Keeper — Хранитель.

Даниэль никогда не считал себя человеком, способным разрушить собственную жизнь ради чувств. Более того — он вообще не верил, что способен чувствовать настолько глубоко. За годы работы адвокатом он привык раскладывать всё по категориям: факты, риски, последствия, стратегия. Люди приходили к нему со своими трагедиями, плакали, ломались, кричали, признавались в страшных вещах, а он оставался тем самым человеком по другую сторону стола — спокойным, рациональным, собранным. Он слушал чужую боль, но никогда не позволял ей проникнуть внутрь себя настолько, чтобы потерять контроль. Именно это делало его хорошим адвокатом. Но рядом с Бри всё начало рушиться. Сначала почти незаметно. В мелочах. В том, как Даниэль ловил себя на мыслях о нём вне работы. В том, как задерживал взгляд чуть дольше положенного. В том, как начинал замечать вещи, которые не имели никакого отношения к делу: как Бри смеётся, как нервно перебирает пальцами рукава толстовки, как упрямо делает вид, что у него всё хорошо, даже когда у него разбита губа и дрожат руки. Даниэль слишком поздно понял, что перестал воспринимать его как клиента или как подростка, попавшего в беду. Бри стал для него человеком, которого хотелось защитить не потому, что так требовал закон, а потому что сама мысль о том, что ему снова сделают больно, вызывала внутри почти физическую ярость. И это пугало. Потому что Даниэль слишком хорошо понимал природу своих поступков. Он больше не мог врать самому себе, будто всё происходящее — исключительно вопрос справедливости. Да, Бри был невиновен по совести. Да, Райан годами издевался над ним. Да, в ту ночь Бри спас ему жизнь. Но правда заключалась в другом: сотни людей страдали от насилия, от несправедливости, от жестокости системы — и Даниэль никогда не был готов уничтожить ради них собственную карьеру. А ради Бри... Ради него он был готов на всё. И именно это ломало его изнутри сильнее всего. Он подделывал документы. Давил на свидетелей. Нарушал процедуры. Уничтожал доказательства. Лгал в суде, глядя прямо в глаза судье. Каждый новый шаг был точкой невозврата. Он прекрасно понимал, что делает. Понимал цену. После окончания этого дела он больше не сможет оставаться адвокатом. Даже если никто ничего не узнает — он сам уже знал слишком много о себе. Знал, как далеко готов зайти ради одного человека. Знал, что профессиональная этика давно перестала быть для него абсолютной истиной в тот момент, когда на полу чужого дома Бри, задыхаясь от страха, ударил кочергой человека, пытавшегося убить Даниэля. Иногда по ночам он вспоминал лицо Бри в ту секунду. Не сам удар. А именно лицо. Испуганное. Бледное. Всё в крови. С широко раскрытыми чистыми глазами, в которых не было ненависти. Только ужас и отчаянное желание спасти его. И Даниэль понимал то, чего не мог произнести вслух даже самому себе. Бри убил Райана не из ярости. Не из мести. А потому что хотел спасти Даниэля. Эта мысль уничтожала Даниэля. Потому что никто и никогда не дорожил им настолько безоговорочно. Никто не смотрел на него так, будто он стоит того, чтобы ради него рискнуть всем. А Бри — смотрел. Даже после всего. После его холодности. После дистанции. После бесконечных попыток Даниэля спрятаться за работой, за статусом, за ролью адвоката. Бри всё равно продолжал видеть в нём человека. Не идеального. Не сильного. Не безупречного. Просто человека. И, наверное, именно это окончательно сломало Даниэля. Потому что Бри менял его. Менял страшно, медленно и необратимо. Рядом с ним Даниэль впервые за много лет начинал чувствовать себя живым, а не просто функционирующим. Рядом с ним он впервые позволял себе слабость, привязанность, страх