Come As You Are

С огромным усилием Майк плечом толкает дверь квартиры, захлопывает её за собой и бросает свою спортивную сумку. Он делает глубокий, удовлетворённый вдох, наслаждаясь уютом возвращения домой — наконец-то, после двух недель в гостях у родителей в Хоукинсе. Громко играет «Cherry-Coloured Funk». Телевизор включён: MTV News. В воздухе — отчётливый, тёплый запах макарон, недавно сваренных на плите. И самое главное — там Уилл, с широкой улыбкой на лице, прислонившись спиной к кухонной стойке, держит в руке стакан воды. Может, Майк немного не в себе после суматошного перелёта, может, прошло две недели и он чертовски возбуждён, или может, он так влюблён, что не может этого вынести, — но Уилл сейчас лучшее, что он когда-либо видел. На нём огромная футболка со смайликом Nirvana и боксеры, а его волосы взъерошены, будто он их сегодня не расчёсывал. Вдоль челюсти — едва заметная тень щетины, а на шее — старый, желтоватый, почти сошедший засос размером с десятицентовую монету. Красивый. Майк шагает к нему. — Уилл Мудрый! — театрально восклицает он, и улыбка растягивает его щёки, а в уголках глаз собираются морщинки. Уилл ставит стакан с водой и идёт ему навстречу. — Майк Храбрый! Вот такую дурацкую ерунду Майк и готов есть с ложечки. Он заключает Уилла в объятия и ухмыляется, глядя на него сверху вниз. — Чародей. — Как прошла битва, Паладин? — Тяжёлая битва, но в конечном счёте победоносная. — Ушёл невредимым? Без проклятий? Длительного отравления? — Только эмоциональное опустошение. — Настолько плохо? — Расстояние было слишком велико. Увы, я не мог ощутить твою магию. Щёки Уилла вспыхивают так, что это просто так, так… Майк сжимает его крепче. — А башня? — спрашивает он, обводя рукой пространство. Уилл скользит ладонями вверх по спине Майка, сцепляя пальцы на лопатках. — Всё ещё стоит. Никаких незваных гостей или подозрительных негодяев. Кроме Джонатана. — А, а он подозрительный. — Весьма. Майк прижимается своим лбом к его. — Так ты не скучал по мне? Руки Уилла поднимаются к затылку Майка, прежде чем скользнуть в его волосы. Он почёсывает кожу головы. — Ни капельки. Майк дарит ему поцелуй, который он копил целых пятнадцать дней. Он полон тепла и улыбок, и маленьких выдохов Уилла — от которых Майку кажется, словно они оба сейчас воспарят в воздух под сочные, мечтательные звуки Cocteau Twins. Он отстраняется. Снова прижимается. Обхватывает ладонями челюсть Уилла и чувствует вкус макарон на его языке и гигиенической помады на губах. Вместе, целуясь, они продвигаются к кухонной стойке. Майк издаёт смешок и помогает Уиллу запрыгнуть на неё, затем устраивается между его ног. Прошло всего полтора месяца с тех пор, как они официально вместе — без притворства, без масок, — а Майк до сих пор поражается тому, как это невероятно, как чудесно просто целовать Уилла вот так, не переживая, что он слишком навязчив, что он пользуется ситуацией, что он разрушает собственную жизнь, бросаясь прямиком в свет, отражённый от улыбки Уилла. Беспокоиться всё ещё есть о чём. А именно: он так глубоко в шкафу, что сам подаст вам пальто и поблагодарит за визит. Он только что провёл две недели в доме своего детства и не менее пяти раз объявил разным родственникам, что одинок, пока без девушки, включая бабулю, которая велела ему поторапливаться, пока она ещё не слишком стара, чтобы понянчить его будущих детей. И, ну, как бы сильно он её ни любил, ему отчасти хотелось сказать ей, что если только у Уилла в рукаве не припрятано что-то интересное, то ей стоит поговорить об этом с Наукой, а не с её внуком-геем. Так что да, со всем этим ему ещё предстоит когда-нибудь разобраться. Это беспокойство всё ещё лежит на его спине — неигнорируемая тяжесть, прижатая вплотную к позвоночнику. Но это? Целоваться с любовью всей своей жизни на кухне, пока из колонок играет «Iceblink Luck», а спальня всего в нескольких шагах по коридору? Никаких тревог. Вообще никаких тревог. Уилл обвивает руками шею Майка и склоняет голову набок, углубляя поцелуй, пока он не превращается в сплетение языков и влажное дыхание. В ответ Майк скользит ладонями вверх и вниз по бёдрам Уилла, задирая края его боксеров, поглаживая большими пальцами всю эту тёплую, мягкую, запретную кожу. Уилл отстраняется. Майк использует эту возможность, чтобы поцеловать его в лоб. Он убирает руки из-под трусов Уилла и вместо этого запускает их под его футболку, поглаживая ладонями его живот и бока. — Ты хочешь…? — выдыхает Уилл. — Ну, знаешь? — Эм. Да. Абсолютно. Ты…? — Ага. Майк мягко улыбается и поддевает подбородок Уилла пальцем. Он приподнимает его лицо и нежно целует. — Я… чрезвычайно подготовлен к этому квесту. — Да? — Ага. Две недели готовился. Я вообще, типа, с полным здоровьем, без единого урона. Выносливость, вероятно, просядет довольно быстро, но… — О боже, Майк. — Уилл смеётся и целует его. — Твои заклинания готовы? — Ты гигантский задрот. — Ну? Готовы? — Ещё как готовы. Меньше слов, Паладин. Майк обхватывает Уилла руками и вжимается губами в его шею. — Я скучал по тебе, — говорит он, уже серьёзно, между влажными, засасывающими поцелуями. Уилл гладит его по волосам. — Я тоже скучал по тебе.

***

За прошедшие полтора месяца Уилл постепенно перебрался в спальню Майка. Поначалу они курсировали туда-сюда: место ночёвки зависело от того, в чьей комнате у них был секс в ту ночь или, если секса не было, кто первым ложился спать. Но потом было решено, что у Майка меньше вещей: его специальность требует только печатной машинки, блокнотов и почти ничего больше, — а у Уилла, хоть он и аккуратнее Майка, есть мольберт, и холсты, и краски, и целая куча разнообразных художественных принадлежностей, которым действительно не помешала бы своя собственная комната. Так что теперь Комната Майка и Комната Уилла превратились в Комнату Майка и Уилла и Художественное Пространство Уилла. Что в действительности пиздецки здорово, на самом деле, потому что вместе с этим приходит и уверенность в знании. Никаких догадок, никаких вопросов, никаких нервных раздумий в тот период после секса, когда одному или обоим приходится решать, самонадеянно ли остаться или неловко уйти. В течение дня они занимаются своими делами, вместе или порознь. Они занимаются сексом или нет. Однако в конце дня они всегда встречаются под одеялом в кровати Майка. Это приятно. И, ну, ещё приятно знать, в какую кровать вести Уилла, пока они целуются и раздевают друг друга, продвигаясь по коридору. — Я не шутил, — говорит Майк, забираясь на кровать вслед за Уиллом; они оба уже в одних боксерах. — Выносливость меня прикончит. Уилл смеётся и тянет его на себя. Он берёт голову Майка в ладони и целует его с минуту, уголки губ приподняты в улыбке. — Всё в порядке. Будет как в старые добрые времена. — Заткнись, Уилл. — Ты что, не… трогал себя? Майк выдыхает и приподнимается на руках. — Трогал. А ты? — Да. — Уилл краснеет, и это чертовски мило, потому что, да ладно: Майк уже был внутри него. Они могут поговорить о небольшой мастурбации. Майк дразняще приподнимает брови. Настаивает: — О чём ты думал? — Майк. — Ты думал о Майке? Я польщён. Уилл смеётся. — Заткнись. — Вопреки тону своих слов, он снова притягивает Майка вниз и целует его в губы, затем в челюсть. — Я думал об искусстве и цветах. — Поцелуй. — Водопадах. — Ну, я думал о том, как ты скачешь на мне. — Майк! Майк хохочет, перекатываясь с Уилла и вытягиваясь на спине. — Что? Вместо ответа Уилл наклоняется и лижет его грудь — что просто, типа, что-то совершенно потрясающее. Майк позволяет ему это с минуту, глубоко дыша, пока Уилл прижимается к нему своим горячим, влажным ртом — посасывает соски, скользит вниз и целует пупок, нежно прикусывает бедро, стягивая с него боксеры. — Оу, ты собираешься сделать это прямо сейчас? — спрашивает Майк, ухмыляясь. Воздушные кавычки: — «Водопады», как же. Уилл хихикает с придыханием, уткнувшись в кожу Майка, и Майк вздыхает и наблюдает, как Уилл оставляет ещё один громкий, причмокивающий поцелуй прямо под его пупком, прежде чем взять его в руку. — Помни, — бормочет Майк. — Выносливость. — Проверка выносливости: под вопросом. — Но энтузиазма хоть отбавляй. Уилл улыбается и медленно водит кулаком вверх-вниз. — Я тебе верю. — Ты поскачешь на мне? — А то. — Уилл прижимает член Майка вплотную к его животу и проводит большим пальцем по нижней стороне. Через минуту Майк тянет к нему руки, хватая воздух. — Иди сюда. Уилл идёт. Они целуются и смеются. Майк мягко укладывает его на спину и проводит доброе, честное время, посасывая его шею, прежде чем стянуть с него боксеры и взять его в рот. — Святые… — Уилл выдыхает. Майк прижимает ладони плашмя к животу Уилла и водит ими вверх-вниз, от низа живота к груди, пока сосёт его член. У него получается всё лучше. Глубокого заглатывания тут не происходит, но после изрядной практики Майк теперь легко может взять его больше чем наполовину, не давясь, — головка плотно упирается в заднюю стенку горла. С ритмом у него тоже стало лучше: кулак работает в такт покачиваниям головы, а Уилл запускает обе руки в его волосы и тяжело дышит, глядя в потолок, крепко зажмурившись. Майк отстраняется. — Хорошо? — Потрясающе. Чёрт да. Майк возвращается к делу: проводит по нему языком, посасывает головку и чувствует вкус солоноватой жидкости, что начинает проступать на кончике. — Ох, блять. — Уилл выгибает спину, затем выпрямляется. Он посмеивается, затем: — Ладно, ладно, ладно. Майк поднимает голову. Улыбается. — Выносливость? — Ага. Он снова тянет руки, хватая воздух. — Смазка? Я могу тебя пальцами? — Майк. — Что я должен сказать вместо этого? — Я не знаю. — Уилл тянется к ящику прикроватной тумбочки. Он шарит там вслепую, достаёт тюбик смазки и осторожно бросает его в Майка, едва не попав по голове. — Могу я, пожалуйста, засунуть пальцы тебе в задницу? — О боже мой. Ухмыляясь, Майк взбирается вверх по телу Уилла и откидывает волосы с его лба, наслаждаясь его румянцем. — Что? — Почему ты такой? Майк целует его. — Я люблю тебя. — Придурок. — Уилл улыбается и обнимает его. — Я тоже люблю тебя.

***

Он действительно делает это пальцами. Майк идёт в ванную, моет руки и берёт полотенце. Затем, десять минут спустя, застаёт Уилла с вытянутыми за голову руками, костяшки пальцев упираются в изголовье, и Майк целует его живот, пока толкает три пальца внутрь и наружу. Это невероятно, насколько это сексуально: живот Уилла подрагивает под губами Майка, а внутренняя стимуляция заставляет его выделять небольшую лужицу предэякулята прямо под пупком. Майк осторожно сгибает пальцы и манящим движением поглаживает его простату. Уилл снова выгибает спину и стонет. Майк не может удержаться: он накрывает ртом его член — всего на секунду — и Уилл судорожно похлопывает его по голове. — Стоп, стоп, стоп. Майк отстраняется и замирает пальцами. — Нормально? — Выносливость. — Ах. — Майк ждёт, изучая раскрасневшееся лицо Уилла и его приоткрытый, тяжело дышащий рот. Когда кажется, что тот немного остыл, он прижимается ртом к животу Уилла и громко фыркает. Уилл смеётся. — Ты сошёл с ума. Майк снова толкает пальцы и проводит языком полосу от пупка Уилла до его груди. Он посасывает его соски — один, затем второй, — ухмыляясь, когда Уилл начинает выдавать серию тяжёлых выдохов, а его возбуждение снова нарастает и нарастает. — Я скоро кончу, если ты не остановишься. Это чертовски соблазнительно, но у Майка сводит руку. Он целует Уилла вниз по груди, заканчивая лёгким чмоком прямо над пупком, затем вынимает пальцы. Он вытирает их о полотенце и плюхается на кровать. Уилл садится и достаёт коробку презервативов из ящика прикроватной тумбочки. Он вынимает один, открывает его для Майка, а затем идёт ещё дальше и сам раскатывает его по члену. — Ого. — Что? — Уилл улыбается. — Сексуально. И, ну, нет абсолютно ничего сексуальнее, чем Уилл, наносящий смазку на Майка, закидывающий ногу на его талию и опускающийся на него. — Ёбаный в рот, — выдыхает Майк, зажмуриваясь, пока Уилл устраивается поудобнее. — Нормально? — Абсолютно. Фантастически. Идеально. Потрясающе. Уилл двигается — медленно, вращая бёдрами. Майк стонет: — Господи. — Выносливость? — Проблемная. Уилл упирается ладонями в грудь Майка в качестве опоры и, вдавливаясь коленями в матрас, скачет на нём. Это так невероятно хорошо. Ангелы. Арфы. Хоры. Луч прожектора освещает их с небес. — Ебать, — выдыхает Майк, задрав подбородок к потолку. Когда к нему возвращается хотя бы малейшая капля рассудка, Майк берёт Уилла за бёдра и помогает ему двигаться, толкая и притягивая. Затем он смотрит на него, закусив губу. Уилл идеален — всё лицо раскрасневшееся, и покрывшиеся пятнами шея и грудь. Его волосы взмокли у корней, на висках потемнели, а мышцы живота снова и снова напрягаются и расслабляются в такт его движениям. После недолгого раздумья Майк тянется и берёт его за руки. Он переплетает их пальцы. Это усложняет Уиллу задачу, Майк знает, — опора пропала, и бёдрам приходится делать всю работу, — но в данный момент Майку всё равно, даже если Уилл остановится и просто будет сидеть на нём. Его ладони горячие и потные. Майк сжимает его пальцы и улыбается ему снизу вверх. Он тянет его на себя. Уилл наклоняется вперёд и целует его, вытягивая их руки до тех пор, пока их сцепленные ладони не прижимаются к подушкам над головой Майка. — Ты действительно хорошо выглядишь, — говорит Уилл, и Майк чувствует, как его лицо и уши заливаются жаром. — Так же хорошо, как водопад? — Почти. Майк смеётся. — Да ладно. Уилл снова выпрямляется и опять начинает покачиваться на нём, бёдра явно напряжены от усилий. — Бывают очень красивые водопады, Майк. Майк показывает ему язык. Он расцепляет их руки и кладёт свои обратно на бёдра Уилла. — Ты тоже хорошо выглядишь, — говорит он, сгибая колени и упираясь стопами в матрас. — Гораздо лучше водопада. Уилл морщит нос — чертовски мило, — и, ну, блять, Майк толкается в него снизу. — Ладно, ладно, ладно. Я соврал. — Уилл стонет. — Ты в тысячу раз лучше водопада. Майк фыркает от смеха, закрывает глаза и делает всё возможное, чтобы Уиллу было так хорошо, что он больше не сможет думать о водопаде, не вспоминая о том, как сильно его любят. Это тяжёлая работа. Буквально кардио уровня спортзала. Майк сжимает бёдра Уилла и толкается вверх, снова и снова. — Блять, Майк, — задыхается Уилл, беря себя в руку и быстро поглаживая. Майк наблюдает за движением его руки, смотрит, как Уилл зажмуривается, и это, в сочетании с его собственным тяжёлым дыханием, кружит ему голову. — О боже мой, — выдыхает он. — Ты потрясающий. Такой красивый. Уилл падает ему на грудь и зарывается лицом в шею Майка, рука всё так же яростно работает между ними. Майк обхватывает Уилла руками и прижимает к себе, замедляя скорость своих толчков, пока не начинает больше вжиматься и вращать бёдрами, чем что-либо ещё. Уилл стонет — в полный голос, громко, — и Майк делает глубокий вдох и переворачивает их. Было бы чертовски круто, если бы он остался внутри, но, увы, он выскальзывает. Всё в порядке. Оказавшись сверху, он берёт себя в руку, входит обратно и начинает серию быстрых толчков, которые кажутся лёгкими после предыдущей позы. Теперь это не занимает много времени. Уилл бормочет: «Ох, блять», и «Майк», и «Я так сильно тебя люблю», — а Майк целует его, и прижимается своим лбом к его, и шепчет: «Ты такой, блять, красивый», и «О боже мой», и «Я тоже тебя люблю». Уилл выгибает спину. Майк чувствует сжатие вокруг себя — начало ритмичной, трепещущей пульсации — и он, задыхаясь, произносит: — Я чувствую, что ты начинаешь кончать. Уилл стонет и говорит Майку заткнуться, и это так трогательно, что Майк покрывает поцелуями всё его лицо и вбивается в него, отстраняясь и меняя угол в попытках как следует проработать его простату в последние мгновения. Должно быть, ему это удаётся, потому что Уилл выдаёт: «Блять, Майк, это так, блять, хорошо», — и эти ругательства — едва ли не самое горячее, что Майк когда-либо слышал. Майк громко стонет и, ощущая, как Уилл кончает вокруг него, впиваясь короткими ногтями ему в спину, сам кончает так сильно, что перед глазами вспыхивают пятна. — Ах, блять. Ох, блять. — Он чувствует, как пульсирует и изливается в презерватив, самое интенсивное наслаждение разливается по его телу. Уилл обвивает его руками и держит, прижимаясь губами к его челюсти. Когда всё заканчивается, Майк измотан. Уилл гладит его потную спину и перебирает его волосы. — Охуеть. — выдыхает Майк. Он дарит Уиллу ещё один поцелуй — нежный и звучный, — прежде чем скатиться с него. — Я обожаю, когда ты говоришь «блять». Уилл фыркает и закидывает руку, легонько шлёпая Майка по животу. — Ты странный. — Спасибо. — Но это было так потрясающе. — Ещё одна успешная кампания. Майк поднимает руку, и Уилл даёт ему пять. — Паладин действительно показал себя исключительно хорошо. — Как и Чародей. Снял с Паладина штаны чарами. Секс-Чародей, в самом деле. Уилл ухмыляется — само солнышко. — Выносливость в итоге не стала проблемой. — Похоже, я прошёл проверку. — С натяжкой. Майк поворачивается на бок и подпирает голову рукой, локоть на подушке. — Кто бы говорил. Тебе нравится, когда тебя пальцами, а? — Майк. — Что? — Майк игриво шевелит бровями. — Заткнись. — Ты чертовски милый. Ты же это знаешь, да? Что за признание. Сказав это, Майк опускает взгляд, смущённый собственной сентиментальностью. Он чувствует, как горят уши и щёки. Уилл не отвечает сразу, и после недолгого унизительного избегания Майк вынужден снова встретиться с ним взглядом. — Ты так добр ко мне, — говорит Уилл, на его губах лёгкая улыбка. Майк наклоняется и целует его прямо между глаз. — Просто говорю правду. Оказывается: говорить то, что чувствуешь, иногда пиздецки того стоит. Они синхронно фыркают от смеха, а затем расслабляются, наслаждаясь моментом. Майк стягивает презерватив и бросает его в мусорную корзину у кровати. Он снова поворачивается на бок и придвигается достаточно близко, чтобы поцеловать Уилла в грудь, что и делает — три мягких, нежных поцелуя вдоль его грудины. — Можно задать тебе вопрос? Уилл проводит рукой по потным волосам Майка. Он зевает. — Ага. — Презервативы. Они нам нужны? Я почти уверен, что ты не забеременеешь от меня. Ему и так хорошо, в любом случае. Честно. И презервативы, нужны они или нет, помогают избежать части беспорядка. Но он думал об этом — в основном последние две недели с рукой в боксерах, — и, ну: разве не было бы здорово обходиться без? Голая кожа. Ничего между их соединяющимися телами. Лицо Уилла, когда Майк… Ладно, смотрите: правда в том, что он, по сути, задрочил себя до мозолей при мысли о том, чтобы кончить внутрь Уилла. Он — полный сил, любопытный, опьянённый любовью двадцатиоднолетка с Парнем. Он может быть немного извращенцем, если хочет. Засудите его. Уилл улыбается в потолок. Румянец ползёт вверх от его шеи. — Да? В смысле… Презервативы делают всё безопасным. — У нас нет СПИДа. — ВИЧ. И ты этого не знаешь. У меня были другие парни. — Без презервативов? — Нет. — Никогда? — Никогда. Майк кивает. Он закусывает губу. — Ты хочешь сделать это со мной? Я хочу сделать это с тобой. — Он усмехается. — Типа, очень. — Правда? — Абсолютно. Это звучит… сексуально. — Ага. — Уилл застенчиво улыбается. — Так и есть. — Так что… — Мне нужно сначала пройти обследование, но… Да. Это было бы… хорошо. Я хочу сделать это с тобой. Майк наклоняется и целует его. — Я пойду с тобой. — Ты не обязан. — Я хочу. Плюс, я почти уверен, что мою лицензию парня аннулируют, если я этого не сделаю. Уилл ухмыляется. — Нельзя этого допустить. Ты нужен мне с лицензией. — Не волнуйся. Я её не отдам. Я надрывал задницу ради этой лицензии. Майк просовывает руку под голову Уилла и притягивает его ближе. Они отвратительные. Скользкие. Липкие. Быстро покрываются корочкой. Ну и ладно. Он целует его в лоб, прямо у края взмокших волос. — Я хорошо справляюсь? — тихо спрашивает он, уткнувшись носом в висок Уилла. — В роли парня? — Ага. — Ты потрясающе справляешься. А я? — Лучше всех. — Никаких сожалений? Майк сжимает его. — Много. Но ни одного, связанного с этим. Глаза Уилла наполняются слезами. Майк убирает волосы с его лица и трётся своим носом о его. Они лежат так несколько минут, соприкасаясь и дыша. Ладони обхватывают лица. Пальцы перебирают волосы. Ладонь скользит вверх и вниз по груди Уилла. Наконец Майк проводит большим пальцем по нижней губе Уилла и спрашивает: — Душ? Или повторим? Уилл ухмыляется. — А ты как думаешь? — Мм. — Майк целует его. — Секс-Чародей. Как я и говорил. — Возможно. — Уилл Мудрый После Наступления Темноты: Эксклюзивно на Cinemax. Уилл разражается сладким, хрипловатым смехом, опрокидываясь на спину и закрывая лицо руками. — Угх. Майк присоединяется к смеху и тянется за коробкой презервативов. Он достаёт один и разрывает упаковку. — Жеребец. — Что? — Ты слышал меня. Уилл морщит лицо в преувеличенном отвращении, но когда Майк заползает на него — презерватив надет, — он без промедления обхватывает его ногами. Майк легко проскальзывает внутрь — всё ещё смазано и расслаблено. — Ахх. Секс так хорош, Уилл, — говорит он, толкаясь. С коротким смешком Уилл обхватывает его шею руками и притягивает к себе для поцелуя.

