и юноша крепче сжал в руках кочергу ударил вновь чтобы мужчина наверняка упал. Затем напряжение в теле Райана исчезло, глаза потеряли живой блеск, ноги подкосились, и он обмяк, потеряв опору. Даниэль успел отшатнуться назад к двери, освобождаясь из-под гнёта ударов. И только когда Райан упал на пол прямо перед ним и Бри стало ясно, что всё прекратилось окончательно. Кочерга со следами крови выскользнула из рук Бри и с тихим звоном упала на пол. А в след за ней рухнул и сам парень, прямо на стекла, которые буквально несколько секунд назад хрустели под его ногами. Бри не почувствовал той ужасной боли когда осколки впились в его ладони. Он не почувствовал ничего. Внутри всё словно онемело. В этой тишине, наступившей резко, осталось слышно только одно — их дыхание. Сбивчивое. Тяжёлое. Резкое и напуганное. И слишком громкое для комнаты, в которой только что закончилась борьба. Даниэль наконец-то смог отдышаться. И, придя в себя окончательно, он удивлённо смотрел то на Бри, то на обмякшее тело Райана на полу. Он не понимал, что из этого пугало его сильнее: юноша, который тяжело дышал, а в его глазах застыли слёзы, или подозрительно притихший Райан. Бри даже не думал шевелиться, он словно оцепенел от страха, сидел на одном месте и даже не взглянул на Даниэля — посмотрел только на отчима, словно в ожидании, поднимется он или нет. Адвокат почувствовал неладное. Даниэль не часто сталкивался с мертвецами, но почему-то в этой ситуации он на подсознательном уровне чувствовал, что Райан Калло больше не встанет. Несмотря на это, Даниэль всё равно поднялся и, наклонившись к Райану, попытался нащупать пульс на шее — не вышло. После он схватил мужчину за руку. Всё равно ничего. — Он мёртв... — выдохнул Даниэль, проведя руками по волосам. Глаза Бри забегали. Он смотрел то на отчима, то на Даниэля, словно пытаясь убедиться в правдивости его слов. Бред. Сон. Этого не может быть. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не мог издать ни звука. Слова будто застряли где-то внутри, не доходя до горла. Руки затряслись. Сначала мелко, почти незаметно. Потом сильнее — так, что он не смог удержать их на месте и уткнулся локтями в пол. К горлу подкатила тошнота. Дыхание сбилось — стало рваным, коротким, как будто воздух перестал доходить до лёгких. Он пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох обрывался на полпути. — Нет... — едва слышно выдохнул он, даже не понимая, кому это говорит. — Нет, он... Он снова посмотрел на тело. Недоверчиво, испуганно и осторожно. Бри резко подался вперёд, будто хотел проверить, убедиться, что это ошибка. Что сейчас грудь поднимется. Что он вдохнёт. Что всё это — просто... сон... Но ничего не происходило. Тишина. Никаких движений, никаких звуков. Голова закружилась, а уши прострелил какой-то болезненный свист. — Я... я не... — пытался сказать Бри. Он сглотнул, но горло будто сжалось, слова по-прежнему не покинули его уст. Руки потянулись к голове, пальцы вцепились в волосы. — Я не хотел... — уже громче, с надрывом, почти шёпотом, который ломается. — Я не хотел... Он замотал головой — резко, отчаянно, будто пытаясь вытрясти из неё происходящее. Он зажмурился, стараясь не смотреть на Райана, пытался заставить себя поверить в то, что всё это неправда. Как будто если отвернуться и не смотреть — этого нет. Но мыслями Бри оставался в моменте удара. Мысленно он видел обрывками то, что сделал: металлическая кочерга, первый удар — глухой, еле слышный, кровь, растёкшаяся по полу, потерянные, пустые глаза Райана. Эти кадры сменяли друг друга, Бри вновь и вновь мысленно возвращался к этому моменту, словно пытался заставить себя принять правду. И от этого становилось только хуже. Бри согнулся, упираясь руками в пол, и на секунду замер, будто перестал существовать. Только дрожь проходила по телу волнами. — Он сейчас встанет... — почти неслышно сказал он, уставившись в одну точку, и, не сдержав слёз, расплакался. Сначала тихо, сдержанно, а после — истерично. — Да? Он же... Он должен... Он сам не верил в это. Но всё равно ждал чуда. — Я не хотел... — Чёрт, — сказал Даниэль и, поднявшись на ноги, нервно заходил из стороны в сторону. В голове вертелся только один вопрос: что делать? Что сейчас делать? — Я не хотел. Я не хотел, — зацикленно повторял Бри, отрицательно качая головой. Он не был близок к истерике — он уже был в состоянии этой истерики. Он отрицал, не хотел верить, а после открывал глаза и снова смотрел на тело Райана. Он пытался заставить