потери, приятное волнение. Иногда Даниэль ловил себя на том, что просто смотрит на Бри во время разговора и испытывает почти болезненное чувство нежности — тихой, тяжёлой, невыносимой. Ему нравилось, как Бри говорил слишком эмоционально, как злился, как пытался быть сильным даже тогда, когда был сломан до основания. Нравилась его честность. Его способность любить открыто, несмотря на весь пережитый ужас. Нравилось то, что рядом с ним Даниэль переставал быть пустым. И именно поэтому он был готов потерять всё. Не ради справедливости. Не ради красивого морального принципа. А ради одного единственного человека, который сумел добраться до тех частей его души, которые Даниэль сам считал давно мёртвыми.

***

                              Суд. — Подсудимый, вы готовы дать показания по обстоятельствам произошедшего? — спросил судья, отложив в сторону документы и взглянув на Бри. Тот сидел неподвижно. Только пальцы дрожали мелко, почти незаметно. — Да… Ваша честь. — Сторона защиты, приступайте. Даниэль поднялся и, устало проведя рукой по волосам, приблизился к трибуне. Но не подошёл слишком близко. Будто заранее понимал: если быть хотя бы немного неосторожным — Бри просто перестанет говорить и заикнётся. — Бри… расскажи суду, зачем ты приехал в дом в тот вечер. Долгая пауза. Бри смотрит куда-то мимо зала, в одну точку. У него перед глазами всплывают кадры, перекрывающие людей и зал суда. Это кадры того самого коридора в доме. Лицо Райана. Осколки. Рваные воспоминания. Кровь. Страх. — Я приехал… за вещами, — тихим голосом ответил Бри, немного прикрыв глаза, отгоняя от себя страшные воспоминания. — Какими вещами? — Я хотел взять какую-нибудь одежду и паспорт. — С какой целью? — Я хотел окончательно уйти из дома, потому что мне исполнилось восемнадцать, и я уже мог снять себе жильё, — объяснил юноша. Это был небольшой грош правды в их истории. — Почему ты приехал вечером? — Потому что он обычно берёт ночные смены на выходных, и я думал… что его не будет дома. — Кого именно? — Райана. — Почему это было важно? — спросил Даниэль, и Бри напрягся, чуть сгорбившись. — Я не хотел с ним пересекаться, — как можно менее эмоционально ответил юноша. — Почему? Серьёзно спрашивает Даниэль. И Бри опускает взгляд на руки, которые начинают трястись сильнее. Юноша крепче сжимает кулаки, чтобы угомонить дрожь. Даниэль ещё до этого суда предупредил Бри, что ему ни в коем случае нельзя плакать или ярко эмоционировать. Потому что всё это может восприниматься как манипуляции перед судом, и прокурор будет пользоваться этим. — Я боялся его... И я плохо представлял себе, как он отреагирует, потому что... последняя наша ссора закончилась очень плохо. Поэтому я даже не хотел знать его реакцию на то, что я уйду, и мнение его меня тоже не волновало... Я просто... Я знал, что хочу уйти и больше не видеться с ним, — объяснил юноша, нервозно ковыряя ногти. Он был очень хмурым, когда вспомнил про отчима, и это заметили, кажется, все присутствующие. Даже прокурор больше не листал бумаги, а внимательно слушал. Даниэль спросил чуть мягче: — Что происходило дальше? — Я зашёл, поднялся наверх… начал собирать вещи. — Много вещей ты собирал? — задал Даниэль поверхностный вопрос, чтобы Бри немного вернулся в реальность и не вспоминал весь ужас. Адвокат ранее разговаривал с психологом, которая проводила с юношей сессии после всего случившегося. И она подсказала ему этот небольшой приём, который выводит Бри из панического состояния страха. — Нет… совсем немного. Там был мой айпад с музыкой, наушники забрал, джинсы там, футболку, толстовку, куртку, ещё что-то по мелочи взял. И паспорт. Да и всё, — пожал Бри плечами. — Почему