***

С понедельника по пятницу Уилл работает на летней подработке в Художественной галерее Уэверли в Вест-Вилладж. Его официальная должность — ассистент галереи, но на деле его работа заключается в том, чтобы одеваться в строгие рубашки и брюки и делать практически всё, что никто другой делать не хочет. А именно: сидеть на ресепшене, встречать и отслеживать посетителей, упаковывать и переупаковывать ящики, таскать холсты и выполнять поручения куратора. Он ненавидит её, поскольку это совершенно не та область мира искусства, частью которой он надеется однажды стать — Уилла гораздо больше интересуют иллюстрация и комиксы, — но в конечном счёте он благодарен, что его профессор замолвил за него слово и лично помог ему получить эту работу. Майк, с другой стороны, может заявиться в Писательскую лабораторию в джинсах и футболке и проводить по шесть часов в день, сидя в крутящемся кресле, попивая кофе и навёрстывая чтение в перерывах между получасовыми занятиями с учениками. Во вторник, в четыре, он уходит прямиком с работы и встречает Уилла у галереи. День у него был насыщенный, Майк это видит: рубашка помята и частично выбилась из брюк, а волосы в беспорядке — их без конца ерошили пальцами. — Порядок? — спрашивает он вместо приветствия, подходя неоправданно близко, чтобы можно было коснуться локтями. — Нормально. — Уилл вздыхает. — Весь день бегал как очень перепуганная курица с отрубленной головой. Эллисон потеряла входящую поставку, и я весь день носился по Вилладжу и Челси в её поисках. — На его лицо возвращается сияние. — Это было похоже на эпизод ситкома. Я серьёзно. Майк усмехается. — Ты нашёл её? — Ага. Угадай где? — Где? — В подсобке. Её неправильно пометили и перепутали с исходящими отправками. — Марко? — Марко. Марко — пятнадцатилетний сын Эллисон, который не отличит свою задницу от дырки в земле и, похоже, не горит желанием учиться. Уилл добродушно жалуется на него с самого первого дня, поскольку этот пацан — постоянный источник проблем, которые ему всегда приходится исправлять. Майк морщится. — Никаких шансов, что его уволят, я полагаю? — Ни единого. — Чёрт. — Ага. — Уилл фыркает. — Но он просто ребёнок. В пятнадцать все тупят. Майк думает о себе в пятнадцать: о том, как он вёл себя с Уиллом в Калифорнии как полный мудак. Не писал. Да. В пятнадцать все пиздецки тупят — особенно он. Тем не менее, он вздыхает: — Ты слишком добр к нему. — Когда-нибудь он повзрослеет. Майк снова задевает его локтем. Уилл, по сути, лучший человек из всех, кого он знает, его сердце больше, чем Майк иногда способен вместить. Он смотрит на него, не стесняясь, — впитывает взглядом его волосы, заправленные за уши, лёгкую испарину над верхней губой, его родинку, крошечные волоски, образующие изгиб его бровей. Розоватость его от природы румяных щёк, усиленная дневным стрессом. Он красивый. Они вместе идут в бесплатную клинику в трёх кварталах отсюда, непринуждённо болтая о прошедшем дне. Однако чем ближе они подходят, тем больше Уилл начинает теребить пуговицы на своей рубашке. Он не упоминал о нервозности с тех пор, как они вдвоём составили план несколько дней назад. На самом деле, он вёл себя совершенно нормально по этому поводу и даже этим утром поцеловал Майка в постели перед уходом и сказал: «Увидимся в четыре тридцать?» — будто это пустяк. Хотя Майк знает, что он, должно быть, нервничает. Не потому, что он не был достаточно осторожен. Они говорили об этом: Уилла никогда не трахали без презерватива. Самое рискованное, что он делал, — это минет без защиты в общей сложности пяти парням, и только один из них на самом деле кончил ему в рот. Чёртов Карлтон, кстати. Первый раз Уилла. Майку до сих пор хочется раздавить его катком и отправить на Марс в почтовом конверте. Нет, несмотря на то, что его действия были в основном с низким риском, Майк знает, что Уилл, вероятно, до усрачки напуган из-за того, насколько абсолютно ужасающим и потенциально смертельным был бы положительный результат теста. Ты не проводишь годы своего становления при президентстве Рейгана, смотря телевизионные новостные репортажи о кризисе СПИДа и слушая откровенные истории о геях, страдающих и умирающих, без того, чтобы малейшая, крошечная возможность этого не вызывала ощущения, будто твои внутренности вырывают рыболовным крючком. Майк смотрит на руку Уилла, желая, чтобы он мог её держать. Вместо этого он снова подходит ближе. Позволяет их рукам соприкоснуться. — Ты в порядке, ты же знаешь, — говорит он. Он дарит ему ободряющую улыбку. Уилл кивает. — Я знаю. Ну, типа, девяносто девять процентов меня знает. Но всё равно страшно. — Да. Майк скрещивает руки на груди, не зная, как помочь. — Мне разрешат пойти с тобой? — Скорее всего, нет. — Пауза. — Я могу спросить? Майк кивает. Они преодолевают последний квартал в молчании. Майк видит клинику вдалеке — маленькая наклейка с радужным флагом на двери сообщает о её безопасности. Он снова подходит ближе. Снова задевает руку Уилла. Думает о том, как это отстойно, что быть геем должно быть вот так — секреты, шёпот и наклейки на окнах, сообщающие тебе, что внутри тебе разрешено существовать. Отстойно, что даже в Вилладже он не чувствует себя достаточно комфортно, чтобы публично прикоснуться к своему парню так, чтобы это выглядело намеренно. Подойдя к двери, они заходят внутрь. Из-за времени приёма зал ожидания почти заполнен — только пара свободных мест остаётся в углу. После того как Уилл регистрируется, они садятся вместе в тишине. Несмотря на расположение клиники и наклейку на двери, внутри люди всех сортов: гетеросексуальные пары, дети, беременные женщины. На самом деле Майк и Уилл, похоже, единственная однополая пара — факт, от которого Майка слегка подташнивает и пробирает страх. Там парень с серьгой в «гейском» ухе. Ещё один носит чокер. Майк знает, что они не одиноки. И всё же он чувствует себя незащищённым, потерянным, что глупо, учитывая, что эта комната, вероятно, настолько безопасна, насколько это возможно за пределами Кристофер-стрит, и никто не выглядит особенно заинтересованным или угрожающим. Кашляющие, сопливые дети. Уставшие, измотанные, слишком молодые родители. Женщины, поглаживающие свои животы. Майк сглатывает и берёт журнал. The Advocate. Заголовок: «MTV и Новая Видимость Квир-Молодёжи». Господи. Он кладёт его обратно. Уилл толкает его локтем, и он оглядывается. Уилл смотрит на него с весельем. Майк фыркает. — Что? — О, ничего. — Заткнись. Уилл ёрзает на стуле, располагая руку так, что она прижимается к руке Майка. Они остаются в таком положении, пока десять минут спустя не выходит измученная на вид медсестра. — Уильям? Ещё раз прижавшись рукой, Уилл встаёт. Он указывает на Майка. — Он может пойти со мной? — Кем приходится? — Она смотрит на Майка в ожидании ответа. Майк сглатывает. Открывает рот. Он колеблется ровно столько, чтобы ситуация стала неловкой, и Уиллу приходится сказать за него: — Парень. Медсестра кивает в знак понимания. — Извините. Только ближайшие родственники. Уилл вздыхает. Прежде чем уйти с медсестрой, он поворачивается к Майку, и тот показывает ему большой палец вверх. И Майк ненавидит быть самовлюблённым мудаком. Он презирает то, что это, кажется, его стандартное состояние. Он сидит в зале ожидания клиники, пока Уилл делает что-то пугающее, и всё, о чём он думает, — это то, что он ёбаный трус, раз не смог произнести это вслух: Парень. Никто не собирается на него нападать. Никто не собирается рассказывать его маме. Никто изначально и не слушает, и они, вероятно, и не смогли бы, даже если бы захотели, — медсестра разговаривает с ними как можно тише в углу комнаты, наполненной кашлем, болтовнёй и шоу Опры на крошечном телевизоре, закреплённом на стене. Чего он вообще, чёрт возьми, боится? Всё, о чём он может думать, пока ждёт, когда Уиллу зададут миллион бесцеремонных вопросов и возьмут у него кровь, — это то, что он, вероятно, разочарован в Майке. Он, наверное, отвечает на эти бесцеремонные вопросы и размышляет о том, какой же эгоистичный мудак его парень — парень, который хочет трахать его без презерватива, но у которого даже не хватает смелости произнести простое слово. Он вспоминает то, что было у них с Эл, когда он был подростком, — как он не мог сказать «Я люблю тебя», даже в самом конце, когда она поцеловала его перед тем, как буквально убить себя у него на глазах. Это другое. Он знает это. Он любит Уилла Байерса так, как просто не смог полюбить Эл, как бы ни старался. И всё же его трусость вызывает у него тошноту. Он вздыхает. Проводит ладонями по лицу. Он снова берёт номер The Advocate, потому что это кажется ему чем-то маленьким, тем, что он может совершить, — чем-то смелым. Пролистывает его. В итоге он оказывается скучным. Он кладёт его обратно по одной этой причине и берёт вместо него Popular Mechanics.

***

Уилл выходит через полчаса: рукав рубашки закатан, а на сгибе локтя пластырь, удерживающий ватный шарик. Администратор за стойкой выдаёт ему листок лососёвого цвета, на котором написано: «Чего ожидать после теста на ВИЧ». Уилл передаёт его Майку, и тот читает его по пути к выходу: Вы сдали анализ крови на ВИЧ (Вирус Иммунодефицита Человека). Этот тест определяет наличие антител к ВИЧ в вашей крови. Ваши результаты: Результаты вашего теста будут готовы примерно через 7–14 дней. Вам необходимо лично прийти в клинику, чтобы получить результаты. Результаты не сообщаются по телефону. Если вы не можете прийти, пожалуйста, свяжитесь с клиникой для обсуждения других вариантов. Для появления антител к ВИЧ в крови может потребоваться до трёх месяцев после возможного заражения. Если вы могли подвергнуться заражению ВИЧ в течение последних трёх месяцев, результат вашего теста может быть неокончательным. Вам может быть рекомендовано пройти повторное тестирование. Как только они снова оказываются на улице, Майк поднимает взгляд. — Сколько прошло с тех пор, как… — Больше трёх месяцев. — О. Ладно. Хорошо. Уилл кивает и забирает у него листок. — Так что, как только я получу результаты, мы можем спокойно… ну, знаешь. — Семь-четырнадцать дней? — Я знаю. Отстой. — Уилл вздыхает. — Но по крайней мере, Монток между делом отвлечёт меня от мыслей. В субботу Джойс исполняется пятьдесят, и Майк с Уиллом поедут туда с Джонатаном в пятницу днём и останутся до воскресенья. — Развлечения на солнышке. — Майк задевает его рукой. — Итак. Как всё прошло? — Вообще-то, хорошо. — Уилл вытягивает руку и отклеивает пластырь, обнажая крошечную красную точку; кожа вокруг уже начинает багроветь от синяка. — Я теперь чувствую себя… лучше? — О, да? — Ага. Медсестра успокоила меня. — Он выдыхает. — В смысле, я знаю, что это её работа, но… Думаю, я в порядке. Передача через… то, что я делал… судя по всему, очень маловероятна. — Пауза. — Не невозможна, но, ну, знаешь. — И всё это только в том случае, если кто-то из парней, с которыми ты был, был положительным, а они, скорее всего, не были. — Насколько мне известно. Майк кивает. Он закусывает губу. — Мороженое? — спрашивает он мгновение спустя, когда они подходят к их любимому месту. — Награда за то, что был храбрым мальчиком? Уилл смеётся. — Я разочарован, что мне не дали леденец. Они заходят внутрь, берут по два шарика в стаканчиках, а затем идут к реке, пока едят. Великолепный день. Около двадцати пяти градусов. Солнечно. Они садятся на скамейку и смотрят, как солнце медленно опускается к горизонту. — Так, слушай, — говорит Майк, доев мороженое. Он бросает стаканчик и ложку в переполненную, кишащую мухами урну справа от себя. Уилл облизывает ложку и смотрит на него. — Хм? — Я твой парень, ясно? — Э-э. Да? Майк улыбается, опустив взгляд на свои колени, чувствуя ужасную застенчивость и смущение. — Я просто… Я не сказал этого раньше. В клинике. Вот. Уилл задевает его рукой. — Всё нормально, Майк. Я понимаю. — Правда? — Конечно. — Мне жаль. — Не нужно. Я говорил тебе, когда мы только начинали заниматься… этим. — Он запрокидывает голову и говорит в небо. — Все разные. Тебе не нужно ни с чем торопиться. Важно, чтобы тебе было… комфортно, понимаешь? Майк вспоминает опыт каминг-аута Уилла — как он поделился этой частью себя с целой толпой народа в «Squawk», пока Векна держал его ориентацию над его головой, словно лезвие гильотины, готовое опуститься. — Тебе было комфортно? — спрашивает он, поворачиваясь на скамейке боком. Уилл соскребает остатки мороженого, съедает их, а затем бросает стаканчик в мусорку. — Нет, — говорит он. — Мне не было. — Пауза. — Я имею в виду… Это был не худший вариант. Оглядываясь назад, это даже хорошо, что мне пришлось сделать это всего один раз, но… — Он пожимает плечами. — Я бы предпочёл сделать это иначе. Сначала рассказать меньшему числу людей. Я бы хотел сделать это на своих условиях. — Да. — Майк располагает руку так, что его мизинец касается ноги Уилла. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это так. — Всё в порядке. Это было пять лет назад. — Уилл улыбается. — Сейчас в моей жизни столько хорошего. Если тот поступок привёл меня к этому, то оно того стоило. Майк хочет поцеловать его. Кожа покалывает от этого желания, пальцы подрагивают. Вместо этого он говорит: — Я тоже рад, что это привело сюда. И, может быть, однажды я смогу быть таким же храбрым, как ты, понимаешь? Потому что я хочу быть таким. — Ты уже такой. Ты — Майк Храбрый. Ты не просто так наш Паладин. Майк фыркает. — Спасибо. Уилл встаёт, потягивается и повторяет слова Майка, сказанные несколькими днями ранее: — Просто говорю правду. Они улыбаются друг другу, сердце Майка колотится от невероятного количества любви. А затем, после долгой задержавшейся паузы, Уилл тихо говорит: — Итак, Паладин. Хочешь пойти домой и… — Заняться этим? Абсолютно. Уилл смеётся — этот прекрасный, идеальный смех, — его лицо краснеет. — Потрясающе. — Он пинает Майка по ноге. — Пошли.