себя поверить в эту ужасную реальность, но не мог. Ему было слишком страшно, его нервная система не могла выдержать этого. Бри был просто в сумасшествии, и Даниэль ринулся к нему. Молодой человек опустился перед ним на колени и крепко обнял. Он почувствовал безумную дрожь в теле Бри и постарался как можно сильнее сжать его в руках, чтобы тот немного собрался. — Тихо, тихо, Бри, — поглаживая его по голове, повторял Даниэль. Чувства в душе адвоката смешались в один сплошной ком. Он старался угомонить свои обезумевшие эмоции, чтобы трезво оценить ситуацию и принять решение, что делать дальше... И только когда он нашёл выплеск хотя бы какой-то маленькой части этих чувств в крепком объятии Бри, то смог разложить всё по полочкам. Бри был не в том состоянии, чтобы взять на себя ответственность. У него был шок, и Даниэль понимал, что действовать должен именно он. Пока в объятиях адвоката Бри рыдал в истерике, тот продумывал план их действий. И понял самое важное: всё это не должно навредить Бри в будущем. Примерно поняв, что они должны сейчас сделать, Даниэль потихоньку начал успокаивать Бри. Он плохо понимал, как привести в чувство человека в таком состоянии, но точно знал одно — с ним нужно разговаривать, чтобы он понял, что сейчас не один в этом всём. — Слушай меня. Успокойся. Успокойся, Бри. Возьми себя в руки, — насколько это возможно ровно и строго говорил Даниэль, но это не помогало. Бри продолжал плакать, он продолжал как сумасшедший повторять: «Я не хотел». Даниэль пытался привести его в чувства. Несколько минут он разговаривал с ним, звал его, но в ответ получал одни и те же фразы: «я не хотел», «я не специально», «это неправда». Как бы сильно Даниэль ни прижимал его к себе, Бри не успокаивался. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, голос срывался, его по-прежнему всего трясло. Даниэль решил более радикально привести Бри в чувства и, резко отстранившись, пихнул его, встряхнув за плечи. — Слушай! Бри, послушай меня! — громко сказал старший, обхватив ладонями его лицо. — Я не хотел, Даниэль, — уже более сдержанно хныкнул Бри, схватившись за руки Даниэля, и тот с пониманием ответил: — Тихо. Успокойся. Посмотри на меня. Смотри на меня, — Даниэль начал повторять эти слова, чтобы сконцентрировать внимание Бри на себе, потому что юноша постоянно бегал взглядом по всей комнате и слишком часто возвращался к телу своего отчима. Спустя где-то минуту Бри всё-таки смог сконцентрироваться на глазах старшего и пристально смотрел в них, медленно начиная успокаиваться. — Послушай меня! Пожалуйста, послушай, Бри! — тише прежнего попросил адвокат, и дыхание Бри стало чуть ровнее, хотя всё ещё порой обрывалось и срывалось от переизбытка эмоций. — Смотри, я сейчас уйду, и ты позвонишь в полицию. Скажешь, что вы подрались с отчимом, и ты слишком сильно ударил его, и теперь он не встаёт. Скажи, что не понимаешь, мёртв он или нет. Хорошо? — Хорошо... — прошептал Бри. — Меня здесь не было. Слышишь? — Угу, — кивнул юноша, крепче сжимая своими ладонями кисти рук Даниэля. — Всё будет хорошо. Не говори обо мне. Ты был здесь один. Только ты и отчим. Ни слова обо мне. Даже не заикайся обо мне. — Угу, — вновь кивнул Бри, и по его щекам снова потекли слёзы. Даниэль продолжал держаться. — Тебя заберут и отвезут в больницу. Там же и допросят. Старайся говорить сухо, так, чтобы ты в дальнейшем мог повторить всё то же самое, но не рассказывай слишком много. Попроси адвоката. Тебе положен один телефонный звонок — звони мне, и я приеду как твой адвокат. Хорошо? Даниэль второпях объяснял Бри, что делать, но под конец своих слов он вновь стал замечать, что Бри куда-то исчезает — словно душой, мыслями и чувствами он совсем не здесь. Даниэль пытался сгладить всё происходящее: поглаживал его щёки, большими пальцами вытирал слёзы, пытался прервать дрожь — но всё было бесполезно. Когда он закончил говорить и позвал Бри по имени, тот вновь не сдержал слёз. Даниэль отпустил его лицо и крепко обнял. Старший тяжело выдохнул, пытаясь сдержать слёзы. У него получалось — он и без того был человеком сдержанным. Он успокаивающе гладил Бри по спине. Он не знал, насколько хорошо это помогало Бри прийти в себя, но самому Даниэлю это по-настоящему помогало угомонить чувства. Бри был тёплым, живым, хрупким. Его хотелось сохранить, уберечь, спасти. Даниэль понимал: без него он не справится. — Бри, всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. Я защищу тебя. Всё будет хорошо... Обещаю...