ты взял так мало вещей? — Я хотел просто уйти. Ну, и я не хотел долго задерживаться в доме, потому что боялся: вдруг отчим вернётся. — Что произошло потом? Бри делает вдох. Но воздух будто застревает в горле и не идёт дальше. Снова это чувство сдавленных лёгких, которое начало преследовать юношу с той самой ночи. Он не понимал, из-за чего это. То ли отчим повредил ему что-то, когда душил. То ли нервная система сделала ему сюрприз. — Я услышал, как открылась дверь... Отчим вернулся домой. — В каком состоянии он был? — уточнил Даниэль для присяжных и судьи. — Пьяный. — Как ты это понял? — По голосу… по шагам… Он пьяный был очень шумным. — Что ты сделал? — Остался наверху. Он не видел меня, и я решил спрятаться. — Зачем? — Хотел подождать, пока он сядет смотреть телевизор. Я думал… если тихо спущусь, он меня не заметит. Он и раньше обычно приходил со смены, садился в гостиной, пил пиво и там же засыпал. Потому что мама его выпившего не пускала в спальню. Поэтому я был уверен, что он будет в гостиной сидеть. — Ты хотел конфликта? — Нет, — сразу же ответил Бри, отрицательно покачав головой. — Нет... Бри испугался даже простого вопроса о своих намерениях. Это выдавало его как человека, который сам боялся того, что он сделал в ту ночь. Даниэль выдерживает короткую паузу: — Что произошло дальше? — Я выждал вроде два часа или около того... Иногда подходил к двери, чтобы понимать, спит он или нет... И скоро я понял, что он спит, и решил спуститься. — Почему ты не мог покинуть дом, например, через окно? — снова задал Даниэль поверхностный вопрос, чтобы попытаться немного вывести Бри из того состояния, в котором он был. А был он в таком состоянии, что даже с расстояния нескольких метров Даниэль уже видел, как его потряхивает. Глаза широко распахнутые, и в них застыли слёзы, которые он держал при себе, потому что всё ещё ему было стыдно показаться слишком слабым. Да и нельзя было так явно показывать своё состояние. Несмотря на то, что Бри по назначению врача принимал успокоительные препараты, нервная система всё равно действовала в противовес положенному. На все вопросы Бри отвечал с большими паузами. Порой он заикался, говорил сильно тише, несколько раз повторял какое-то слово, и ему было тяжело сконцентрироваться на ответе. На все вопросы касательно ночи убийства Бри всегда становился очень замкнутым. Он будто заново начинал переживать всё, что пережил в ту ночь, и не хотел ни с кем этим делиться. Он хотел перетерпеть это неприятное чувство внутри, не дав ему выхода наружу. Это было им на руку, потому что в таком случае Даниэль знал: Бри не будет биться в истерике и плакать в зале суда. — У нас на втором этаже, в спальнях... Там окна не открываются. То есть они сплошные, их не открыть... Окна открывались только на кухне и в гостиной. — Хорошо. Что произошло после того, как ты начал спускаться? Бри закрывает глаза на секунду. — Я спустился по лестнице и выглянул в гостиную. Он правда спал, даже похрапывал. Но я вспомнил, что забыл телефон. Там. Наверху, где прятался. И решил вернуться за ним... А потом, когда спустился снова... В гостиной... Его уже не было. Бри начинает дышать чаще, более нервозно, потому что воспоминания о той ночи вызывали у него какую-то психосоматическую одышку. К сожалению, Даниэль не успел поинтересоваться у его врача, как помочь Бри с этим невротическим симптомом. — Что ты сделал? — мягко уточнил Даниэль, и Бри снова надолго замолчал и опустил взгляд. — Ничего... Я ничего не успел сделать... — хриплым, дрогнувшим голосом ответил Бри. — Я... Как только я выглянул в гостиную, увидел, что его нет... И я... Я так испугался, что... Я не знаю. Я не мог