***

Они добираются только до дивана и раздеваются ровно настолько, чтобы полностью расстегнуть рубашку Уилла и свои ширинки. Уилл садится на Майка сверху, и они страстно целуются сквозь стоны, поглаживая себя вместе, рука Майка накрывает руку Уилла. По правде говоря, для Майка это одна из любимых частей в эволюции их отношений — возможность просто заниматься сексом, не слишком беспокоясь об этом. Никакого расписания. Никаких предварительных переговоров. Бывают случайные поцелуи, которые перерастают во что-то большее. Бывает флирт, которому они позволяют выйти из-под контроля. А бывает вот это: чистое, возбуждённое отчаяние. Они прижимаются лбами друг к другу и смотрят в полуприкрытые глаза друг друга, пока их руки двигаются всё быстрее и быстрее. Дыхание Уилла пахнет шоколадным мороженым. Его рот всё ещё сладкий. — Две недели, — шепчет Майк, приближаясь к краю; на висках выступает пот, а живот начинает сжиматься. — Я кончу в тебя. Это звучит… дерзко. Его движения слегка сбиваются, а губы изгибаются в смущённой улыбке. Уилл, однако, стонет в ответ, его хватка на плече Майка становится почти болезненно крепкой. Он покачивается на его коленях и выдыхает горячее дыхание ему в лицо. — Может, это будет, — выдох, — всего неделя. — Я мог бы сделать это сейчас. — Мы должны подождать. Майк запрокидывает голову и делает преувеличенно плаксивое лицо, выпячивая нижнюю губу. — Я не хочу. Уилл целует его надутую губу — влажно и небрежно, — и Майк снова ускоряет свои движения. — Ладно, — говорит Майк, свободной рукой приспуская расстёгнутую рубашку Уилла вниз по его рукам, освобождая её от зоны брызг. — Видимо, придётся потерпеть. Уилл вздрагивает, его рот приоткрывается, выпуская мощный выдох. Он крепко зажмуривается. — Придётся? — Видимо, придётся. — Ох, блять. Да. Придётся. — Ты сейчас кончишь? Уилл снова судорожно вдыхает. — Да. — Прямо сейчас? — Да. Майк притягивает его ближе и выцеловывает из него всю жизнь — пока Уилл не начинает задыхаться так сильно, что не может отвечать на поцелуй, пока не остаётся ничего, кроме горячего, шоколадного дыхания, пока Уилл не шепчет ему прямо в губы: — Охренеть… Ладно, я… Ох блять, я… — и кончает на их сцепленные кулаки и себе на живот. Майк продолжает целовать его лицо всё это время, затем отстраняется, скользя взглядом по всей длине его тела. Уилл тяжело дышит, его лицо помидорно-красное, а во впадинке на шее под кадыком поблёскивает испарина. Более того, прямо над его пупком виднеются три полоски молочно-белой спермы, поблёскивающие в солнечном свете, льющемся из окон. — Вау, — выдыхает Майк. Он отпускает их и тянется вперёд, проводя по ней пальцами. Уилл усмехается — застенчиво и мило. Его глаза округляются, когда Майк затем использует сперму как смазку и заканчивает дрочить себе, задыхаясь и издавая мягкие, едва слышные стоны, направляя себя на живот Уилла и выплёскивая собственные брызги в дополнение к размазанным каплям Уилла. Затем он смеётся — счастливо, — и Уилл наклоняется и целует кончик его носа. — Спасибо за это, — иронично шутит Уилл. Майк притягивает его обратно за подбородок и целует. — Что? Я сохранил твою драгоценную рубашку. — Я благодарен. Искренне. После минуты совместного отдыха, позволяя дыханию и сердцам успокоиться, Майк берёт небольшую стопку салфеток от китайской еды с журнального столика и с их помощью аккуратно вытирает живот и грудь Уилла. Уилл наблюдает, на его губах мягкая улыбка. — Вау, — говорит он. — И он ещё и дотошный. — Полный спектр услуг, всё для тебя. — Везёт мне. Майк комкает салфетки и бросает их обратно на журнальный столик. Уилл изучает его мгновение, а затем целует — на этот раз мягче, медленнее, серьёзнее. После этого он отстраняется и дарит потолку свою смущённую улыбку. Майк поглаживает его талию. — Что такое? — Просто… Я не знаю. Делать это без презервативов кажется каким-то… милым? По крайней мере, для меня. Романтичным. — Абсолютно. — Правда? — Да. Я имею в виду, это, очевидно, сексуально, но… Мысль о том, чтобы быть в тебе вот так — это… приятно. — Да. Так и есть. — Уилл выдыхает. — Ты во мне вот так. Позволить тебе… ну, знаешь… внутрь меня. Майк ухмыляется. — Я не могу дождаться, чтобы «ну, знаешь» внутрь тебя. — Ладно, ладно, ладно. — Уилл морщится, а затем его глаза ускользают от взгляда Майка в застенчивом смущении. Пиздецки очаровательно. Он ёрзает. Майк позволяет ему встать. Но он не даёт ему уйти далеко — притягивает обратно, устраивая между своих ног. Майк наклоняется и целует его живот, кожа всё ещё немного липкая и солоноватая. Уилл смеётся и отходит, заправляя себя обратно в штаны и застёгивая ширинку. Он хватает смятый комок салфеток с журнального столика и направляется на кухню, чтобы выбросить их. Майк закусывает губу и не может поверить, насколько счастливым он стал. Уилл Байерс любит его. Это самая необыкновенная вещь во всём мире.

***

В пятницу днём Джонатан забирает их от квартиры на своём золотистом Tercel 85-го года, весь задний бампер которого обклеен наклейками, а в салоне слабо пахнет травкой. Он подстригся с тех пор, как Майк видел его в последний раз: короткий маллет исчез, уступив место чему-то более аккуратному, демонстрирующему кольцо в левом ухе, которое он привёз из последней поездки в Лос-Анджелес. Сейчас он работает в сфере кинопроизводства на полную ставку, едва сводит концы с концами, но наслаждается жизнью со своей командой причудливых, эксцентричных друзей с причудливыми, эксцентричными причёсками. — Парни, — приветствует он, как только Майк и Уилл втискиваются со своими спортивными сумками на заднее сиденье. Он тут же передаёт назад коробку с кассетами, которую держит под передним сиденьем. — Готовы? Они перебирают кассеты. Уилл протягивает брату Pleased to Meet Me группы The Replacements, и они начинают своё четырёхчасовое путешествие в Монток под звуки вступительных нот «I.O.U.». Джонатан, возможно, знает о них, а возможно, и нет. Майк немного боится слишком это признавать, но если честно, его сердце колотится, когда он замечает, как взгляд Джонатана время от времени скачет к зеркалу заднего вида всякий раз, когда Майк и Уилл что-то вытворяют на заднем сиденье: тыкают друг друга, кричат «Punch buggy!» и бьют друг друга в плечо, придвигаются ближе к середине сиденья и хихикают над преувеличенными, карикатурными набросками их близких, которые Уилл рисует в своём скетчбуке. Трясут головами и подпевают Fugazi. Но это всего лишь короткие вспышки. Взгляды с ухмылкой. Однако взгляд Джонатана задерживается примерно на третьем часу, когда Уилл отрубается — голова запрокинута, рот приоткрыт, — и от плеча до бедра прижимается к Майку так, как никогда не стал бы позволять себе взрослый мужчина на заднем сиденье с платоническим другом. Он так близко, что Майк чувствует запах арахисовой пасты от его дыхания — тех Reese's Pieces, которые он купил на их последней остановке на заправке. Худшее во всём этом то, что Майк встречается глазами с Джонатаном, и вместо того, чтобы неловко отвести глаза, как было бы естественно, Джонатан удерживает взгляд. Более того, его лицо смягчается, и он слегка кивает. Майк нервно выдыхает, уши и щёки вспыхивают. Это мучительно неловко. Не из-за Уилла. Никогда не из-за Уилла. И дело даже не в гейской теме — Джонатан, вероятно, меньше всего беспокоит Майка в этом смысле. Это потому, что мысль о том, что кто-то знает — что кто-то видит в нём нежность, видит эту привязанность, которую он испытывает к Уиллу Байерсу с самого детства, когда он даже не понимал, что это такое, — ощущается как обнажение его мягкого, белого нутра. Ощущается так, словно его уязвимость выставили напоказ. Они слушали Loveless группы My Bloody Valentine, и когда кассета заканчивается, Джонатан перематывает её, вынимает, а затем переключает на NPR по радио, будто для того, чтобы создать более спокойную обстановку для своего спящего брата. Майк старается не думать об этом слишком усердно. Он запрокидывает голову рядом с головой Уилла, их волосы касаются щёк друг друга, и закрывает глаза.

***

Они въезжают на подъездную дорожку Байерсов-Хопперов чуть позже пяти. Джойс встречает их у машины и так долго суетится над обоими своими мальчиками, что Майку становится неловко. До тех пор, пока она не поворачивается к нему и буквально не выжимает из него дух в объятиях. — Майк, — говорит она, похлопывая его по щеке, прежде чем отстраниться. — Спасибо, что так хорошо заботишься о моём мальчике. Я рада, что ты приехал! Он застенчиво улыбается и кивает. Ему интересно, что бы она подумала, если бы знала, что его забота распространяется на то, чтобы встречаться с ним, любить его так, как она и не догадывается. Майк знает её с пяти лет. Она обнимала его и наклеивала пластыри, когда он ранился на скейтборде Джонатана. Она охала и ахала над его раскрасками. Она делала ему и Уиллу ирокезы из шампуня, пока они играли в ванне, а потом ополаскивала им волосы чашками с водой, прикрывая ладонью их лбы, чтобы мыло не попало им в глаза. Была бы она счастлива, что Майк влюблён в её сына? Что он не хочет никогда его отпускать? — Джим заедет за пиццей по дороге, — говорит она, ведя мальчиков в дом. — Там хватит, чтобы каждый съел по несколько кусков. Вы все трое становитесь тощими. — Тощими? — смеётся Джонатан. — Да ладно, мам. — Ты слышал, что я сказала. — Мам, я почти уверен, что набрал вес с тех пор, как видел тебя в последний раз, — говорит Уилл, уже наигранно раздражённый. — Майк постоянно кормит меня едой навынос. Майк фыркает. — Почему ты втягиваешь меня в это? — Потому что, — Уилл похлопывает себя по животу. — Сам знаешь. Он и правда знает. Майк, возможно, а может и нет, питает некоторую слабость к животу Уилла. В целом он всё ещё поджарый, как и всегда, но в нём появилась самая малость мягкости — ровно столько, чтобы при сидении образовывалась маленькая складочка, — и это, по сути, любимая вещь Майка. Засудите его. Однако сейчас он задевает Уилла локтем, потому что ему действительно не стоило упоминать об этом при Джойс. Джонатан мгновенно замечает это, приподнимая брови, и, ну, блять. Отлично. Майк вздыхает и идёт с Уиллом в его спальню, чтобы поставить свою сумку. Как только с этим покончено, Майк садится на край кровати и перебирает большими пальцами. — Твой брат, — говорит он тихо. — Он… знает? Уилл пожимает плечами. — Наверное? — А? — Он знал ещё примерно с Калифорнии, что я неравнодушен к тебе. Затем пару месяцев назад я заявляюсь к нему в квартиру после того, как отшил Уэса, рыдая о том, что влюблён в кого-то, кто не любит меня в ответ? Майк поджимает губы, глядя на виноватое лицо Уилла. — Ты рассказал ему о нас? — Я никогда не называл твоего имени. Никогда не говорил, чем мы занимаемся. — Уилл морщится. — Но, ты знаешь. Математика довольно простая. — Так теперь он считает меня мудаком? — Он годами считал тебя мудаком. — Уилл. Уилл смеётся. — Да ладно. Всё не настолько серьёзно. — Он подходит и садится на кровать рядом с Майком. — Нет. Он знает, что я теперь счастлив. Я уверен, он всё понял. Майк выдувает воздух, шевеля губами. — Круто. — Прости. Разве это не нормально? — Нет, нормально. Просто… Я не знаю. Меня это немного пугает. Не в совсем плохом смысле. Уилл изучает лицо Майка мгновение, прежде чем положить руку ему на плечо. — Я понимаю. — Пауза. — Правда. — Я знаю, что понимаешь. — Это как будто ты держал эту штуку внутри себя так долго, что мысль о том, что кто-то ещё о ней узнает, кажется ужасающей. И даже не потому, что ты боишься, что тебя за неё возненавидят. — Ага. — Но хорошие новости? Майк приподнимает брови, глядя на него. — Хм? — Как только это выходит наружу и ты можешь быть просто самим собой без извинений в окружении людей, которых ты любишь и которым больше всего доверяешь? Ты чувствуешь себя таким свободным. — Правда? — Определённо. — Уилл улыбается, мягко и нежно. — Удивительно, как много ты держишь в себе, не осознавая, пока тебе не перестаёт быть нужным это делать. — Например? — Наприме-е-е-е-ер… Даже просто думать, что парни в фильмах симпатичные, и позволять себе… — Он машет рукой. — Ну, знаешь, глупить и всё такое, когда смотришь. И позволять своим друзьям это видеть. — О, ну типа как когда мы все смотрели «На холостом ходу» в выпускном классе, а ты постоянно хихикал над Ривером Фениксом? Уилл широко улыбается — само солнышко. — Да! — Причём, я имею в виду, никаких осуждений. — Правда? — Уилл постукивает его по руке, взволнованный и довольный. — Кто ещё? — Эммм. Я не знаю. Уэсли в «Принцессе-невесте». Нил в «Обществе мёртвых поэтов». Киану? — Киану? Спорим, «Мой личный штат Айдахо» тебе реально зашёл, а? — Заткнись. — Майк закрывает лицо руками, яростно краснея. — Ладно, ладно. Я не хочу об этом говорить. — Да ладно! Мне зашёл. И ещё: Нил? Ауч. Так трагично. И я всегда считал, что они с Тоддом должны были поцеловаться. Майк фыркает. — «О Капитан, Мой Капитан». Уилл наклоняется и целует его — крепкий, нежный чмок в щёку. — Видишь? — Он усмехается. — Быть геем может быть весело. — Наверное. — Кто был первой знаменитостью мужского пола, на которого ты… дрочил? Майк игриво толкает его и встаёт. — Хватит об этом. Думаешь, Хоппер разозлится, если я выпью его пиво? Уилл смеётся и обвивает руками талию Майка. — Помни, что я сказал, — бормочет он, когда настроение смягчается, а дразнящее сжатие превращается в нежные, ласковые объятия. Майк смотрит вниз. — О чём? — Когда тебе будет комфортно. — Да. — Майк сглатывает. Проводит руками по волосам Уилла. — Спасибо, Уилл. — Пожалуйста.