пошевелиться. — Почему тебе не удалось уйти? — Он перехватил меня. Бри заметно дрогнул. Он не смотрел на зал. Не смотрел на судью. Только в одну точку перед собой, прямо перед носом, склонив голову. Словно заново проживал всё. — Где именно это произошло? — В коридоре. Около... Я стоял в дверном проёме, когда спустился с лестницы... А он оказался за моей спиной. — Что сделал потерпевший? — Ударил... В голову... Я не успел уйти... И, эм... — голос начал сильно хрипеть, а дрожь слышалась уже в каждом слове юноши. Он глубоко вздохнул и на минуту остановился, извинившись перед судьёй. — Подсудимый, мы можем сделать перерыв, если вы плохо себя чувствуете, — напомнил ему судья. — Нет... Я просто... Простите, — снова с сожалением сказал Бри, стыдясь того состояния, в котором он показался перед всеми этими людьми. Но уже через несколько секунд, глубоко вздохнув, он продолжил: — Он ударил. И я боль почувствовал в голове. Он сильно ударил, поэтому я упал, и он схватил меня. — За что именно? — За куртку… — Что он говорил? Бри вновь замолчал, вспоминая, а потом очень тихо добавил: — Что я испортил ему жизнь. В зале во время его показаний была абсолютная тишина. — Что ещё? — Что я… не дорос судиться с ним. — Ты понимал, о чём идёт речь? — уточнил адвокат, и Бри кивнул. — Да. — Объясни суду, пожалуйста, — попросил Даниэль, сделав пару шагов назад. — Он говорил про заявления… которые я подал за несколько дней до... случившегося. — Какие именно заявления? — уточнил Даниэль, и Бри немного задумался, вспоминая, по поводу чего они подавали заявление. — О временной описи имущества… Ну, что есть конфликт интересов наследников… и… о приостановлении выплат. Потому что я не хотел, чтобы он получил больше того, что ему оставила мама. Прокурор перелистывает страницу и делает пометку. Даниэль, не обращая внимания, продолжает спокойно: — Что происходило дальше? Бри резко сжимает руки под трибуной настолько сильно, что белеют костяшки. Ногти впиваются в ладони, и юноша чувствует, как совсем немного, но ему становится говорить чуточку проще. — Он начал меня бить. — Опиши это. — Он… сначала бил в гостиной. Потом возле лестницы... Когда он бросил меня в шкаф... Потом схватил за шею, и мы опять... Опять оказались в гостиной. — Ты наносил удары? — спрашивает Даниэль, что-то записав. — Я пытался... Ну. Я пытался как мог отвечать, вырваться пытался. Но я уже... Уже после первого удара на полу был. И я не мог подняться. — Почему ты не мог подняться? — Я не мог встать... Потому что... он не переставал бить. — Потерпевший продолжал применять к тебе силу даже когда ты лежал на полу? — Да, — кивнул Бри, и Даниэль обратил внимание, как несколько присяжных в отвращении скривились, а несколько жалостливо глядели прямо на юношу. — Как именно? Бри долго молчит, пытаясь восстановить свои воспоминания детально. Ведь с этим у него были проблемы. Потому что каждый раз, когда он вспоминал эту ночь, в голове вспыхивали новые мелочи, новые детали, новые слова, которые говорил отчим. Бри почему-то не мог вспомнить всего сразу, даже когда говорит со специалистами. Он вспоминал вспышками, короткими моментами. И поэтому Даниэль очень волновался, что Бри в своём рассказе может противоречить сам себе. Для этого он старался контролировать его вопросами, которые были весьма удобны. — Я не видел, как он бил. Я чувствовал, что... бил ногами в основном... По голове много бил. Я руками закрывался, но всё равно больно было... Потом швырнул меня в шкаф. — Какой шкаф? — Со стеклянными дверцами... Он стоял в коридоре... — Что произошло? — Стекло разбилось. Бри машинально посмотрел на свои руки. Словно всё ещё видел кровь. — Я порезался. И он тоже