***

Хоппер возвращается домой после шести со стопкой коробок с пиццей и широкой улыбкой на лице. Поставив их на стойку, он обнимает Уилла и Джонатана, а затем оставляет руку на плече Уилла, расспрашивая о городе. О личной жизни Джонатана. О летней подработке Уилла. — Ну что, Уилер? — внезапно спрашивает он, кивая подбородком в сторону Майка. Он косится на банку в руке Майка. — Ты пьёшь моё пиво? — Миссис Байерс сказала, что можно. — Миссис Хоппер. — И вы даже ничего не можете сказать. — Майк ухмыляется. — Мне двадцать один. — Ты приходишь в мой чёртов дом и указываешь мне, что я могу говорить, а что нет? — Ага. — Ты ходишь по тонкому льду, парень. Майк вздрагивает. Он ничего не может с собой поделать. Десять лет знакомства с этим мужиком внушили ему лёгкий страх Божий, несмотря на то, как развивались их отношения за последние несколько лет. Однако Хоппер улыбается — уголок его рта изгибается в ухмылке. — Всё ещё гоняешься за сумасшедшими девчонками? Майк выпускает задержанный вдох. — Э-э. Ага, — говорит он. — Конечно. Уилл фыркает так громко, что Майк не может удержаться и, вытянув ногу, пинает его по голени. С приветствиями покончено, они все берут по три куска пиццы и едят в гостиной перед «Колесом фортуны»; вся семья рассаживается вокруг журнального столика — Джонатан, Джойс и Хоппер на диване и в кресле, а Майк и Уилл на полу. После этого Джонатан хватает свой фотоаппарат, заряжает новую плёнку и кивает в их сторону. — Думаю, я пойду сделаю несколько снимков заката на пляже. Уилл? Майк? Хотите пойти со мной? Они хватают лёгкие куртки из комнаты Уилла и выходят вместе. Находиться в Монтоке — это как быть на краю света: вокруг океан, ветер почти не утихает, воздух солёный и тёплый. Так не похоже на город. Песок забивается в ушные раковины, даже если ты не был на пляже. Всё пахнет рыбой, вроде как. Морской живностью. Водорослями. Сыростью, как в пещерах и густой грязи, но в хорошем, успокаивающем смысле. Майку это нравится. Ему нравится, как здесь ярко — будто солнце ближе, — как всё засыпано песком: маленькие белые кучки повсюду — на подъездных дорожках, на тротуарах. Местные ходят в шортах и шлёпанцах. Это напоминает ему о кокосовом солнцезащитном креме и резиновом запахе надувных кругов для бассейна. Он глубоко вдыхает, пока они выходят из дома и идут по тротуару через окрестности к дорожке на пляж. Джонатан курит, держась на два шага позади и делая долгие, медленные затяжки, выдыхая дым в воздух над собой. Уилл поворачивается и идёт задом наперёд, состроив недовольную гримасу. — Курить отвратительно, — капризно говорит он. Джонатан стряхивает пепел и кивает. — Да. Так и есть. Никогда не делай этого. И звучит он при этом так искренне, будто здоровье брата важнее собственного лицемерия. — Я уже пробовал, — говорит Уилл, поворачиваясь обратно, чтобы идти нормально. — На самом деле, кучу раз. Майк косится на него. — Правда? — Ага. Вечеринки и всё такое на первом курсе колледжа. — Он усмехается. — Я так старался быть крутым. — Но увы и ах… — Заткнись, Майк. А ты пробовал? — Не-а. — Серьёзно? — Серьёзно. — Майк пожимает плечами. — Ты, судя по всему, был гораздо круче меня на первом курсе. Уилл выглядит задумчивым. — Так ты просто много пил и не курил? — В основном. В основном в полном одиночестве в своей комнате в общежитии, как полный неудачник. Но в его оправдание — он был в жуткой депрессии. Уилл явно это улавливает, и Майк может точно определить момент, когда тот решает, что это одна из самых грустных вещей, которые он когда-либо слышал. Между его бровей появляется морщинка, а губы плотно сжимаются. Внезапно он поворачивается к брату. — Дай Майку сигарету. Майк удивлённо смеётся. — Мне кажется, об этом снимают специальные выпуски после школы. Джонатан прикрывает рукой пачку, засунутую в передний карман его рубашки, будто боится, что Уилл выхватит её у него. — Ни за что. — Да ладно, Джонатан. Всего одну. — У меня есть право голоса тут? — Майк кривится и поднимает руки. Уилл выдыхает. — Да. Прости. Ты хочешь попробовать? — Я думаю, ты оказываешь очень плохое влияние, Уилл Байерс. Да. — Майк поворачивается к Джонатану. — Можно мне сигарету? — Уилл. — Что, Джонатан? Майк только что вежливо попросил у тебя сигарету. Джонатан вздыхает, раздражённый, и достаёт пачку. — Не говорите Нэнси. Она меня убьёт. — Нэнс бы точно разрешила мне попробовать сигарету. — Неважно. Курить вредно, дети. — Джонатан вытряхивает сигарету себе на ладонь и протягивает её вместе с синей пластиковой зажигалкой. Они втроём останавливаются у поворота, где дорога покрывается слоем белого, порошкообразного песка толщиной в дюйм. Трясущимися пальцами Майк вставляет сигарету между губ — сухой бумажный фильтр слегка горчит, — и после унизительно долгой борьбы с зажигалкой BIC он прикуривает. Он даёт ей погореть несколько секунд, прежде чем делает до глупого сильную затяжку, изо всех сил пытаясь быть крутым. То, что происходит дальше, — ужасно, блять, унизительно и вызывает желание утопиться в океане: Дым ударяет в заднюю стенку горла, как язык пламени, — горячий, химический и болезненный. Грудь сжимается, лёгкие отвергают вторжение, и он отшатывается, кашляя громко и астматически — сильным, лающим кашлем, отдающимся эхом. — Господи Иисусе. — Он сгибается пополам, задыхаясь и сплёвывая. Что ещё хуже, Уилл и Джонатан оба смеются над ним, мудаки, и Майк вынужден выпрямиться, вытереть слюну с подбородка и показать им средний палец. Всё ещё хихикая, Уилл крадёт у него сигарету и зажимает её между губами. Он делает милую, лёгкую затяжку и лишь вежливо покашливает после — дым клубится из его рта и немного из носа. Это до глупого горячо. Майк хочет, чтобы он выдохнул дым ему в рот. Они снова идут. Уилл передаёт сигарету обратно, и Майк делает ещё одну затяжку. Его всё ещё пробивает на кашель, но это нормально. Лучше. Больше всего ему нравится влажность фильтра от слюны — осознание, что она по крайней мере частично изо рта Уилла. Джонатан явно недоволен своим решением уступить сигарету; он сверлит Уилла взглядом каждый раз, когда Майк передаёт её обратно. Надо отдать ему должное, он ничего не говорит — просто курит свою вторую сигарету и вертит в руках фотоаппарат. Когда они приходят на пляж, солнце начинает садиться, окрашивая небо в красивые розовые и золотые тона. Сейчас летние каникулы, так что вокруг полно народу — в купальниках и полностью одетых; некоторые явно провели здесь большую часть дня, другие заглянули ради фотографий или вечерней прогулки с близкими. Кто-то дальше по пляжу принёс бумбокс, громко играет «Damn I Wish I Was Your Lover». Кто-то поближе включил «End of the Road» Boyz II Men. Двое парней студенческого возраста перекидываются фрисби. Девушка-подросток и её парень брызгаются в прибое, девушка издаёт пронзительный визг каждый раз, когда её окатывает водой. Джонатан, Уилл и Майк идут минут десять по пляжу, толпа редеет, чем дальше они заходят, пока они не остаются почти одни у большой дюны, покрытой морской травой и кустарником. Прибой здесь суровее, высокий утёс над ними делает его тенистым и прохладным и совершенно непривлекательным для отдыхающих, жаждущих тепла на закате дня. Майк и Уилл закатывают джинсы, снимают обувь и бредут по кромке воды, пока Джонатан делает свои снимки. Вода холодная, но не такая невыносимая, как в марте, когда они были здесь в последний раз. Это такой холод, к которому привыкаешь, если заходить медленно, — такой холод, который был бы приятен в особенно жаркий день. На деле она достаточно прохладная, чтобы брызги раздражали, — поэтому Майк пускает небольшой всплеск в Уилла, который взвизгивает и убегает, смеясь. Он возвращается через несколько секунд, обхватывает Майка сзади руками и легонько пинает его под коленями, пытаясь заставить его ноги подогнуться. Это манёвр, который Нэнси часто проделывала с ним в детстве, и Майк точно знает, как выпутаться. Он упирается ступнёй в ногу Уилла и выкручивает верхнюю часть тела. Уилл сжимает его крепче и заходит с ним дальше в воду. — Уилл, Богом клянусь, — смеётся Майк, съёживаясь, когда холодная, пенистая волна окатывает его голени. Уилл щекочет его бока. — Что не так? — Отпустишь меня? — Зачем? Майк бьёт ногой назад по воде, окатывая Уилла брызгами до самых бёдер и заставляя его снова взвизгнуть и отпустить его. Майк торжествующе кричит «ха-ха!» и убегает, Уилл тут же бросается за ним по пятам. И, ладно, заткнитесь: он совершенно точно даёт себя снова поймать. Уилл запрыгивает ему на спину и валит его в песок, и они лежат там, борясь и смеясь, пока Джонатан смотрит на них как на сумасшедших. В конце концов они сдаются: следующим логичным шагом, вероятно, было бы начать целоваться, но они не могут позволить себе сделать это. Вместо этого они оба плюхаются рядом друг с другом на плотно утрамбованный песок; их одежда влажная и покрыта песком, который так просто не стряхнёшь. — Вы двое закончили? — спрашивает Джонатан, приближаясь со своим фотоаппаратом. Майк тяжело дышит, высунув язык, как собака. — Абсолютно. — Ты уверен? Уилл смотрит на брата, на его лице лёгкая улыбка, и Майк осознаёт, что Джонатан смотрит на Уилла этим совершенно понимающим взглядом, который раскрывает всё: Он знает. Абсолютно. На сто процентов. Уилл усмехается. — Пока что. Майк толкает его локтем. Джонатан закатывает глаза и делает снимок их обоих. — Ладно, — говорит он, показывая в сторону океана, за которым виден закат. — Вы двое, отряхнитесь и встаньте вон там. Майк стонет. — Я не хочу. Уилл послушно садится и начинает отряхивать одежду без особого эффекта. — Я хотел сделать несколько снимков для подарка маме на день рождения, — торжественно произносит Джонатан, оглядывая брата с головы до ног. — Ты в полном беспорядке. — Спасибо. Это неважно. Ей будет всё равно. — Я знаю, что ей будет всё равно. — Джонатан берёт брата за плечи и отводит его на определённое место. — Ладно. Улыбайся. Широко улыбайся. Майк ухмыляется, сидя на земле, глядя, как Уилл прямо-таки расплывается в широченной улыбке. Он выглядит как маленький мальчик с детских фотографий, стоящих на каминной полке: большие глаза и сверкающие зубы, его щёки розовеют в золотистом солнечном свете. Джонатан делает несколько снимков с разных ракурсов, затем передаёт фотоаппарат Уиллу, чтобы тот сделал несколько кадров его самого. Когда они заканчивают, Майк встаёт и отряхивается. — Хотите, я сделаю несколько снимков вас двоих? Джонатан передаёт ему фотоаппарат, показывает, как с ним обращаться, и велит не сломать, что: вообще необоснованно. Он не ребёнок. Братья Байерс встают вместе, океан и закат за их спинами, и Майк делает несколько снимков, изо всех сил стараясь поймать их лучшие ракурсы. — Ладно, ладно, — говорит Джонатан после этого, подбегая и забирая фотоаппарат у Майка. — Уилл. Уилер. Идите встаньте вместе. Майк фыркает. — Я польщён, но я почти уверен, что миссис Байерс не хочет, чтобы мои фотографии были в её подарке на день рождения. Джонатан долго смотрит ему в глаза, его брови сходятся у переносицы, а лицо смягчается. — Не для подарка. Вам двоим, возможно, просто захочется иметь несколько снимков, да? Майку кажется, будто ему вкололи адреналин. Его дыхание учащается. Он отводит взгляд, но когда смотрит снова, Джонатан всё ещё буравит его глазами. — Эм. Да, — тихо говорит Майк. — Ладно. Его трясёт, когда он идёт к Уиллу, который ждёт его у воды. Первый снимок получается скованным; Майк стоит близко ровно настолько, чтобы это выглядело так, будто они намеренно позируют вместе. Джонатан жестом просит их придвинуться ближе для второго. Они так и делают — теперь соприкасаясь руками. После этого он опускает фотоаппарат и поджимает губы, одаривая их мягким, искренним взглядом. Он делает глубокий вдох. — Я знаю, ладно? Так что вам не нужно… — Он опускает взгляд в песок, смущённо. — Вам не нужно притворяться. Уилл выдыхает — медленная, лёгкая струйка воздуха сквозь сжатые губы. — Ты знаешь? — спрашивает он, оглядываясь на стоящего рядом Майка. Джонатан на мгновение закрывает глаза и кивает. Открывает их. — Да. — Он улыбается. — И это действительно хорошо, ладно? Уилл отходит от Майка и обнимает брата. Поверх плеча Уилла Джонатан кивает Майку, и Майк — с животом, полным страха, волнения и, вроде как, воодушевления, — улыбается и кивает в ответ. Для третьего снимка Уилл возвращается к Майку и кладёт руку ему на талию. Майк мгновение стоит, дыша, — глубокие, медленные вдохи, громкие даже сквозь шум волн, — прежде чем обнять Уилла за плечи, притягивая его ближе. Они улыбаются. Джонатан делает снимки: один — издалека, один — поближе, один — снизу. На самом деле, это не так уж и по-гейски. Если бы люди стояли на утёсе наверху и смотрели вниз, возможно, они бы увидели трёх братьев. Увидели бы особенно близких друзей. Однако для Майка это ощущается по-гейски, и это вызывает у него лёгкий страх и лёгкую тошноту, и, честно? Большое облегчение. Он в порядке. Джонатан знает. Он позирует для закатного снимка со своим парнем. Ничего ужасного не произошло. Ничего ужасного не произойдёт: Джонатан только улыбается им, а когда заканчивает с фотографиями — хлопает Майка по плечу. Они втроём слоняются по пляжу ещё какое-то время. Майк и Уилл сидят вместе, соприкасаясь руками, и наблюдают за остатком заката. Джонатан фотографирует волны, и морских птиц, и красно-оранжевое солнце, опускающееся за линию океана. — Это нормально? Что Джонатан знает? — спрашивает Уилл, вглядываясь в глаза Майка. Майк соединяет свою руку с рукой Уилла — всего на мгновение, просто чтобы прикоснуться к нему, просто чтобы вернуть себе равновесие. Он кивает. — Да. На удивление… да. — Ладно. Хорошо. Майк делает глубокий вдох и улыбается про себя.

***

Когда они возвращаются в дом, они по очереди принимают душ. После они устраивают Майку спальное место на полу, которое, как они знают с самого начала, может быть использовано, а может и нет, а затем устраиваются на кровати Уилла с пачкой чипсов, чтобы посмотреть выпуск Dateline про виртуозные мошенничества. — Ты когда-нибудь пробовал наркотики? — неожиданно спрашивает Уилл. Он засовывает в рот не меньше пяти чипсин и неэлегантно ими хрустит. — Не-а. А что? — Ты никогда не курил сигареты. Просто проверяю. Майк усмехается. — Это ты сейчас меня склоняешь нюхнуть дорожку кокаина? — Забавно, что ты упомянул об этом… — Уилл наклоняется, притворяясь, что берёт что-то из тумбочки. Его футболка задирается, обнажая бок, и Майк прикладывает холодные пальцы к тёплой коже, заставляя Уилла взвизгнуть и оттолкнуться ногой. Он выпрямляется, одёргивает футболку и съедает ещё одну чипсину. — Я тоже не пробовал наркотики. — Даже травку? — Нет. Я не думаю, что наркотики для меня. — Уилл издаёт смущённый, прерывистый смешок. — Это глупо? — Ага. Уилл бьёт его. Майк ухмыляется. — Нет. Не глупо. Это нормально. — К тому же, я имею в виду… Всё, что может нарушить моё восприятие и способности? Я думаю, меня это немного пугает. — Уилл пожимает плечами. — Мне нравится контролировать себя. — В этом есть смысл. И это действительно так. Майк не задумывался о том, что Уиллу может не нравиться потеря контроля из-за всего того дерьма, через которое он прошёл. — Извини, если это делает меня скучным, — добавляет Уилл, опуская взгляд на свои колени. Майк тычет в него пальцем. — Скука — это то, чего мы все хотим после последних десяти лет. Ты заслужил это. — Наверное. — И, эй. Скука — это хорошо. Скука может быть, типа… потрясающей, на самом деле. — Да? — Ага. Абсолютно. — Майк берёт чипсину. Съедает её. — К тому же: ты, судя по всему, был намного круче меня на первом курсе, так что я определённо скучнее тебя. — Насчёт этого я не знаю. Я пытался. Не сработало. — Уилл усмехается. — На втором курсе тоже. — Чем ты занимался? — На втором курсе я начал заниматься сексом. — Оу. — Первый поцелуй, первая дрочка, первый минет — всё в одну ночь. — Нахуй того парня. Чёртов Карлтон. Уилл толкает его локтем. — Да ладно. Он был нормальным. — Он лишил тебя девственности. — О нет, моя драгоценная девственность. Майк берёт Уилла за подбородок перепачканными чипсами пальцами и притягивает его ближе для поцелуя. — Нечестно. — Он оставляет на его губах нежный, чмокающий поцелуй. — Я хотел, чтобы это был ты. — Правда? — Очевидно. — Уилл улыбается в потолок. — Когда мы начали слышать о том, что люди теряют девственность в старшей школе, я часто думал о том, что сделаю это с тобой. — Правда? — Ага. Типа… Я не знаю. Я помню, как представлял нас с тобой, будто мы решаем заняться этим у тебя в подвале однажды ночью, просто чтобы узнать, что такое секс. — Он смеётся. — Это неловко. Я буквально даже не знал, как это делают двое парней, пока не достиг шокирующе позднего возраста. Это на самом деле действительно пиздецки мило. Майк обнимает Уилла за плечи и притягивает его ближе. Ему от этого и грустно тоже. Дело даже не в упущенных первых разах. Хотя это и мило, и хотя он хотел бы, чтобы они с Уиллом были друг у друга первыми во всём, он понимает, что во многом это просто его собственная сентиментальность и романтизированное представление о любви. Нет, ему грустно оттого, что, как он думает, в двенадцать лет он не был готов понять самого себя. Если бы маленький Уилл Байерс подарил ему свой первый поцелуй — нежный, детский чмок, — он бы не ответил взаимностью, как в своих сентиментальных «а что, если бы?». Он был ребёнком, выросшим в семье сторонников Рейгана. Уилл был его лучшим другом во всём мире. И хотя он не был бы жестоким, он бы рассмеялся и спросил, с чего это Уилл вообще такое сделал, и это, вероятно, разбило бы Уиллу сердце и разрушило некоторые аспекты их дружбы. Такова правда. Только в четырнадцать он начал что-то чувствовать — начал задумываться. Как бы он ни старался быть нормальным подростком с Эл, чего-то не хватало. Желания. Того странного, пугающего подросткового возбуждения, которое, вероятно, должно возникать, когда целуешься со своей девушкой. Оно полностью отсутствовало. Пятнадцать — вот когда он понял. И это напугало его до смерти. Его тошнило от этого. Он впервые мастурбировал, думая о парнях, и после его чуть не вырвало. Его руки дрожали. Если бы Уилл поцеловал его, когда они были в Калифорнии, он бы в ужасе отшатнулся. Он бы, наверное, заплакал. Он бы бесился несколько дней подряд. А потом взял бы его за лицо и поцеловал в ответ. Сделал бы он это? Он хочет так думать. Может, вместо этого он бы его оттолкнул. Может, сделал бы всё что угодно, лишь бы не быть неправильным. Ненормальным с большой буквы «Н». Затем пришли потеря и депрессия. Визиты к врачу. Прозак. Майк едва держался вплоть до поступления в колледж, а потом немного сорвался. Перестал принимать лекарства. Расстояние от дома дало ему новый взгляд на жизнь. Он увидел Уилла на Рождество и захотел дышать воздухом из его лёгких. Он начал хотеть. Уилл всегда говорит что-то вроде: «Так и должно было случиться» и «Всё произошло именно так, как было предначертано». Может, он прав. Может, так всё и было. Это сладкая мысль — быть первым поцелуем Уилла, лишиться девственности друг с другом, будучи хихикающими подростками, которые понятия не имеют, что делают. Но, может быть, всё должно было начаться с неловкого, смиренного предложения услуг, когда им было по двадцать лет, и, может быть, это просто нужно принять. Уилл толкает его плечом. Он протягивает чипсину. — Картошки для твоих размышлений? Майк наклоняется и съедает чипсину прямо из его руки, как животное в контактном зоопарке, используя, надо признать, чрезмерно много языка. — Фу. — Уилл вытирает ладонь о пижамные шорты. — Мечтаешь о том, как лишаешь меня девственности? Майк жуёт и проглатывает. — Что-то вроде того. — Правда? — Я не знаю. Думаю о том, каким был глупым ребёнком. — Он берёт ещё одну чипсину и задумчиво хрустит ею. Говорит: — Эй. — Хм? — Ты бы когда-нибудь поцеловал меня? Когда мы были подростками? Типа… Я не знаю. «Нахуй всё, я сделаю это» и просто… ну, знаешь? Уилл просовывает руку за спину Майка и сжимает его. — Честно? — Пауза. — Когда нам было по шестнадцать. Прямо перед тем, как всё рухнуло… — Он выдыхает. — Я вовсю искал сигналы. — Сигналы? — Мелочи. Прикосновения. Улыбки. То, о чём Робин рассказывала мне. — Он откидывает голову назад и говорит в потолок: — И я не знаю насчёт того, чтобы просто, типа, спонтанно поцеловать тебя, но если бы в какой-то момент мы были совершенно одни и всё бы ощущалось правильным, я бы признался в своих чувствах. — Да? — Да. — Уилл тяжело сглатывает. — Я почти сделал это сотни раз за эти годы. — Например, когда? — Калифорния. — Когда я вёл себя с тобой как мудак? — Ага. — Уилл пожимает плечами. — Помнишь, в фургоне сзади, в тот день? Когда я отдал тебе… — Картину. — Ага. Такое чувство, будто кто-то только что прострелил Майку живот из лазерной пушки. Отрубил конечность катаной. Расплющил его паровым катком. И, чёрт, почему бы и нет: переехал его ёбаным городским автобусом. — Уилл, — говорит он. Опустошённо. — Ты… — Она была моя. Я имею в виду, типа, очевидно, но… — Эл её не заказывала. — Нет. Она была полностью от… меня тебе. Майк выдыхает через рот, судорожно. — Почему ты мне не сказал? — Это было неподходящее время. — Уилл. Я бы… Я не знаю. Сделал бы он? Сделал бы он хоть что-нибудь, блять, кроме как продолжить ненавидеть себя? Изменило бы это его жизнь? Возможно. — От этого мне… — Майк чешет челюсть. Он колеблется, прежде чем признаться: — От этого мне грустно, Уилл. — Не позволяй этого. Теперь я в полном порядке. — Это, наверное, разбило тебе сердце. — Да. Может быть. — Уилл пожимает плечами. — Но это была безвыходная ситуация. Ты бы отверг меня независимо от того, сказал бы я тебе правду или нет. — Ты этого не знаешь. — Ты прав. Я не знаю. Но послушай: это уже не имеет значения. — Он улыбается, и его рука ползёт вверх по спине Майка и сжимает его плечо. — Всё уже позади. — Я был мудаком тогда. Надеюсь, ты это знаешь. — О, я знаю. — Я любил тебя. Как умел. — Майк сглатывает. — Я боялся, и я не думал, и я был так поглощён попытками быть нормальным подростком, что делал и говорил много тупой херни. — Ага. — Уилл откладывает пакет с чипсами в сторону и забирается к Майку на колени, усаживаясь на него верхом. Он берёт его лицо в ладони и целует его, нежно. — Но знаешь что? — Что? — Это было шесть лет назад. Ты был ребёнком. Я был ребёнком. В жизни тогда была, типа, тысяча вещей, пугающих до чёртиков, и это ещё не считая монстров и людей с оружием. Майк улыбается ему. Уилл прижимается лбом к его лбу. Говорит: — Теперь мы взрослые. Мы разобрались. Я прощаю тебя за то, что ты был мудаком, когда был буквально ребёнком. Ладно? — Ладно. — И ещё: я действительно счастлив. Майк обхватывает лицо Уилла ладонями. — Я тоже. — Правда? — Абсолютно. — Хорошо. Они целуются, и это божественно. Майк любит его так сильно, что мог бы просто умереть от этого. Он мог бы уплыть на маленьком облачке — его привязанности к Уиллу Байерсу достаточно, чтобы вознести его до небес. Как он вообще это заслужил? Уилл целует его в шею, и это нежно, без попытки добиться большего. Он выпрямляется и потягивается, руки над головой, футболка задирается. Майк касается его оголённой талии и смеётся, когда Уилл снова взвизгивает от его холодных пальцев. Они отстраняются друг от друга. Уилл сползает с кровати и хватает пакет с чипсами, сворачивает его и зажимает клипсой. Они по очереди идут в ванную. Писают. Чистят зубы. Желают спокойной ночи Джойс, Хопперу и Джонатану, которые смотрят тот же выпуск Dateline. — Как думаешь, каковы шансы, что Джонатан расскажет твоей маме? — спрашивает Майк, когда они возвращаются в комнату Уилла. Он закрывает дверь, запирает её и выключает свет. — Он не расскажет. Хотя мама, со стопроцентной вероятностью, попросит у него информацию обо мне. Майк фыркает и проходит прямиком мимо одеял и подушки на полу, вместо этого откидывая покрывало на кровати и забираясь под него. Уилл ничего не говорит, просто залезает с другой стороны. Они лежат на спинах какое-то время, глядя на светящиеся в темноте звёзды на потолке. Майк прочищает горло. — Как думаешь, твоя мама нормально отнесётся к нам с тобой? — Я думаю, моя мама будет очень счастлива. — Правда? — Ага. Я имею в виду, во-первых… Я думаю, она переживала, что я навсегда останусь один. Что моя жизнь будет очень тяжёлой, ну знаешь, и я не смогу испытать всё то, что обычные люди. — Прерывистый смешок. — А во-вторых… Это ты, Майк. Она знает тебя целую вечность. Она тебя любит. Она знает твою семью. Всё это, типа… самый лучший расклад. — Оу. Уилл толкает его под одеялом. Их руки соприкасаются. Сплетаются. Он не спрашивает о родителях Майка, и очевидно почему. Это щекотливая тема. На самом деле неизвестная. Майк почти уверен, что его мама быстро свыкнется: её главной тревогой будет лишь то, что Майк, возможно, обрекает себя на нетрадиционную жизнь. А его отец? Он не воспримет это хорошо. Это можно сразу вычеркнуть. Насколько плохо, однако, пока не ясно. Майк вздыхает. Уилл сжимает его руку. Экстрасенс. Никому не нужно говорить ни единого чёртова слова. Он переворачивается на бок и устраивается поудобнее. Уилл придвигается спиной к нему. Закидывает руку Майка себе на талию. Майк просовывает ладонь под футболку Уилла спереди — туда, где ему нравится её держать, в тепле и безопасности у груди своего парня. Он целует его в затылок. — Спокойной ночи, Уилл, — шепчет он, сжимая его. Уилл трётся своими ступнями о его под одеялом. — Спокойной ночи, Майк.