порезался, потому что стекло... Везде было. Даниэль очень медленно кивает и даёт ему время, чтобы он немного успокоился. Хотя понимал, что это бесполезно. — Что происходило потом? — Он… за шею схватил... — С какой целью? — Не знаю... Просто схватил. Наверное, чтобы я не поднялся... И он... Он потащил меня в гостиную. — Ты воспринимал это как угрозу своей жизни? Вот сейчас прозвучал очень важный вопрос для заседания суда. Даниэль хотел, чтобы все слышали, как Бри воспринимал ситуацию в тот момент. — Да. Ответил Бри почти шёпотом, и Даниэль задал ещё один трудный вопрос. — Что ты чувствовал в тот момент? Прокурор немедленно поднялся с места: — Возражаю, ваша честь! Вопрос носит манипулятивный характер для вызова жалости у суда присяжных. Даниэль даже не обратил внимания на возражение прокурора, потому что знал, что этот вопрос не смогут снять. В любом другом судебном деле этот вопрос можно было бы рассматривать как задающийся с целью вызвать жалость у суда присяжных. Однако во всех делах о самообороне ключевым фактором было состояние того, кто оборонялся. Такой вопрос был важен для установления умысла подсудимого, оценки соразмерности его действий и состояния аффекта. Поэтому Даниэль был уверен: подобный вопрос он задать имеет право и даже обязан. Судья поднимает руку: — Возражение отклоняется. Подсудимый может ответить. Бри не сразу начал говорить. Он немного замялся и всё же тихо признался: — Я думал… что он меня убьёт... — Что произошло после этого? — Опять начал бить. — Куда именно? — По телу… по голове... Я не помню точно, куда он бил... Мне просто... Просто было больно. И я... в какой-то момент перестал понимать, где именно больно. — Что ты сделал? — Закрылся руками как мог. — А когда он прекратил наносить удары? — Когда я перестал двигаться — да. — Ты потерял сознание? — уточнил Даниэль для того, чтобы все в суде понимали степень состояния подсудимого. — Нет... Я притворился, что потерял сознание... чтобы он остановился... Даниэль впервые опускает взгляд и сжимает челюсть. Словно ему тяжело это слышать. — Потерпевший прекратил наносить удары только тогда? — Да, — кивнул юноша. — Что он сделал потом? — Ушёл на кухню. — Ты видел это? — Да. — Что происходило дальше? Бри начинает дышать тяжелее. Он несколько раз глубоко вздыхает носом и медленно выдыхает. Это не помогает, поэтому приходится отвечать всё тем же позорно дрожащим голосом. — Он открыл холодильник… достал пиво… Он что-то говорил. — А что ты делал? И слышал ли ты, что он говорил? — Я… пришёл в себя... У меня в ушах какой-то звон был... Какой-то гул. И я... Я видел всё смазанно как-то. И тогда я... Я подумал, что, если он вернётся и увидит, что я в сознании… он убьёт меня. — Что ты сделал? Очень долгая пауза. — Я немного пришёл в себя... Проморгался и начал искать взглядом что-то, чем я мог защититься, и... Вот в гостиной, где он меня оставил, там был камин, и рядом с ним висела кочерга... Я взял её. — Что произошло потом? — Он стоял ко мне спиной, на кухне. Что-то говорил... Но... Но я не слышал. У меня всё ещё что-то с ушами было. — И? Бри нахмурился и сглотнул, но продолжил: — Я увидел, как он вылил пиво в раковину... Но бутылку не выкинул, он держал её в руке... Я подумал, что, если он сейчас обернётся и увидит меня, то... убьёт... И я ударил его. Даниэль, немного подождав, задал следующий вопрос. — Куда именно? — По голове. — С какой целью? — Чтобы он не убил меня. В зале кто-то шумно выдыхает. — После первого удара потерпевший упал? — Нет. — Что произошло? — Он… схватился за голову и бросился на меня. — В каком состоянии он был? — Дезориентирован как-то. Уже не мог прямо бить меня... Он пытался вырвать у меня кочергу из рук и... и мне казалось, у него почти получилось. — Что произошло дальше? — Я толкнул его и ударил ещё раз... И он упал. — Что ты сделал потом? Бри молчал несколько секунд. Потом тихо ответил: — Тоже упал... И вызвал полицию. Даниэль открывает папку. — Ваша честь, сторона защиты просит приобщить к материалам дела аудиозапись вызова экстренных служб, совершённого подсудимым в ночь происшествия. Прокурор поднимает взгляд. Судья кивает секретарю. — Приобщить. Запись подготовить к воспроизведению. И вот только сейчас Бри впервые поднимает глаза на Даниэля, но адвокат не смотрит на него. Он придерживается своего образа. Голос у Бри был уже почти сорван. Он боится говорить, то говорит слишком тихо, то хочет сказать громче и не может, потому что горло начинает хрипеть. А руки всё ещё трясутся. Бри переводит взгляд на судью и тихо спрашивает: — Ваша честь? Можно мне не слушать? Судья поднимает взгляд на Бри, удивившись, что он подал голос. — Мистер Кингсли, ваш подсудимый просит не присутствовать при воспроизведении аудиозаписи. Суд одобряет просьбу. Мистер Лейтнер может покинуть зал, — произносит судья, и Бри поднимается. Бри выходит из зала суда буквально на несколько минут, но в коридоре у него так и не получилось привести себя в порядок. В грудной клетке всё ещё что-то тряслось. Дыхание давалось тяжело. Бри казалось, что за каждую попытку вдохнуть полной грудью он будто бы сражался с лёгкими, которые не хотели принимать кислород. Он опёрся ладонью о холодную стену коридора и несколько раз глубоко вдохнул через нос. Безрезультатно. Воздуха всё равно не хватало. В ушах шумело после собственного допроса, а мысли путались настолько сильно, что он уже не понимал, сколько времени прошло с момента, как его вывели из зала. Несколько минут или полчаса. Когда секретарь суда вновь позвал его внутрь, Бри поднял голову не сразу. Только коротко кивнул и медленно пошёл обратно. Его снова провели к трибуне. — Государственный обвинитель, ваши вопросы. Прокурор охотно поднимается с места. Берёт со стола папку и уверенным шагом подходит ближе к трибуне. Бри уже выглядит вымотанным. Плечи напряжены, взгляд стеклянный, а сам худой парнишка со стороны кажется почти прозрачным, словно привидение. Прокурор, напротив, выглядит собранным и спокойным. Ровная спина. Идеально поставленный голос. Прямой, уверенный взгляд. В нём больше нет прежней раздражённости, которая проскальзывала на прошлых заседаниях. Теперь он выглядел человеком, который наконец почувствовал, что начал продавливать защиту. Он открывает папку и начинает спокойно: — Мистер Лейтнер… ранее вы сообщили суду, что после избиения потерпевший отошёл на кухню. Верно? — Да, — кивнул юноша. — В тот момент он наносил вам удары? — Нет. — Угрожал вам каким-либо оружием? — Нет. — То есть на тот момент непосредственного физического контакта между вами уже не было? — быстро уточняет прокурор, не оставляя Бри времени обдумать формулировку. Даниэль сразу поднимается: — Возражаю, Ваша честь. Формулировка вопроса вводит в заблуждение и предполагает юридический вывод о прекращении угрозы исключительно на основании отсутствия физического контакта. Судья поднимает взгляд на прокурора и справедливо замечает: — Частично принимается. Переформулируйте вопрос. Прокурор спокойно кивает: — Уточню. Когда потерпевший находился на кухне — он применял к вам физическую силу? — Нет. — Вы в тот момент находились рядом с входной дверью? Бри хмурится, пытаясь вспомнить. — Я... Нет, в гостиной. — У вас дома гостиная недалеко от коридора как и у всех верно? — Да, — соглашается Бри стараясь быть как можно более внимательным. Даниэль ещё до заседания предупрежлал