***

На следующее утро все отсыпаются. Затем, еле вытащив себя из постели, с заспанными глазами они едят тосты с корицей за обеденным столом, запивая их чёрным кофе и апельсиновым соком. Сегодня пятидесятилетие Джойс. Уилл дарит ей самодельную открытку, по задумке не сильно отличающуюся от той, что он подарил Майку, — большой рисунок на лицевой стороне, зарисовки и милая записка внутри, — и крепко обнимает её. — С днём рождения, мам. Она целует его в щёку и гладит по волосам. Из её глаз текут слёзы. — Мой прекрасный мальчик! Спасибо. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Майк обнимает её после. Она пахнет корицей и мылом с едва уловимой ноткой сигарет. Вылитая она. Он поздравляет её с днём рождения. Она гладит его по щеке и благодарит. После завтрака они все надевают пляжную одежду, загружают в Jeep Cherokee Хоппера стулья и полотенца и всей компанией едут на самый большой пляж острова. Припарковавшись, они тщательно намазываются солнцезащитным кремом — особенно Майк, который легко обгорает, и Уилл, с чуть большей склонностью к загару, — а затем отправляются на пляж. Они находят свободное место между двумя семьями, раскладывают стулья и расстилают полотенца. Майк снимает свою жёлтую рубашку на пуговицах, оставшись неловким и бледным в плавках с тропическим принтом и в солнцезащитных очках, сдвинутых на макушку. Это совершенно не так, но ему всё время кажется, что люди смотрят на него. Он небрежно скрещивает руки на груди и ждёт, пока Уилл будет готов заходить в воду. В отличие от него, Уилл по-настоящему сексуален. Дело даже не в любви. Майк почти уверен, что если бы он был натуралом, он всё равно считал бы Уилла симпатичным, всё равно завидовал бы его внешности — его худощавой мягкости, которая придаёт ему здоровый вид, его тёмно-синим плавкам, слабому пушку коричневых волос в центре груди и чуть ниже пупка. Его родинкам, расположенным идеально, как созвездия. Майк осознаёт, что пялится. Он быстро отводит взгляд и по-дурацки прочищает горло. Джонатан ухмыляется ему, сидя на пляжном полотенце и теребя в руках камеру. Отъебись, Джонатан. Хоппер расстёгивает свою розовую гавайскую рубашку и садится в один из пляжных стульев рядом с Джойс, вытянув ноги. Он откидывается назад и закрывает глаза, словно намереваясь поспать. Джойс достаёт детективный роман и отгибает обложку. Майка забавляет, что, несмотря на то, что они с Уиллом уже взрослые люди, они всё ещё чувствуют себя детьми — настоящие взрослые отдыхают на солнышке, пока мальчишки играют. Ну и ладно. Майк поворачивается к Уиллу. — Хочешь поплавать? Они вместе идут к океану и медленно заходят в воду. Они не плавали вместе с лета после окончания школы, когда вся Партия провела день на озере, устроив себе последний праздник в середине июля. Это было чертовски депрессивно — все они смотрели, как таймер тикает всё быстрее и быстрее, всё ближе и ближе к неизбежному сигналу, который ознаменует их разлуку друг с другом и официальный конец детства. А теперь? Майк широко улыбается, пока они с Уиллом привыкают к воде и заплывают за линию прибоя, останавливаясь, когда вода доходит до шеи, а волны подталкивают, делая их на мгновение невесомыми. Кто-то на берегу слушает хип-хоп. Бас ритмично стучит, хотя сама мелодия заглушается шумом океана. Уилл подплывает ближе и касается костяшками пальцев торса Майка — быстро, вверх-вниз, от грудины до пупка. Над водой это никак не заметно. Они всё ещё на расстоянии. Разговаривают. Майк краснеет и хватает Уилла за талию — ровно настолько, чтобы немного пощекотать, затем отпускает. Некоторое время они плавают на спинах, мокрые волосы веером расходятся вокруг. День прекрасный, достаточно жаркий для купания, а небо по-настоящему голубое с едва заметными прядками ватных облаков. Когда грудь начинает гореть от солнца, Майк ныряет и выпрямляется в воде. Он смотрит на берег — видит, как Джонатан встаёт и стягивает футболку с логотипом группы, затем берёт свой фотоаппарат. Джойс и Хоппер разговаривают. Неподалёку дети, кричат и смеются, жёлтые нарукавники размером чуть ли не вполовину их самих. И тут… Пузыри. Уилл прыгнул на него, окуная его с головой, и всё, что чувствует Майк, — это мягкие коленки, упирающиеся ему в спину, и руки, давящие на макушку. Он выворачивается и выныривает из воды, и, ну, в этот момент, как говорится, понеслось. Водная борьба. Окунания с головой. Погоня друг за другом в воде — Уилл плывёт так быстро, как только может, спасаясь от праведного, игривого гнева Майка. Визжит, мило и пронзительно, лицо Уилла сморщивается так, что Майку хочется обвить его всеми конечностями, как коала, и целовать, пока у обоих не перехватит дыхание. Они играют, пока не устают, потом какое-то время просто плавают вместе, перепрыгивая волны, прежде чем наконец выйти из океана. Уилл идёт впереди, и Майк ничего не может поделать — он пялится на его задницу в мокрых плавках. Они вместе плюхаются на пляжные полотенца и вытягиваются, чтобы обсохнуть. У Джонатана с собой маленькое портативное радио, и он включает станцию альтернативного рока, чтобы заглушить ёбаную «Baby Got Back», так называемую «Песню Лета», которую все они слышали на пляже не меньше пяти раз за этот день. — Эй, — говорит он через минуту. — Уилл. Майк. Они оба оборачиваются, а Джонатан уже поднял свой фотоаппарат. Уилл приподнимается на локте и высовывает язык. Майк показывает знак мира. Джонатан улыбается, делая снимок, а затем касается своей ногой ступни младшего брата.

***

Они впятером остаются на пляже, пока солнце не доводит их до обезвоживания и хрустящей корочки, затем собирают вещи и уезжают. Майк и Уилл, натянув рубашки на розовые плечи и шлёпанцы на ноги, просят высадить их в городе, и Хоппер врубает свой Steely Dan и опускает все стекла, устраивая им унизительные проводы. Они покупают гавайский лёд у уличного торговца и едят его, наблюдая за прибывающими в док лодками, а затем заходят в пару магазинов за подарками ко дню рождения Джойс: Сначала — в художественный магазин за рамкой 16×24 дюйма. Затем — к флористу за ромашками от Майка. И наконец — в аптеку за подарочным пакетом и алоэ от солнечных ожогов Майка. Позже Уилл наносит его на Майка в уединении своей спальни — оба уже приняли душ и сидят без футболок, что из-за дневной жары кажется совершенно нормальным. — Ауч, — скулит Майк, глядя вниз на свои красные плечи, веснушки на которых уже потемнели и стали заметнее. — Тише, большой малыш. — Уилл выдавливает каплю алоэ на ладонь и втирает его в кожу, которая на ощупь примерно как поверхность солнца. Закончив с плечами и спиной Майка, он наносит совсем немного на нос и щёки, а затем улыбается ему. Майк прикусывает губу. — Что? — Твои веснушки. Они мне нравятся. — Словно в доказательство, Уилл прижимается поцелуем к его переносице. Майк морщится, смущённый — румянец соперничает с розовизной его солнечного ожога. — Можно я намажу тебя алоэ? — спрашивает он, оглядывая Уилла и вздыхая, потому что тот выглядит просто красиво и золотисто, а не пятнисто, как Майк. — У тебя обгорела задница? Уилл смеётся и пинает его, закрывая бутылочку с алоэ. — Может, позже. Они одеваются, натягивая поло и чистые кроссовки, затем направляются в гостиную ждать, когда придёт время выезжать.

***

Они ужинают в хорошем, умеренно дорогом ресторане на краю острова — приглушённый свет, тёмное красное дерево, белые скатерти. Классическая музыка с обилием струнных. Маленький круглый столик, ровно на пятерых, и Майк с Уиллом сидят рядом, их ботинки соприкасаются под столом. Они едят стейки и курицу, и какой-то изысканный салат с уксусной заправкой и изюмом, который Джойс передаёт по кругу, нахваливая его между глотками вина. Сегодня вечером она счастлива — её глаза сияют, серьги, подаренные Хоппером, сверкают, когда она откидывает голову назад и смеётся над ироничными шутками Джонатана и мальчишескими, иногда дерзкими, иногда милыми замечаниями Уилла. Майк в основном говорит, только когда к нему обращаются. Он любит эту семью, но в конечном счёте она не его. Он впитывает их Динамику Байерсов — то, как они общаются друг с другом, как Уилл становится оживлённым и раскованным, каким всегда бывает, когда чувствует себя любимым, их странные внутренние шуточки и упоминания родственников, о которых Майк никогда не слышал. Он переводит взгляд на Хоппера, и тот посылает ему тост в воздухе. Это момент взаимной солидарности. Он улыбается. Джойс спрашивает его о сёстрах и о его специальности. Майк отвечает, что у них всё хорошо: Нэнси счастлива в Бостоне, а Холли теперь учится в старшей школе. Специальность интересная, просто приходится много писать. Очевидно. Посреди разговора Уилл беззастенчиво крадёт немного картофельного пюре с тарелки Майка — просто залезает туда своей вилкой и запихивает в рот. Майк замолкает на полуслове и бросает на него игривый убийственный взгляд. — Прошу прощения. Уилл смеётся — легко и нежно — и Майк щёлкает его по плечу. Он берёт свою вилку, поддевает морковку в медовой глазури с тарелки Уилла и съедает её. — Эй! Майк открывает рот, демонстрируя ему пережёванную оранжевую кашицу, и проглатывает. — Подожди, — говорит он сразу после. — Это реально вкусно. Меняемся? — Да-а-а-а. — Уилл даёт ему пять. С довольными улыбками на лицах они сдвигают свои тарелки вместе и вилками перекладывают гарниры друг другу на тарелки. — Так вот, — говорит Майк, продолжая прерванный разговор об учёбе, но слегка запинается, увидев выражение лица Джойс. Её голова наклонена, и она смотрит на Уилла и Майка с выражением, которое можно описать только как сентиментальная нежность, граничащая с… пониманием? Сначала у Майка замирает сердце — этот маленький пропущенный удар заставляет его кашлянуть. Всё заканчивается довольно быстро. Прокашлявшись, он прочищает горло и возвращается к тому, на чём остановился. Маленькая, загадочная улыбка Джойс распрямляется, её взгляд становится более сосредоточенным; она кивает, слушая Майка, и задаёт уточняющие вопросы. Уилл постукивает ногой под столом. Ситуацию не спасает, когда пятнадцать минут спустя, после того как чёртов оркестр играет для Джойс «С днём рождения», а официант выносит шоколадный торт с ганашем, Джонатан встаёт со своим фотоаппаратом и считает своим долгом задокументировать это событие. Групповые снимки. Индивидуальные снимки Джойс. Джойс и Хоппер. Уилл. А затем — Господи Иисусе — Джонатану просто обязательно нужно сказать: — Майк. Уилл. Прижмитесь друг к другу. Это нормально. Обычная просьба. Джонатан хочет сфотографировать их обоих крупным планом, и необходимо немного подвинуться, чтобы одного или обоих не обрезало из кадра. Ничего особенного. Но из-за того, что Джонатан знает, всё это ощущается иначе. Майк медленно выдыхает, его руки дрожат, пока он придвигается ближе. Уилл прижимается к нему — как ни в чём не бывало, его плечо тёплое и крепкое, прижатое к плечу Майка — и они оба улыбаются для снимка. Затем ещё раз. Джойс тоже улыбается, наблюдая за всем этим, и лицо Майка краснеет, когда они отодвигаются друг от друга — кончики его ушей горят.

***

Дома, после всего, Джойс открывает подарки на кухне. От Джонатана она получает красивую фоторамку-коллаж с детскими фотографиями Джонатана и Уилла, которые соседствуют с проявленными пляжными снимками прошлого вечера. От Майка — ромашки. А от Уилла — картину в рамке, изображающую её в кресле с малышом Уиллом и юным Джонатаном на коленях, она обнимает их обоих. Это невероятно. Он написал её по нескольким снимкам из старого фотоальбома, объединив фотографию Джойс с Уиллом на коленях и снимок другого года, где она с Джонатаном. Это не его обычный стиль — картины Уилла, как правило, либо сказочно-фантастические, либо мрачные и тяжёлые, — но эта вышла идеально: тёплые, насыщенные цвета излучают уют и любовь. Все обнимаются. Майк ставит ромашки в вазу для неё, пока Хоппер помогает Джонатану и Уиллу повесить их подарки на стену. Джойс стоит на кухне со слезами на глазах, глядя на свою семью так, будто не понимает, как ей так повезло. После того как фотографии повешены, а ромашки подрезаны, политы и расставлены, Майк умыкает пиво из холодильника, Уилл берёт Пепси, и они выходят на улицу посидеть на столике для пикника во дворе, глядя на закат. — Ты попал в точку, — говорит Майк, открывая пиво и делая хлюпающий глоток. Уилл поднимает свою банку Пепси, и они чокаются. Они сидят бок о бок на столике для пикника, скрестив ноги и соприкасаясь коленями. Вечер приятный: тёплый и уютный, с лёгким бризом, которого ровно столько, чтобы слегка растрепать им волосы. Воздух пахнет океанскими брызгами и солью, а когда Майк делает глоток пива, он улавливает цветочный аромат геля алоэ, нанесённого на его лицо. Это один из тех моментов, когда им с Уиллом не нужно разговаривать. Они пьют свои напитки, слушают, как каждый из них глотает и дышит, и наблюдают за красотой меняющегося неба. Джойс выходит на пике заката, когда всё вокруг розовое и золотое. На ней золотое ожерелье — подарок Хоппера — а поверх чёрного платья без рукавов накинут серый кардиган. — Чем занимаетесь? — спрашивает она, непринуждённо опираясь на столик для пикника. Майк указывает банкой пива в сторону заката, а Уилл в то же время произносит: — Впитываем всё это. — Понятно. — Джойс улыбается так, что Майк мгновенно вспоминает тот взгляд за ужином — от которого его немного пошатывает, словно он медленно теряет притяжение. — Эй. Мальчики, хотите прогуляться со мной на пляж? Она кивает в сторону маленького, частного пляжа сразу за их районом — того, где слишком мало песка для полноценного пляжного дня, но который отлично подходит, чтобы просто посидеть. Майк и Уилл слезают со стола, и они втроём неспешно проделывают пятиминутный путь: выходят из района через огороженную песчаную тропинку, а затем спускаются вниз по четырёхфутовому склону на берег. Они усаживаются на ровном, сухом участке песка и продолжают смотреть на закат. Майк и Уилл допивают свои напитки. Джойс спрашивает: «Вы не против, мальчики?» — и застенчиво вытряхивает сигарету из пачки, чем напоминает Майку Джонатана. — Ты в порядке, мам? — спрашивает Уилл, буднично, но явно немного обеспокоенно. У него та самая морщинка между бровей, а передние зубы прикусывают нижнюю губу. Джойс улыбается, глядя на океан, — золотые и розовые отблески освещают её черты, превращая глаза в пламя. — Я в порядке, — говорит она. — Это был действительно хороший день. Уилл придвигается ближе и обнимает её одной рукой. — Я рад. Ты это заслужила. — Вообще-то, — говорит она, делая медленную, основательную затяжку, — Я просто… Я хотела поговорить с вами обоими минутку. У Майка всё внутри обрывается. Он тяжело сглатывает. — В чём дело? — Я просто хотела сказать… — Долгая, пугающая пауза. — Ну. Я хотела сказать, как я горжусь вами обоими. Вы такие молодцы. Учёба, всё остальное. И вы просто… Вы кажетесь… счастливыми. Уилл улыбается. — Так и есть. — Я так рада. Майк задерживает дыхание и ждёт «Но». Его не следует. Вместо этого её поведение меняется. Из мило-сдержанного оно становится почти дурашливым, будто она нервничает и возвращается к образу той поддразнивающей молодой мамы, какой была, когда они были маленькими. Она игриво прищуривает на них глаза. — Происходит что-нибудь, о чём мне следует знать? — Мам. — Сейчас я просто веду себя как мама, ладно? Можете сказать мне, чтобы я не лезла не в своё дело, и я так и сделаю. Я больше не скажу ни слова. Но я люблю вас, и… — Джонатан рассказал тебе. — Джонатан ничего мне не рассказывал. Что он должен был мне рассказать? — Ничего. — Хм. — Джойс стряхивает пепел в песок. Её взгляд падает на Майка, но тот остаётся неподвижным: глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт. — Слушайте, — говорит она, улыбаясь. — Я замечаю вещи. Вот и всё. Уилл вздыхает. — Вы двое всегда были близки. Но это… по-другому. Майк смотрит на воду, размышляя, что было бы, если бы он просто вошёл в неё прямо в одежде и уплыл куда-нибудь в бескрайнюю даль. Уилл, со своей стороны, продолжает этот диалог как профессионал: — Мы стали старше, мам. — Я знаю, что стали. Я знаю, что вещи… развиваются. Иногда в очень хорошую сторону? — Мам. Джойс поднимает руки. — Как я и сказала. Может, это не моё дело. Я просто… Вы просто выглядите такими счастливыми, и я так… — Мы счастливы. — Приятно видеть это. — Спасибо. — И вы проводите так много времени вместе, и вы… — Ладно, Господи, — говорит Майк, кладя этому конец. Опуская гильотину. — Миссис Байерс, мы встречаемся. Мы вместе. Вот что происходит. Это вырывается наружу одним махом, так быстро, что Майк не смог бы остановиться, даже если бы попытался. И как только это вырвалось — вместе с этим уходит целая жизнь накопленного напряжения, стресса и тревог. Майк делает один долгий, медленный выдох и, блять… Улыбается. Уилл толкает его плечом и улыбается в ответ. Джойс поджимает губы, словно удерживая в себе частичку того солнечного света, что она передала Уиллу. На её глазах выступают слёзы. — Хорошо, — говорит она мягко. — Хорошо. Она тянется и сжимает колено Уилла. Затем, секунду спустя, она сжимает колено Майка. Они смотрят на закат, пока дыхание Майка замедляется. Получив свой ответ, Джойс становится мягче, чем Майк когда-либо мог себе представить. Она осторожна, будто понимает, что всё это значит. — Майк, ты рассказал своим маме и папе? Майк не смотрит на неё. — Нет, — говорит он. — Я пока не знаю, хочу ли я… это делать. Вместо ответа Джойс обнимает его одной рукой и быстро прижимает к себе сбоку. Это хорошо. Значимо. Обнадёживающе — словно, что бы ни случилось, всё будет хорошо.

***

— Так как давно? — спрашивает Джойс дурашливым театральным шёпотом, когда начинает смеркаться и они втроём встают, стряхивая песок с одежды. Уилл застенчиво улыбается. — Полтора месяца? — Ого. — Она улыбается. — Значит, даже не в прошлый ваш приезд в марте? Майк сдерживает смех. Он быстро переводит взгляд на Уилла, который делает то же самое, старательно избегая лица матери, пока берёт её за руку и помогает ей взобраться на песчаный склон. — Нет, мы не были вместе, но мы, э-э… — начинает Уилл, отвлекаясь. — Мы просто… — Оу! Что ж. — Нет, мам, не… — Это нормально. Я была молодой, я… — Мам! — Уилл заливается смехом. — Я просто имел в виду… — Мы ещё не были вместе, — подхватывает Майк. — Мы были… — Мы просто сближались. — выдыхает Уилл. — Вот и всё. Джойс кивает, слегка сморщив лицо, будто она точно знает, чем они там занимались, и, ну, это чертовски неловко. Майк трёт лицо обеими руками, и ему отчасти хочется зарыть голову в песок, как ёбаный страус. Они неловко проделывают путь обратно к дому. Дойдя до подъездной дорожки, Джойс останавливает их. — Ещё кое-что. Майка мгновенно охватывает ужас. — Вы оба взрослые, — говорит Джойс.-— Я знаю, что вы… занимаетесь всякими… взрослыми вещами. — Мам! — И вы двое так хорошо друг друга знаете. Возможно, всё уже кажется довольно серьёзным. — Она мягко улыбается. — Но просто… Сделайте мне одолжение, ладно? Майк ожидает, что она скажет что-то мучительно унизительное о сексе. Он готов к этому, содрогание наготове и заряжено. Вместо этого она говорит: — Не забывайте получать удовольствие? Вы прошли через ад. Мы все прошли. И просто… Позже будет время для всех скучных, взрослых аспектов отношений. Вам не нужно с этим торопиться. Веселитесь вместе. Майк выдыхает. Это было… не так уж плохо. — Мы получаем, — говорит Уилл, обнимая маму ещё раз. — И будем. Она приглаживает его волосы и целует в лоб. — Я люблю тебя, мой милый мальчик. — Я тоже тебя люблю. — И Уилл? Уилл отстраняется и приподнимает брови, глядя на мать, которая тянется и касается пятна на его шее. — Я знала, что это старый засос. — О боже мой. Мам! Майк стонет и уходит.

***

В ту ночь Майк и Уилл без лишних раздумий забираются в одну постель. Они убрали одеяла и подушку, которые лежали на полу. Они закрыли и заперли дверь спальни. — Итак, мама знает, — говорит Уилл, пока они лежат на спинах, глядя в потолок. Майк мычит. — Ага. — Как мы к этому относимся? — Мы относимся… нормально. — Да? — Ага. — Майк делает глубокий вдох и выдыхает сквозь сжатые губы. — Хорошо, вообще-то. — Это хорошо. Пауза. — Она ведь не расскажет моей маме, правда? — Ни за что. Но прямо сейчас она, вероятно, рассказывает Хопперу в постели. — Господи. — Майк морщится, представляя этот разговор. Хоппер вполне сносно воспринял новость об Уилле. Очевидно, что он считает это странным и никогда бы не стал в это вникать без необходимости, но в конечном счёте он принимает это как факт жизни. Он любит Уилла, он не пытается изменить его и делает всё возможное, чтобы справиться со всем остальным. Уилл фыркает. — Он нормальный, знаешь ли. — Я знаю. — Он спросил меня сегодня, какой у меня типаж. — Что? — Они с Джонатаном говорили о девушке, которая нравится Джонатану, и он повернулся ко мне и такой, — глубокий, гулкий голос, — «Итак, Уилл. За какими… джентльменами… ты гоняешься?» — Что у него за пунктик с беготнёй? — Натуралы, судя по всему, гоняются. Как собаки. Они смеются. Майк подталкивает его локтем. — Так что ты ответил? — Низкие. Блондины. Настоящие качки. — О, да? — Очевидно. Разве ты не знал? С ворчанием Майк перекатывается и целует его. Он откидывает его волосы со лба, всасывает его нижнюю губу в свой рот, скользит руками вниз и обхватывает челюсть Уилла. Уилл фыркает, тёплый выдох касается лица Майка, и отвечает на поцелуй. И, ну, это просто потрясающе. Делать это в Монтоке, в постели, когда весь чёртов дом знает, что они вместе. Больше не нужно скрывать это. Больше не нужно притворяться. Больше не нужно заниматься сексом на полу из-за настоящего, душераздирающего страха, что кто-то услышит скрип кровати и войдёт к ним. Майк отстраняется и вглядывается в Уилла в слабом свечении, проникающем сквозь оконные занавески. Тот весь — сияющие глаза и зубы, рот растянут в улыбке. Майк целует его снова — чмокает в верхнюю губу. — Как насчёт того, чтобы позволить высокому темноволосому задроту отсосать тебе? Уилл смеётся. — Конечно. Почему бы и нет? Майк натягивает одеяло на голову и скользит вниз по телу Уилла, пока не оказывается лежащим между его ног; его собственные ноги свисают с края кровати. Без долгих предисловий он стягивает шорты и бельё Уилла до бёдер и берёт его в рот. — Оу! Ого. Ладно, — бормочет Уилл, тяжело выдыхая. Он просовывает руки под одеяло и запускает пальцы в волосы Майка. — Я сказал низкие блондины-качки? Я, очевидно, имел в виду Майков Уилеров. — Любого Майка Уилера? — Я встречал только одного. Майк берёт его так глубоко, что давится — желудок предательски сжимается, — но ему удаётся взять себя в руки, несмотря на выступившие на глазах слёзы. Он слегка отстраняется. Посасывает. Запускает руки под футболку Уилла и держится за его торс, покачивая головой. — У тебя получается намного лучше, чем в прошлый раз, когда мы были здесь. Майк отстраняется и смеётся с придыханием. Он покрывает поцелуями всю его длину, а затем опускает одну руку, чтобы обхватить у основания. — Практика ведёт к совершенству. — Я всегда это говорю. А затем, ну, ни один из них больше не может ничего сказать. Майк снова берёт его в рот и начинает свой ритм — надрачивая и посасывая, — а Уилл запускает руки в его волосы и изо всех сил сдерживает стон. Ближе к концу один стон всё же вырывается, но вряд ли он достаточно громкий, чтобы его услышали за закрытой дверью. Майк посмеивается, коротко выдыхая через нос, и пытается заставить его сделать это снова, проводя по нему языком и делая всё слюнявым и влажным. Под одеялом чертовски жарко: жар его дыхания и тела Уилла заставляют его вспотеть всего за пять минут — лицо и задняя часть шеи становятся влажными. — Майк, — шепчет Уилл вместо стона, и это заводит Майка ещё сильнее. Он слегка толкается бёдрами в матрас, пока тот не издаёт этот ужасный скрипучий звук, и Уилл предупреждающе тянет его за волосы. И, ладно, да, это тоже сексуально. Майк сосёт его с удвоенным рвением, и Уилл выдаёт: «Ох, блять», — и выгибает спину. Во рту у Майка он солёный, затем ещё более солёный. Майк качает головой, а затем берёт его так глубоко, как только может, и Уилл тянет его за волосы, упирается ступнями в матрас и кончает ему на корень языка. Майк глотает. Вытирает рот воротником своей футболки. Забирается вверх по телу Уилла и целует его до одури, хихикая с придыханием, когда Уилл издаёт звук «бе» от вкуса собственной спермы. Затем он плюхается на спину рядом с ним и тяжело дышит, наслаждаясь блаженно прохладным воздухом, касающимся его лица. — Теперь ты так хорош в этом, — говорит Уилл, придвигаясь ближе и спуская одеяло, а затем и переднюю часть натянутых шорт Майка. — Десять из десяти? — Девять и девятьсот девяносто девять тысячных. Майк стонет. — Заткнись. — Практика ведёт к совершенству. Я хочу, чтобы ты продолжал практиковаться. — Уилл, я буквально всё ещё буду хотеть практиковаться в отсасывании твоего члена, когда мы будем в нашей квартире «Скайпэд» в Орбит-Сити. — В 2042? — Абсолютно. Уилл ухмыляется и обхватывает Майка рукой. Это не занимает много времени. Майк расслабленно откидывается на подушки и закрывает глаза, а Уилл целует его, поглаживает и шепчет: «Тебе хорошо?» Это так мило, нежно и улыбчиво. Майк вздыхает достаточно громко, чтобы заполнить комнату, и говорит: — Потрясающе. Блять, — и кончает себе на живот. Уилл морщит нос, глядя на него, и целует его в щёку. И будь это физически возможно, Майк знает, что кончил бы снова прямо здесь и сейчас — потому что Уилл сползает вниз, берёт Майка за бёдра, и слизывает сперму с его живота. Он никогда раньше этого не делал. Майк стонет. Ему похуй, если весь дом услышит. Уилл предостерегающе щипает его. Снова лижет его живот. Затем ещё раз. Майк откидывает голову на подушку и тяжело дышит. — Охренеть, Уилл. Уилл проводит ладонью по остаткам, стирая их, и присоединяется к нему на подушках. — Что? — Он улыбается, точно зная, что сделал. — Я мёртв. Ты убил меня. Я люблю тебя. Уилл хихикает. — Покойся с миром. — Моя сперма плохая на вкус? — Майк! — Что? — Заткнись. Давай спать. — Твоя на вкус как… Уилл зажимает ему рот ладонью, чтобы заткнуть. Майк облизывает его ладонь, но, когда его отпускают, не заканчивает предложение. Они смеются, тяжело дыша, поправляют одежду и вместе ложатся на бок. Майк обнимает Уилла сзади, притягивает его ближе и целует в челюсть. — Тебе весело со мной? Ну, знаешь. Как сказала твоя мама? Уилл переплетает свои пальцы с пальцами Майка, которые лежат у него на животе. — Определённо. — Пауза. — А тебе? — Да. — Он прижимается губами к затылку Уилла. — Абсолютно. — Целует его. — Спокойной ночи, Майк Храбрый. — Спокойной ночи, Уилл Мудрый.

***

На завтрак — панкейки и бекон. Майк и Уилл просыпаются довольно рано, и Джойс даёт им задание — замешивать тесто и нарезать бананы, пока она жарит бекон. На портативном бумбоксе у окна играет Fleetwood Mac, а через арку слышно, как по телевизору идут местные новости; Джонатан не смотрит их, вместо этого сонно пьёт кофе на диване, закутавшись в одеяло. Когда еда готова, они все вместе едят за обеденным столом. — Вы, ребята… хорошо спали? — спрашивает Хоппер наигранным тоном, что Майку хочется закатить глаза — это настолько очевидно. Вместо этого он поливает свои панкейки адским количеством сиропа и выдаёт простое: — Отлично, спасибо. — Мой старый матрас нормальный? Пиздец. Майк залпом выпивает половину своей кружки обжигающе горячего кофе и с тоской смотрит на нож на столе, подумывая о харакири. Все сидят в гробовой тишине. Уилл неловко оглядывается, избегая встречаться с кем-либо взглядом. После нескольких невыносимых секунд Джонатан драматично прочищает горло. — Ну, я, например, спал как дерьмо, — говорит он преувеличенно бодрым голосом. — Диван бугристый. Уилл улыбается, глядя в свою тарелку, и берёт ломтик бекона. — Надо было воспользоваться надувным матрасом. Это хороший переход. Разговор сворачивает к медленно спускающему воздух надувному матрасу из-за того, что Уилл прыгал на нём на День благодарения, и Джойс пришлось его выбросить. Майк думает, что это может быть конец мимолётной, неловкой попытки Хоппера косвенно обратиться к слону за столом, но, что ж, ему никогда так не везло. После завтрака, почистив зубы и пересобрав спортивные сумки, они с Уиллом идут на прогулку, обходят район и обсуждают предстоящую неделю. Уиллу в среду нужно работать на частном обеде для арт-дилеров в галерее. Майк будет занят под завязку в Писательской лаборатории всю неделю. Когда они возвращаются к дому, слегка вспотевшие и мучимые жаждой, Хоппер выходит из своей мастерской и поднимает руку. — Эй, Уилер. Мне нужна твоя помощь кое с чем. Майк умоляюще смотрит на Уилла, который ухмыляется ему и похлопывает его по животу. — Удачи, — говорит он, направляясь внутрь. Твою мать. Майк вздыхает. Оказывается, Хопперу действительно нужна помощь. Он мастерит что-то вроде шкафчика, и ему нужно, чтобы Майк подержал ровно две деревянные детали, которые он скрепляет. Майк старается как может, затаив дыхание и слушая «Take It Easy» группы Eagles, играющую на радио на батарейках. Это занимает всего несколько минут, и от Хоппера исходит минимальное количество жалоб. После Хоппер благодарит его и кивает в сторону садовых кресел, которые Майк и Уилл шлифовали в прошлый раз. — Думаешь, вы, парни, сможете покрыть их лаком сегодня? — Ага. — Майк кивает. — Я схожу за Уиллом. Он машинально вытирает ладони о футболку и поворачивается, чтобы уйти. И в этот момент Хоппер решает сделать то, что абсолютно точно планировал сделать всё это время, и останавливает его: — Эй. Уилер. Ну конечно. Майк закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он поворачивается обратно. — Да? Хоппер занимает себя электродрелью, — ритмично нажимает на курок, на мгновение издавая серию звуков «вж-ж-ж-ж», словно угрожая просверлить Майку голову. Однако, словно осознав, что делает, он откладывает её и прислоняется спиной к рабочему столу. Он скрещивает руки на груди. — Ты и Уилл. На этом он останавливается. Майк ждёт долгий, неловкий момент, прежде чем кивнуть. — Ага. — Парень, у тебя пунктик на мою семью? — Что? — Сначала Эл. Теперь Уилл. Ты коллекционируешь моих детей? Майк шумно выдыхает, губы подрагивают. Эл. Это всё ещё больная тема для них обоих. Синяк, который большую часть времени скрыт под одеждой, но всё равно болит, если надавить. Но эта беззаботность — это хорошо. По-своему исцеляет. Майк позволяет себе слегка улыбнуться, не разжимая губ. Он издаёт неопределённый звук, и Хоппер кивает ему, словно думает, что раскусил его, и говорит: — Джонатан у тебя на очереди? Ладно. Майк смеётся. Приятно делать это рядом с Хоппером. Снимает напряжение. Он проводит руками по лицу. — Нет, — говорит он с выдохом. — Я думаю, это… Оно. То самое. Это слишком сентиментально. Слишком слащаво и уязвимо с его стороны. Он отводит взгляд и чувствует, как вспыхивают его щёки. — Слушай, — говорит Хоппер, теперь серьёзно. — Я не особо врубаюсь в это. Я не особо понимаю всю эту… — Он жестикулирует, будто хочет сказать «Гейскую Тему», используя лишь смутные движения рук. Майк вздыхает. — Ладно? — Но, я полагаю, мне и не обязательно. — Пауза. Момент устаканивается. — Что есть, то есть. Что бы это ни было… оно такое, какое есть. Я какую-то чушь несу. — Нет. — Просто… Что бы это ни было… к кому бы тебя ни тянуло, или… — Он кривится на самого себя, раздражённо, и, спустя минуту, собравшись с мыслями, переходит к сути: — Слушай. Я знаю, мне не обязательно тебе это говорить. — Хоппер тычет пальцем в Майка. — Но этот парень пережил больше, чем большинство пятидесятилетних мужиков, которых я знаю. — Это та часть, где ты угрожаешь убить меня, если я причиню ему боль, и закопать моё тело там, где никто никогда не найдёт? — Это та часть, где я говорю тебе быть хорошим с ним. На этом он останавливается. Майк ждёт дольше, чем, вероятно, социально приемлемо, ожидая последующей угрозы. Её не следует. — Я буду, — говорит он, искренне. — Я обещаю. Хоппер быстро кивает и расцепляет руки. Он жестом указывает на дверь. — Иди за ним. Эти кресла сами себя лаком не покроют. Майк поджимает губы и коротко кивает в ответ. И он уже поворачивается, чтобы уйти, когда Хоппер снова окликает его по имени. — Уилер. Майк сглатывает. — Да? Хоппер, кажется, отказывается встречаться с ним взглядом, сосредоточившись вместо этого на своих рабочих ботинках, когда говорит: — Вы двое смотритесь вместе. Уилл счастлив. Ты тоже выглядишь таким. — Да. Я счастлив. Надеюсь, он тоже. — Так что, хоть я и не врубаюсь в это… Похоже, это хорошая штука. Это поддержка в единственной форме, в какой Хоппер умеет её выражать: неловкая, слегка отстранённая. Но искренняя. Майк улыбается. — Я тоже так думаю. Они стоят в тишине минуту, найдя покой во взаимопонимании. По радио звучит Steely Dan: «Reelin' In The Years». — Ладно, ладно, — наконец говорит Хоппер, прогоняя Майка. — Иди за своим… возлюбленным. Майк краснеет и сбегает, прежде чем этот человек успевает сказать ещё хоть одно слово.