его, что с этим прокурором лучше держать ухо востро. — Но возможность покинуть дом у вас была верно? Ведь коридор находился в нескольких метрах от гостиной. — Я... Я не думал об этом тогда... — Это не ответ на вопрос, мистер Лейтнер. У вас была физическая возможность покинуть помещение? Бри тяжело сглатывает и сам не понимая зачем, но предположительно отвечает: — Наверное была... — Однако вместо этого вы вооружились металлической кочергой? — Да, — стыдливо опустив голову признался Бри. — Тяжёлой металлической кочергой? — Я... Я не думал, что могу... Могу уйти. — Вы осознавали, что держите в руках предмет, способный причинить тяжкий вред человеку? Даниэль тут же поднялся с места. Дело было дрянь, он понял это ещё в самом начале допроса, когда прокурор подошёл к трибуне со слишком самоуверенным выражением лица. — Возражаю, Ваша честь. Вопрос носит оценочный характер и подводит подсудимого к юридической квалификации, — говорит адвокат. — Отклоняется. Подсудимый может ответить, — произносит судья. Бри опускает взгляд. — Я... не думал об этом тогда. Прокурор раскрывает фотографии судебно-медицинской экспертизы и смотря на неё жёстко произносит: — Согласно заключению эксперта, первый удар был нанесён в затылочно-теменную область головы потерпевшего. Вы это оспариваете? — Нет... Я просто бил наугад. — Наугад? — прокурор чуть наклоняет голову. — Металлическим предметом по голове человека? В зале начинается еле заметный, но взволнованый шум. Присяжные заседатели в недоумении переглядываются, а судья сосредоточено нахмурил брови глядя на прокурора. — Я... я был напуган. — Мистер Лейтнер, я повторю вопрос. Вы понимали, что удар металлической кочергой по голове представляет смертельную опасность? Повисает недолгая пауза Бри тяжело сглатывает и ногтями впивается в свои руки, но дрожь не уходит. А слезы вновь наполняют глаза ведь он вспоминает Райана. В ту ночь. Вспоминаео кровь... Звук удара. Вспоминает былой страх. — Наверное... понимал, но... Но, я не думал об этом, — дрожащим голосом сознаётся Бри. Прокурор делает короткую паузу. Он получил нужный ответ и прекрасно это понимает. — То есть вы осознавали, что можете убить потерпевшего? — Возражаю! — резко вмешивается Даниэль. — Государственный обвинитель требует от подсудимого ретроспективной рациональной оценки действий, совершённых в условиях тяжёлого психологического и физического насилия. — Отклоняется, — спокойно отвечает судья. — Подсудимый обязан ответить. Бри закрывает глаза на секунду. Дышит тяжело. Пальцы дрожат уже настолько заметно, что это видят даже присяжные. — Я... не знаю. Я тогда вообще не думал тогда... Я просто сделал. — Но вы понимали, что наносите удар по жизненно важной части тела? — Да... Прокурор медленно кивает. — После первого удара потерпевший был дезориентирован? — Да. — Он упал? — Нет. — Однако вы нанесли второй удар. — Да. — С какой целью вы сделали это? Бри молчит. Плечи начинают заметно дрожать, воздуха не хватает, хочется просто расплакаться, но он держится и слезы уже готовы — Ответьте суду, мистер Лейтнер. — Он пытался вырвать у меня кочергу... И я думал, что если он заберёт её...— Голос начинает пропадать и в конечном итоге переходит на шёпот, — ...