***

Уилл, Джонатан и Джойс подозрительно ждут на кухне, и по выражениям их лиц очевидно, что они говорили о нём. Джойс смотрит на Майка с надеждой. — Таааак…? — Всё нормально. Уилл, он хочет, чтобы мы покрыли лаком садовые кресла. — Он был… спокойным, добрым и ободряющим? Уилл переводит взгляд на мать, приподняв бровь. — Это то, что вы репетировали? — Возможно, немного. — Джойс морщится. — Он нормально отреагировал, когда я ему сказала. Ему просто нужна была небольшая… помощь подобрать слова. Майк фыркает губами. — Он был спокойным, добрым и ободряющим. Если мы ещё хоть немного это будем обсуждать, я пойду скормлю себя акулам. Уилл? Уилл смеётся, закатывает глаза и идёт с Майком. Джонатан выходит следом за ними. Во дворе он касается руки Майка. — Он на самом деле был нормальным? Он произносит это тоном, который подразумевает, что он не то чтобы сомневается, но готов заступиться, если потребуется. Майк кивает. — Он на самом деле был нормальным. Это было странно. Сначала он нёс какую-то чушь, но потом назвал Уилла моим возлюбленным, так что… — Что? — Уилл выглядит ошеломлённым, и, ну, это пиздецки мило. Его лицо заливается краской. — Так он и сказал. — Правда? Джонатан отступает назад, по-видимому, удовлетворённый и, возможно, не менее позабавленный. Он достаёт пачку сигарет и вытряхивает одну в ладонь. — Господи. Он это сказал? Майк фыркает. — Слово в слово. Уилл трёт лицо обеими руками. — Я, вроде как, ненавижу это? — Могло быть и хуже. — Я прекрасно понимаю. — Он мог назвать тебя моим особенным другом. — О, меня сейчас вырвет. — Или стал бы, типа, очень искренним и сказал бы что-то вроде, — глубокий, гулкий голос, — «Я рад, что вы, ребята, нашли друг друга». — Ты бы умер. — Я бы ушёл в океан и больше никогда не вернулся. Уилл смеётся. — Или он мог бы сказать, — его собственная версия глубокого, гулкого голоса, — «Любовь есть любовь, Уилер». — Мгновенный суицид. — «Вы созданы друг для друга». — О боже, я забыл, что он сказал, — глубокий, гулкий голос, — «Вы двое смотритесь вместе». Уилл морщит лицо. — В смысле… Это довольно мило. Майк пожимает плечами. И, да, неважно. Может быть. Он вздыхает. Джонатан курит в стороне, явно чувствуя себя огромным, неловким третьим лишним. — Извини, Джонатан, — говорит Майк, засовывая руки в карманы джинсов. Джонатан делает глубокую затяжку и выпускает струйку дыма. — Вы двое правда созданы друг для друга, — произносит он, и на его губах появляется кривая усмешка. — Гадость. — Уилл игриво толкает его. Майк смеётся. — Ладно, ладно, возлюбленный. Пошли покрывать кресла лаком. Джонатан фыркает, глядя на раздражённое лицо Уилла. — Вы двое, повеселитесь там с неоплачиваемым трудом. Они так и делают, честно говоря. Не считая того, что он приветствует их хмыканьем, неоднократно называет их «Парни», будто они — единое целое, и показывает им правильную технику покрытия дерева лаком, Хоппер оставляет их в покое. Он врубает радио погромче — играет «The Joker» Steve Miller Band, — и слегка драматично подпевает припеву, но достаточно тихо, чтобы нельзя было понять: делает ли он это напоказ или нет. Майк и Уилл обмениваются взглядами, а затем начинают покрывать кресла лаком, улыбаясь про себя. На самом деле, это расслабляющая работа. Они почти не разговаривают, вместо этого погружаясь в трескучий бит музыки и ритм своих кистей, пока они водят ими вдоль линий дерева, нанося насыщенный, впитывающийся коричневый слой, прежде чем промокнуть излишки тряпками. В целом, этот процесс занимает около получаса. Когда они заканчивают, Хоппер подходит оценить их работу. Уилл доволен готовым результатом, улыбается Хопперу во весь рот, сверкая зубами, и в этот момент Майка осеняет, что, возможно, Уилла и передёрнуло бы, если бы Хоппер сказал что-то из тех слащавых вещей, над которыми они шутили, но, может быть, ему бы это и немного понравилось — забота, доброта и поддержка явно важны для него; для того, кто в детстве не получил от своего отца ни капли этого. — Хорошая работа, парни, — говорит Хоппер. Он одобрительно ударяет каждого из них кулаком в плечо, затем проводит рукой по голове Уилла, взъерошивая его волосы — так, чтобы это вызвало игривое раздражение, но Уилл только смеётся. — В следующий раз, вы двое, поможете мне сколотить несколько ящиков для цветов для Джойс. Вы двое. Майк должен признать, что это довольно приятно. Ему нравится быть парой. Бросив взгляд на Уилла, он кивает и растирает коричневые пятна лака на пальцах. — Звучит неплохо.

***

После обеда — объятия и прощания. У Джойс наворачиваются слёзы, её взгляд мечется от её мальчиков к картине Уилла на стене. Она сжимает Уилла особенно крепко, целует его в щёку, а затем улыбается Майку. — Продолжишь заботиться о нём? — Обязательно, миссис Байерс. — Майк подходит обнять её. Он на мгновение кладёт подбородок ей на плечо, и она бормочет, достаточно тихо, чтобы слышал только он: — Ты действительно хорошо на него влияешь. Надеюсь, ты это знаешь. Майк закрывает глаза и обнимает её крепче. Прежде чем отстраниться, он шепчет в ответ: — Он действительно хорошо влияет на меня. Глаза Джойс сияют. Она тянется вверх и гладит его по щеке. Когда пять минут спустя они выходят из дома, шагая со своими сумками к машине Джонатана, Уилл задевает его плечом. — Что тебе сказала мама? Майк пожимает плечами. — Ничего. — Да ладно. — Просто была… сентиментальной. — Ты покраснел. — Заткнись. — Ладно. Не говори мне. — Уилл морщит лицо, показывая, что он просто дразнится. Он ставит свою сумку и оглядывается по сторонам, ожидая, когда Джонатан выйдет и откроет двери. Майк с трудом сглатывает и подходит к нему, мягко прижимает его бёдра к машине и целует. Просто нежно, медленно и легко, хотя его сердце бешено колотится. Вокруг никого. Все внутри. Расположение машины относительно боковой стены дома делает маловероятным то, что кто-то из соседей может увидеть, даже если они случайно посмотрят. Это безопасно. Но всё равно кажется рискованным. Майк впивается пальцами в талию Уилла и прижимается ещё чуть ближе, их носы соприкасаются. Он тяжело дышит от покалывающего страха и дерзости всего этого, оставляет ещё один нежный, мягкий поцелуй на губах Уилла, затем отстраняется. — Я люблю тебя. — Оу. — Уилл выглядит приятно ошеломлённым, его щёки заливаются румянцем. Майк усмехается. — Оу? — Просто… — Уилл улыбается, глядя в небо, нервничая, будто то, что он собирается признать, ужасно стыдное. — Я… действительно счастлив. — Он тычет Майка в плечо. — И я тоже тебя люблю. Очевидно. — Оу. — Майк. Майк ухмыляется. Он касается живота Уилла, кончики пальцев задевают мягкий хлопок его сине-оранжевой футболки с геометрическим узором. — Я тоже действительно счастлив. — Оу. — Оу. — Оу. Майк чмокает Уилла ещё раз в челюсть и резко отстраняется, услышав выходящего из дома Джонатана — дверь за ним захлопывается. Он корчит Уиллу гримасу «упс» и снова подхватывает свою сумку. — Извини, Джонатан. Джонатан игнорирует комментарий. — Готовы ехать? Они запихивают свои сумки на заднее сиденье и забираются следом. — Просто чтобы вы знали: мама смотрела на вас через окно. Уилл издаёт рвотный звук. Джонатан смеётся и заводит машину, радио оживает, и из динамиков гремит «Smells Like Teen Spirit». — Гадость! — продолжает говорить Уилл, похоже, сам себе. — Моя мама видела, как я целуюсь. Фу. Джонатан смотрит на него с весельем в зеркало заднего вида. — Эй, она была рада этому. — Джонатан. — По крайней мере, мы с Хоппером занимались своими делами. — Ага, и слушали, пока мама вела репортаж. У Джонатана вокруг глаз появляются морщинки от улыбки, и Майк смотрит на него, прикусывая губу, чтобы сдержать собственную улыбку. И, понимаете, в чём дело: он думал, что всё это дерьмо будет ужасным. Он думал, что его мир рухнет вокруг него в тот момент, когда люди узнают, — словно признаться в любви к парню будет как ёбаная сброшенная бомба. Тик, тик, бум. Он никогда не думал, что это может ощущаться легко. Счастливо. Даже забавно — что-то бурлит в его животе, похожее на смех, оттого что Джойс видела их, оттого что Хоппер, вероятно, стонал, когда она упоминала, чем они занимались, оттого что Джонатан изо всех сил старается смутить своего младшего брата, пока Nirvana громко играет по радио. Остаётся ещё его семья — задача выполнена только наполовину. Но когда он придвигается ближе к Уиллу, их бёдра соприкасаются, а ботинки стукаются друг о друга, — выполненная половина ощущается достаточной, чтобы позволить ему дышать. Это как открыть окно в душной комнате. Он высовывает голову наружу. Глубоко вдыхает. Уилл касается его руки. Берёт её. Трясёт в такт песне, пока шутит с Джонатаном. Оу. Вот ради чего стоит жить, верно? Вот ради чего стоит оставаться. Он прислоняется головой к спинке сиденья и сжимает руку Уилла — его ладонь тёплая, мягкая и уверенная. Джонатан встречается с ним взглядом в зеркале. Кивает ему. На этот раз Майк кивает в ответ.

***

Вскоре они возвращаются к своей обычной жизни по расписанию. Они оставили квартиру в беспорядке, поэтому тратят два часа воскресным вечером на уборку, разделяя и властвуя над задачами, — радио включено так громко, что соседи, вероятно, слышат. Это станция Top Hits — Лучшее за вчера и сегодня, — и Tears for Fears играют «Everybody Wants to Rule the World», перенося Майка прямиком в четырнадцать лет, с чересчур длинными ногами, скверным характером и подкрадывающейся подростковой тоской. Уилл протирает кухонную стойку, а Майк подбегает к нему, скользя по полу в носках, обвивает руками его талию со спины и игриво кусает в шею. Уилл запрокидывает голову на плечо Майка и смеётся. — Эй. — Привет. Майк берёт руки Уилла и разводит их в стороны, заставляя его совершать серию драматичных движений под припев, пока сам громко и фальшиво поёт ему в ухо: — Есть комната, где свет — не — найдёт — тебя…! — Он разворачивает Уилла — Держась за руки, пока стены — ру — ша — тся…! — обхватывает его за талию и пытается поднять, умудряясь приподнять его всего на шесть дюймов — Когда это случится, я буду прямо — по — за — ди тебя…! — кружит его по кругу и едва не роняет — Уилл взвизгивает и заливается смехом, обхватывая Майка руками после того, как его опустили, и прижимая его спиной к стойке. Он целует его, затыкая это ужасное пение, а Майк смеётся и запрыгивает на стойку, Уилл встаёт между его бёдер. Уилл сжимает бёдра Майка в игривой щекотке. — Ты идиот. — Воу, воу, воу! Грубо? — Я сказал то, что сказал. — Так, вот оно как, да? — Майк наклоняется и закидывает руки на плечи Уилла. Уилл сдерживает улыбку. — Ага. — Я понял. Всё нормально. Мой парень меня больше не любит. — Прости, что тебе пришлось узнать об этом таким образом. — Моё сердце разбито. — Я заметил. — А я как раз думал, какой ты сексуальный… Чёрт. Уилл улыбается — широко, лучезарно, будто ничего не может с собой поделать. Однако он быстро меняет выражение лица, и эта перемена такая милая, что Майку хочется его съесть. Вместо этого он говорит: — Что ж. Было приятно, пока это продолжалось. — Эх. — Уилл делает жест «так себе» рукой. — Было нормально. — Правда? — Ага. Прости. — Чёрт. Как-то холодновато. Уилл обнимает Майка за талию и кладёт голову ему на грудь. — Холодный как лёд. Это я. Майк целует его в макушку. Начинается «Never Tear Us Apart» INXS. Ещё одна песня, которую он любит петь громко и ужасно, и его кожа чешется от желания подокучать. Уилл драматично вздыхает. — О нет. Майк закрывает глаза и, взяв Уилла за плечи, начинает покачивать его взад-вперёд в такт музыке. — Не спрашивай меня…! То, что ты знаешь — правда…! Мне необязательно говорить тебе…! Я люблю твоё… — Уилл хватает его за лицо и впивается крепким поцелуем в губы, чтобы снова заткнуть его. И, да, это вроде как потрясающе. Более чем. Майк смеётся ему в губы и прижимается к нему. — Я знаю, тебе это нравится, — бормочет он приглушённо, и Уилл, чёрт возьми, не отрицает, а вместо этого проскальзывает языком ему в рот. Так всё и происходит. Они целуются до тех пор, пока не звучит соло саксофона, а затем Майк снова начинает раздражать, очевидно, потому что чем ещё ему, блять, заниматься, — отстраняется и хватает пустую втулку от бумажных полотенец, чтобы дудеть в неё. Уилл отходит от него — с него хватит этого дерьма. — Чародей! — кричит Майк своим голосом Страда. — Вернись ко мне! Я должен испить из твоей нежной шеи. Уилл продолжает идти ещё мгновение, направляясь к дивану, но Майк понимает, что поймал его, когда тот внезапно останавливается и разворачивается, прищурив глаза. Это самое задротское, горячее, лучшее, блять, что есть в мире. Уилл надвигается на него, протягивая руки, словно наколдовывая что-то. Его голос звучит громко и драматично, когда он говорит: — Ты забываешь, мой лорд, что Уилл Мудрый не позволяет испить себя, не наколдовав что-то первым. Майк твёрдый. Полная боевая готовность. — И что же это будет, Чародей? — Он играет бровями, радуясь, когда Уилл подходит ближе, затем ещё ближе и наконец снова устраивается между его ног. Он едва не кончает в штаны, когда Уилл делает следующее: Он притягивает Майка вниз за ворот футболки, лижет его шею и шепчет: — Очарование личности. — Ого. — Майк прочищает горло. Снова переходит на голос Страда. — То есть… Охуе-е-е-еть! — Великие слова Страда фон Заровича. — Страд фон Зарович, если он сейчас займётся этим с Уиллом Мудрым на кухне Баровийской таверны. — А он сейчас займётся этим с Уиллом Мудрым? — Уилл ухмыляется. — Хороший вопрос. — Майк снова прочищает горло и возвращается к своему образу Страда. — Уилл Мудрый… Уступишь ли ты мне этой ночью, или я обречён страдать в муках и… — Он оглядывается, пытаясь подобрать архаичный оборот. — …познавать себя самого? Уилл откровенно смеётся. Им это нравится, но у всего этого задротского дерьма есть предел. Майк почти уверен, что нашёл его. Он тоже смеётся, и Уилл обнимает его. — Уилл Мудрый желает провести с тобой время в опочивальне, а не на кухне таверны, которую он так старательно прибрал. Майк обнимает его в ответ. — Как пожелаешь. — Уэсли. — Уилл тихо смеётся. — Заткнись, Лютик. Уилл запрокидывает голову, и Майк наклоняется и целует его. — Опочивальня? — Определённо. В опочивальне они целуются минут десять, а затем раздеваются. Майк забирается на Уилла, смазывает их обоих и обхватывает оба члена рукой. Он толкается, надрачивает и целует лицо Уилла; они оба улыбаются, смеются и тяжело дышат. Когда несколько минут спустя они готовы кончить, Майк кусает Уилла в шею и бормочет голосом Страда: — Я жажду быть полностью принятым внутри тебя. Уилл стонет и дрожит, его спина выгибается, и сперма выплёскивается из него. — Ох, блять, пожалуйста, никогда больше этого не говори. Майк толкается ещё дважды и кончает, смеясь, — двойное удовольствие от всего этого — безумно потрясающее. Он целует улыбающийся рот Уилла. — Прости. — Прочищает горло. Голосом Страда: — Прости меня, Чародей. — О боже мой, Майк. — Что? Теперь Уилл смеётся — легко и нежно, его живот подпрыгивает от смеха, — и Майк любит его так сильно, что мог бы просто умереть. Он проводит большим пальцем по его челюсти, затем наклоняется и целует его. — Мне так весело с тобой, — говорит он. Уилл проводит ладонями вверх по его вспотевшей спине и зарывается в волосы. Он притягивает его для ещё одного поцелуя, затем удовлетворённо вздыхает. Слегка дурашливым, одурманенным от секса голосом он произносит: — Ты мой лучший друг на веки вечные, Майк Уилер. Майк мог бы растечься лужицей жижи. Он подумывает об этом, на самом деле, — полностью готов стать бесформенным и просочиться в простыни. Вместо этого он потирается своим носом о нос Уилла — раз, затем второй — и целует его мягко и медленно, вкладывая в поцелуй любовь размером с целый мир. Они лежат так вместе ещё минут пятнадцать, перешёптываясь о всякой ерунде. Флиртуют — и в стиле D&D, и нет. Планируют неделю. В конце концов они всё-таки встают, а потом стоят вдвоём в ванной, вытираясь влажным полотенцем и решают, что делать с ужином. Они решают в пользу замороженной пиццы в коробке, и час спустя едят её перед «Симпсонами», а на журнальном столике рядом с газировкой лежит упаковка Chips Ahoy на десерт. Вскоре после этого они ложатся спать — обоим нужно рано вставать на следующее утро. Прежде чем заснуть, они ещё некоторое время целуются — просто тёплый уют с возможным сексом, но не обязательным, — пока глаза Уилла не начинают слипаться, а поцелуи — замедляться. Внезапно поглаживания Майка по его ягодицам сменяются успокаивающими поглаживаниями по спине: Уилл вырубается на груди у Майка с полустояком. Он милый, и его фиолетовая футболка пахнет свежестью после стирки. Майк водит рукой вверх и вниз по его позвоночнику, затем запускает её в волосы, пальцами нежно перебирая пряди. Он целует его в висок, затем тянется и выключает лампу на прикроватной тумбочке.