то убьёт меня. — Но к тому моменту потерпевший уже не наносил вам удары? — Нет... — отрицательно кивнул Бри. — Уже не душил вас? — Нет, — снова замотал он головой. — Уже не удерживал физически? — Нет... — Тогда объясните суду, почему вместо того, чтобы покинуть дом, вы приняли решение нанести повторный удар? Бри теряется. Смотрит в одну точку. Дыхание снова начинает сбиваться. Прокурор делает ещё один шаг ближе. — Вы ведь не пытались убежать, мистер Лейтнер? Вы приняли решение продолжить применение силы. Верно? — Я... я не... Я не хотел... Я не хотел убить. Я просто... Вот, на этих словах Даниэль осознал, что Бри пропал. Он вновь впал в то истеричное состояние как в ту ночь. Он снова боролся с тем, что ему пришлось сделать. Он снова боролся со своим поступком. Ему снова было страшно. — Вы были способны передвигаться? — Да... — Были способны держать в руках тяжёлый предмет? — Да... — Были способны нанести второй прицельный удар? — Возражаю! — жёстко перебивает Даниэль. — Прокурор оказывает психологическое давление на подсудимого и использует недопустимую интерпретацию фактов, не установленную экспертизой. Прокурор даже не обратил внимания на Даниэля и подошёл ближе к Бри. — Сторона обвинения проверяет достоверность показаний подсудимого и наличие признаков превышения пределов необходимой обороны, — резко ответил прокурор. Судья несколько секунд наблюдает за Бри. Тот уже едва держится. Побледневший. С дрожащими руками. С дыханием, которое становится всё более рваным. Юноша так и не смог сдержать слёзы, его глаза были шокировано распахнуты, а брови хмурились. Но он всё ещё держался. А прокурор продолжает давить: — Ответьте, мистер Лейтнер. Почему вы не ушли? Почему не попытались покинуть дом, пока потерпевший стоял к вам спиной? Бри открывает рот, но не сразу может ответить, он начинает хватать ртом воздух, продолжает тихо плакать и как бы сильно не сжимал себя руками не может остановиться. — Я... не знаю... Я не хотел. Я не хотел. Я не хотел — Не знаете? Или не хотите говорить суду правду? Даниэль резко поднимается: — Ваша честь, защита требует немедленно прекратить подобную форму допроса!Государственный обвинитель оказывает прямое психологическое давление на подсудимого, находящегося в очевидно дестабилизированном состоянии. — Подсудимый способен отвечать на вопросы, — тут же возражает прокурор. — Способен — не означает обязан продолжать допрос в условиях выраженного эмоционального и физиологического истощения, — холодно отвечает Даниэль. Прокурор поворачивается обратно к Бри, намеренно игнорируя защиту и повышает голос: — Ответьте на вопрос. Почему вы не ушли? Почему вместо попытки бегства вы нанесли удар? Вы действительно действовали из страха или хотели причинить потерпевшему вред за ранее нанесённые вам побои? — Ваша честь! — уже жёстче произносит Даниэль. — Защита настаивает на перерыве. На подсудимого оказывается недопустимое давление. Судья обращает внимание на Бри. Тот сидит сжавшись в кресло и вцепившись пальцами в србстаенные руки так сильно, что побелели костяшки, а на руках уже были видны покраснения. Губы дрожат. Взгляд пустой. — Я не знаю, почему не ушёл... — наконец выдавливает Бри дрожащим голосом. — Я... Я боялся за свою жизнь... И я вообще ни о чём больше не думал... Я просто хотел выжить... Больше я ничего не хотел... Я думал только о том, как выжить... Последние слова звучат почти шёпотом. Судья переводит взгляд на прокурора. Затем снова на Бри. Видит дрожащие руки, побледневшее лицо, сбитое дыхание. И только после этого произносит: — Суд объявляет заСуд откладывает заседание». Прокурор мгновенно поднимается: — Ваша честь, сторона обвинения возражает. Перекрёстный допрос не завершён. Судья резко ударяет молотком: — Решение суда окончательное, мистер Хаммерс. И суд делает вам замечание за чрезмерное давление на подсудимого. Заседание окончено. Все свободны... Удар молотка разносится по залу. И только после этого Бри резко выдыхает словно вернувшись в реальность и видит Даниэля спешащего к нему... Бри сразу понимает, что с ним сейчас полегчает. Рядом с ним всегда легче, даже если вокруг творится полный хаос...