***

В среду Майк ведёт Уилла на свидание. Уилл и так принарядился — в своей самой нарядной рубашке и брюках для вечеринки арт-дилеров в галерее, — так что Майк решает воспользоваться этим. Он и сам прихорашивается: надевает свою лучшую рубашку — тёмно-синюю с простыми полосками — и коричневые брюки. Он пользуется одеколоном. Забирает Уилла из галереи в пять и ухмыляется, видя это нежное выражение на его лице, когда тот замечает, во что он одет. — Ты выглядишь потрясающе, — говорит Уилл, намеренно задевая их руки друг о друга. — А я выгляжу измотанным. — Ты идеален. Заткнись. — Майк задевает его руку в ответ. Они говорят о вечеринке. «Всё прошло нормально», — говорит Уилл с таким видом, будто мечтает, что курит, чтобы можно было затянуться. «Арт-дилеры были приятными», — говорит Уилл. «Марко пролил целую бутылку вина на ковёр», — говорит Уилл. — Что, если ты вырубишь Марко, засунешь его в коробку и отправишь по почте через весь город? — Майк. — Что? — Он ребёнок. — Именно поэтому я и не предлагал его убить. Уилл фыркает. — Как великодушно с твоей стороны. — Я тоже так думаю. Они вместе смеются и идут в итальянский ресторан неподалёку, где уже были однажды. Как и в клинике, там выставлен радужный флаг — на этот раз в окне, прямо под табличкой «Открыто», — и, если честно, Майк находит всё это немного пугающим. Одно дело — когда Джонатан, Джойс и Хоппер знают о них. Одно дело — целовать Уилла, прижавшись к задней части машины, практически скрывшись от посторонних глаз и на острове, где немного чувствуешь себя как на другой планете. Совсем другое дело — нарядиться и сидеть напротив другого мужчины в ресторане. С флагом в окне это даже нельзя истолковать как простую дружбу — обычный способ Майка успокоиться на их свиданиях и «Вылазках Здравомыслия» здесь практически не работает. Нет, это Гейское Заведение. У официанта на запястье татуировка с символом Марса. Майк дышит глубоко и медленно, пока они с Уиллом устраиваются на своих местах за маленьким столиком у задней стены. Его откровенно бесит, что, по-видимому, чем более, в кавычках, «безопасно» ему становится, тем более небезопасно он себя чувствует. Тем более незащищённо. Существование пугает. Ему интересно, перестанет ли он когда-нибудь так себя чувствовать. Просто привыкаешь к этому? Или всегда остаёшься немного напуганным, сколько бы людей о тебе ни знали, как бы долго ты ни был со своим парнем, как бы долго ни учился в колледже искусств и ни жил рядом с районом, известным своим квир-населением? Может, страх отступит, когда у них с Уиллом будет своя квартира «Скайпэд» в 2042-м. Они будут кататься на своих ховербордах по тротуарам Орбит-Сити и целоваться на углах улиц, ожидая, пока пролетят летающие машины. Может, у них будет собака. Может, они смогут законно пожениться. Может, усыновят или Создадут Наукой ребёнка. Может, будущее не будет пугающим — жизнь будет понемногу приоткрываться год за годом, пока однажды Майк не почувствует себя достаточно комфортно, чтобы держать Уилла за руку на публике. Напротив него за столом Уилл роется в кармане и достаёт монетку в десять центов. Он пододвигает её к Майку. — Десять центов за твои мысли. У меня нет пенни. Майк улыбается. — Дорогие мысли. — Они того стоят. Ты в порядке? — Ага. В полном. Просто… — Майк пожимает плечами. — Ты любишь собак? Уилл смеётся. — Что? — Я знаю, что у тебя был Честер. Не знаю. — Ты любишь собак? — Ага. — Буду знать. — Пауза. — Я не думаю, что нам разрешено заводить собак в квартире. Майк фыркает. — Не разрешено. Я вообще-то не… Я просто думал о будущем. — Оу. — Оу. Уилл зажимает лодыжку Майка между своих ступней и выглядит безумно счастливым. Невероятно, как это может превратить Майка из комка нервов в спокойного за считанные мгновения. Его сердце замедляется. Дыхание успокаивается. Он смотрит на радужный флаг в окне и чувствует тёплую, давящую тяжесть ботинок Уилла сквозь ткань своих брюк, и думает: Вот как люди это делают, верно? Они существуют с другими. — Я люблю собак, — говорит Уилл. — Просто к твоему сведению. — Он улыбается и крепче сжимает лодыжку Майка. Несколько минут спустя официант приносит их напитки и принимает заказ. Пока они ждут, Уилл рассказывает о работе, а Майк делится с Уиллом случайными сплетнями из Писательской лаборатории. Когда приносят еду, они набрасываются на огромные порции спагетти и общую корзинку с чесночным хлебом. Уилл ест с удовольствием, болтая о том, как они возьмут билеты на премьеру «Бэтмен: Начало» на следующей неделе. Они говорят о комиксах, музыке и предстоящем выпускном курсе. Затем Уилл говорит: — Я бы хотел съездить в Хоукинс до начала нового учебного года. Я знаю, что все разъехались, но… — Он пожимает плечами. — Прошло уже пару лет. Он всё ещё ощущается как дом. — Мой отец сказал мне, что скучает по тебе. — Ну конечно. Майк ухмыляется. — Вообще-то, мама точно скучает. И Холли. — Я заканчиваю с галереей 31-го июля. Август? — Конечно. По крайней мере, это даёт ему определённый срок. Майк представляет себе это: Сесть с мамой. Подобрать слова. Смотреть, как её лицо вытягивается, прежде чем она берёт себя в руки, а глаза наполняются слезами. Заползти наверх к Уиллу и лежать с ним на кровати, плача. Его желудок сжимается. Он снова и снова накручивает спагетти на вилку, комок макарон на вилке становится таким большим, что его невозможно засунуть в рот. Уилл кладёт руку ему на плечо. — Эй. Он делает паузу. — Эй. — Помнишь, что я сказал? Только когда тебе будет комфортно. Не переживай обо всём этом. Он почти уверен, что Уилл читает мысли. И вправду Чародей. Обнаружение мыслей. — Что, если мне никогда не будет комфортно? — Однажды будет. — Уилл сжимает руку Майка под своей ладонью. — Это не обязательно должно случиться сегодня или в этом году. Не существует определённого способа делать такие вещи. Майк кивает, очищая вилку и накручивая более разумное количество спагетти. — Как ты стал таким умным во всём этом? Уилл улыбается, глядя в потолок. — Я не знаю. Общался с… геями, знаешь? В колледже. — Пауза. — Я имею в виду, я сам это слово едва использовал несколько лет назад. Майк думает об Арчи и о том, как тот разговор с ним в университетском кафе дал ему последний маленький толчок, чтобы вытащить свою Большую Гейскую Голову из задницы. Уилл насаживает спагетти на вилку и наклоняется над тарелкой, с хлюпаньем втягивая лапшу. Он жуёт. Проглатывает. Говорит: — Ты помнишь, я на днях сказал тебе, что быть геем может быть весело? — Ага. — Это правда. Я не знал этого до колледжа. Я думал, это что-то пугающее. Постыдное. — Он мягко улыбается. — Вообще-то, эй. Могу я тебе кое-что показать после ужина? Они заканчивают и оплачивают счёт. Затем Уилл берёт инициативу на себя, идя немного впереди, когда они выходят из ресторана и поворачивают направо. Майк, конечно, успел немного изучить Вилладж. Он посетил большинство известных мест. Бывал в хороших, недорогих ресторанах. Бывал в художественных галереях, театрах и тесных маленьких книжных магазинчиках. Он воспринимал этот район как центр культуры и творчества, а значит — как место, которое много значит для Уилла. И конечно, он проходил по улице, на которой они в итоге оказались. Видел её раз или два ранним утром, когда они с Уиллом искали, где позавтракать. Но он не видел её почти в семь вечера, когда большинство людей освобождаются с работы и выходят на улицу — за покупками, поболтать на скамейках, покурить, прислонившись к кирпичным зданиям. Радужные флаги повсюду: развешены на углах улиц, приклеены скотчем к витринам, прилеплены к вывескам и нарисованы на тротуаре. На телефонных и фонарных столбах — приколотые степлером листовки. Выступления групп. Вечера, посвящённые борьбе со СПИДом. Рукописные записки с надписями вроде: «Любовь — не преступление», «Знай свой статус» и «Будь гордым. Будь осторожным. Будь собой». Магазины и кафе с табличками в окнах: «Здесь рады всем», «Выходи, заходи! Мы открыты!» и «Шкафы переоценены». Из магазина одежды с открытой дверью играет «Blue Monday» New Order, ритм выплёскивается на улицу. И самое примечательное: здесь очевидно и открыто существуют геи — с партнёрами и друзьями или без, покупающие еду у уличных торговцев, говорящие по таксофонам, несущие домой продукты, громко смеющиеся небольшой группой у входа в бар. В основном они на десяток лет или около того старше Уилла и Майка, но есть и те, кто помоложе: курят, ходят по магазинам, тусуются с подругами. Парень чуть за двадцать с розовыми торчащими волосами продаёт украшения у входа в магазин. Они останавливаются на углу улицы. Майку кажется, что люди его фотографируют. Ему кажется, что какой-нибудь случайный парень через дорогу сейчас подойдёт к таксофону и позвонит его маме. Уилл толкает его локтем. — Итак? Что думаешь? Майк выпускает медленный, дрожащий выдох. — Я думаю, это… — Он смущённо усмехается. — Для меня это странно. — Ага. — Уилл нисколько не удивлён и не обескуражен. — Забавный факт: я ходил здесь в клуб на втором курсе. — Правда? — Вон в тот. — Уилл указывает на обшарпанный с виду клуб дальше по улице, ещё не открытый; неоновая вывеска над входом гласит: «The Underground». — Я пошёл с несколькими ребятами из группы, и это было абсолютно не моё. Не думаю, что клубы и всё такое вписываются в мой образ жизни. Но это был первый раз, когда я вроде как почувствовал, что многие геи на самом деле… счастливы? — Что ты имеешь в виду? — Типа… Я не знаю. Там были люди… знаешь… типа… — Он издаёт короткий смешок с придыханием. — Они целовались и всё такое. Танцевали. Пили. Это до смерти напугало меня, маленького девственника-провинциала из Индианы, и я, в общем-то, пил тоник с лаймом и стоял в стороне, глядя, как ребята, с которыми я пришёл, напиваются и танцуют. Но это открыло мне глаза, если уж выражаться клишированно. Майк кривит губы. — Ты предлагаешь мне сходить в клуб? — Категорически нет. Ты бы возненавидел это. Там громко, накурено, и кто-нибудь может… лизнуть тебя на танцполе или типа того. — Что? — Но… Я веду к тому, что общение с геями помогло мне… — Он усмехается, глядя в небо. — Опять клише, но это помогло мне принять себя. Как нечто большее, чем ребёнок-изгой, понимаешь? — Поход в обшарпанный клуб с кучей Парней сделал это? Ладно. Майк слегка зациклился на всём этом «Уилл Тусовался С Кучей Чуваков». Ещё у него закралось подозрение, что Уилла лизнул один из них. Заткнитесь. — Один из них лизнул тебя? Ему, наверное, нужно заткнуться. Уилл смеётся. — Никто меня не лизал. — Я не верю тебе. И, что ж, Уилл ухмыляется, и это говорит Майку всё, что ему нужно знать. Должно быть, у него на лице отражается что-то, потому что Уилл тычет его в живот и хитро ухмыляется. — Твоя ревность действительно меня забавляет. Я хочу, чтобы ты это знал. Майк показывает ему язык. — Я напивался в своей комнате в общаге, а тебя облизывал Какой-то Парень в клубе. — Меня не облизывали в клубе. — Это что, лучше? Уилл хохочет, и Майк не может понять, подъёбывает он его или нет. — Ты подъёбываешь меня? — Я не знаю. А я подъёбываю? — Скорее всего. Уилл снова тычет в него пальцем и скрещивает руки на груди. — В общем… Что я пытаюсь сказать, если мы отложим твою ревность в сторону… — Заткнись. — …это то, что я обещаю: всё будет потрясающе. Мы все разные, и нет правильного способа быть геем, и ты имеешь право просто, типа, получать свой собственный открывающий-глаза опыт — когда и как он случится — и принимать всё как есть. — Уилл улыбается ему, и он выглядит прекрасно в свете раннего вечернего солнца. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о своём первом открывшем-глаза опыте? Они снова начинают идти. Майк пожимает плечами. — Кажется, нет. — Мы с Лукасом были в больнице, навещали Макс. Я отошёл к автомату за колой и увидел, как Робин и Вики целуются в пустой палате. — Он застенчиво улыбается. — Это был первый раз, когда я видел такое в реальной жизни. И они были такими… счастливыми. Это было мило и, знаешь, приятно. Это не было грязным, или странным, или чем-то таким, о чём всегда говорили в новостях. Это было нормально. Это было то, чего хотел я. Майк изображает жест открывающихся глаз — подносит кулаки к глазам и одновременно раскрывает их, растопырив пальцы. Уилл смеётся. — Ага. У тебя когда-нибудь было что-то подобное? — Я не знаю. — Майк прокручивает в голове свою жизнь. Вроде нет? В основном это сплошной страх, СПИД и неодобрительное ворчание отца, который встряхивал газету, когда в вечернем выпуске новостей по телевизору показывали протесты. Но был ещё, ну, ему неприятно это говорить: Арчи. Фотополоска. Описание их с Фрэнком отпуска в Поконо. Я видел лучших парней моего поколения, разрушенных флуоресцентными спальнями, босых / прекрасные тела, дрожащие от желания. Однако об этом неловко говорить — та зависть, которую он почувствовал к тому, насколько Арчи был уверен в себе. Майк пожимает плечами и поджимает губы. Он не разговаривал с ним с самого дня финальной сдачи работ по Бит-писательству, когда они неловко кивнули друг другу, оставляя свои портфолио в кабинете доктора Сингер. Осенью они, вероятно, снова будут учиться вместе. Доктор Сингер преподаёт «Писание тела: Телесность и желание», и Майк записался туда, потому что аспект телесности полезен для его экшн-сцен. Он предполагает, что и Арчи тоже будет там, с его склонностью писать о сексе. — Арчи, наверное, — с запозданием бормочет Майк, пока они с Уиллом подходят к прилавку с украшениями, за которым стоит розоволосый парень. Он не вдаётся в подробности. Уилл поворачивается к нему и улыбается. — Круто. Нам стоит подружиться с ним и… Как там его звали? — Фрэнк. — Фрэнк. — Что ты имеешь в виду под, — воздушные кавычки, — «подружиться»? — Дружба? Ходить вместе в кино иногда? Майк морщится с отвращением. — Мерзость. У меня достаточно друзей. — А у меня достаточно ожерелий, но… — Уилл указывает на ассортимент крутых кулонов на кожаных шнурках, разложенных на столе. Майк наблюдает, как он непринуждённо болтает с розоволосым парнем, беря и разглядывая несколько вещиц. В итоге он выбирает кулон в виде крошечного серебряного замка. Он смотрит на Майка: — К нему есть парный ключ. — Он невероятно маленький — настолько маленький, что его можно легко и незаметно спрятать под рубашкой. — По семь за штуку или двенадцать за пару, — говорит Розоволосый Парень, кивая Майку. Майк сглатывает, желудок скручивает, и он смотрит, как Уилл берёт ожерелье с ключом, держа парный набор в руках. Он делает глубокий вдох. — Да, — говорит он, доставая бумажник. — Давай возьмём.

***

Они надевают их по дороге домой, остановившись на углу у очередного магазина с радужным флагом, чтобы сделать это. И Майк ожидал, что это будет ощущаться банально и смущающе — и ещё страшно: носить этот буквальный символ отношений, ведь его ключ открывает замок другого парня. Но вместо этого это ощущается… Хорошо. Они снова берут мороженое в своём обычном месте, на этот раз в рожках, и Майк смотрит, как Уилл слизывает стекающий шоколад, а его крошечный серебряный замок поблёскивает в угасающем свете дня. Может быть, вместо того чтобы быть напуганным, незащищённым, в ужасе от собственного существования как кого-то иного, нежели Гетеросексуального Мужчины, Майк будет продолжать находить всё больше и больше вещей, которые смогут его приятно удивлять. Это приятная мысль. Он облизывает свой рожок с мороженым и задевает плечом Уилла, который тут же задевает его в ответ.

***

Когда они возвращаются в квартиру, то обнаруживают, что автоответчик мигает. Они мгновенно встречаются взглядами. Уилл спешит к нему и нажимает кнопку воспроизведения. Добрый вечер. Это Сандра из Village Medical, звоню Уильяму Байерсу. Сообщаю, что ваши результаты анализов готовы, и вы можете зайти в удобное для вас время, чтобы ознакомиться с ними. Наши часы работы — с девяти до пяти, с понедельника по пятницу. Пожалуйста, возьмите с собой удостоверение личности с фотографией. Спасибо и хорошего вечера. Майк подходит к нему сзади, касается его талии и целует в затылок. — Значит, завтра в девять утра? Мы увольняемся с работы и трахаемся до конца лета? Уилл смеётся и откидывает голову на плечо Майка. Майк обхватывает его руками и притягивает ближе. Целует в висок. — В обеденный перерыв? — предлагает Уилл вместо этого, не поддаваясь на поддразнивания Майка. — Ага. Я зайду за тобой в одиннадцать тридцать. — Мне немного страшно. Это глупо? — Конечно нет. — Я просто… Я имею в виду, я почти уверен, что со мной всё хорошо. Я не слышал, чтобы кто-то из парней, с которыми я был, был… положительным… и я был относительно осторожен. Майк обнимает его и, хотя он уже слышал всё это много раз до этого, позволяет ему проговорить всё снова, успокаивая себя. Когда он заканчивает, Майк говорит: — Это ты и я, Уилл. Всегда. Уилл поворачивается и обнимает его как следует. Они принимают душ, а затем заканчивают вечер за просмотром «Неразгаданных тайн». Майк сидит с Уиллом на диване: одну ногу он вытянул вдоль спинки, а Уилл устроился между его ног, привалившись спиной к его груди. Они делают так не очень часто. Они проявляют нежность. Любят друг друга. Но Уиллу нравится растягиваться на диване, положив голову на подлокотник. Майку нравится кресло с откидной спинкой. Это их фишка. Однако этот вечер — для объятий на диване. Они смотрят выпуск о двух мальчиках, найденных сгоревшими заживо в старом пороховом складе, и делят на двоих банку лимонно-лаймового «Slice». Майк целует чистые, влажные волосы Уилла и крепко обнимает его поперёк живота.

***

Майк снова забирает Уилла из галереи, встречая его на улице перед входной дверью. Он теребит кулон-ключ на своём ожерелье, проводя большим пальцем по бугристым бороздкам сбоку, пока ждёт, когда тот вырвется из-за стойки администратора. Когда это наконец происходит, он улыбается и подходит к нему вплотную, сталкивая их руки вместе. — Готов? Уилл вздыхает и кивает. Он заметно нервничает: теребит рукава своей рубашки, натягивает их на ладони, а затем снова закатывает, в конце концов подворачивает их до локтей и вместо этого тревожно сплетает пальцы в замок. — Всё будет хорошо, Уилл, — говорит Майк, ободряюще улыбаясь ему. — Вот увидишь. — Надеюсь. — Ты узнаешь уже через, типа, двадцать минут, наверное. Уилл кивает и чешет затылок. В зале ожидания Майк садится, пока Уилл разговаривает с администратором. В этот раз здесь не так многолюдно — всего несколько человек: две беременные женщины, мужчина в джинсовой жилетке, сплошь утыканной значками, девушка нервного вида, читающая журнал. Уилл подходит и садится рядом, и они листают детский журнал Highlights, тихонько проходя раздел «Найди отличия» вместе, указывая на отличия, когда видят их, но в остальном ничего не говоря. Та же медсестра выходит за Уиллом. На этот раз она менее уставшая, с улыбкой на лице и планшетом с бумагами в руке. Майк воспринимает это как хороший знак. Он показывает Уиллу большой палец вверх и кивает, а затем пытается контролировать дыхание, пролистывая остаток журнала до конца и откладывая его в сторону. Он чертовски нервничает за него. Если бы речь шла о чём-то другом, он бы не волновался; в конечном счёте, соотношение рискованного поведения и вероятности передачи слишком низкое, чтобы так беспокоиться. Но ВИЧ — это ёбаный Мрачный Жнец. Это убийца, о котором тебя все предупреждают. Майк откидывает голову на стену позади и закрывает глаза. К счастью, ожидание короткое. Всего через десять минут Уилл выходит с красным от облегчения лицом и широкой улыбкой. Майку хочется плакать от того, как сильно ему хочется обнять его. — Так ты в порядке? — спрашивает он в ту же секунду, как они оказываются на тротуаре, слегка касаясь его плеч, словно чтобы сохранить равновесие. Уилл широко улыбается. — Я в порядке! Майк выдыхает, так счастливо. И, ну, он не совсем знает, что ещё можно сделать на публике, поэтому поднимает руку, чтобы дать пять. Уилл соприкасается с его ладонью, но на кратчайший миг проскальзывает своими пальцами между пальцев Майка, встряхивая и сжимая их. — Это… так хорошо, Уилл, — говорит Майк, шагая так близко, что их руки практически накладываются друг на друга. — Я правда рад. — Я тоже. Я… чувствую облегчение. Я даже не знал, насколько мне на самом деле было страшно, пока не оказался там сейчас. — И теперь тебе нужно возвращаться на работу? Уилл смеётся. — К сожалению. Как и тебе. — Ты имеешь в виду, что мы не можем вернуться в квартиру и трахаться как кролики? — Увы… — Увы и ах. Они берут хот-доги у уличного торговца, мимо которого проходят, и едят их у входа в галерею. — Я хочу тебя честно предупредить, — говорит Майк, прежде чем они расстанутся, вытирая горчицу с губ салфеткой. — Я не могу гарантировать, что это будет хорошо или долго, но я буду полон энтузиазма больше, чем когда-либо в своей жизни. Уилл смеётся. — Круто. — Он хватает кулон-замок у себя на шее, подносит его к губам и целует. Майк целует свой ключ. — Увидимся дома? — Как можно скорее.

***

Майк, по сути, весь день твёрдый. Совсем немного. Он не гигантский извращенец, и этого недостаточно, чтобы его уволили или арестовали. Просто ему безумно трудно думать о чём-либо, кроме как о том, чтобы кончить в Уилла, и от этого у него всё покалывает и хочется всё время сжимать ноги вместе. У него нет запланированных занятий с учениками, так что ему не нужно, чтобы на него вызывали полицию, спасибо. Он сидит за своим столом, составляет расписание на следующую неделю, слушает Teenage Fanclub в своём плеере и изо всех сил старается не сойти с ума. Когда он приходит домой в четыре, то сразу же принимает душ и дрочит. Ему требуется примерно тридцать секунд, чтобы кончить, что просто унизительно, учитывая, что он один и что эта ужасная выносливость — результат работы его мозга и руки, а не шквала внешних стимулов, который на него обрушится, когда к процессу подключится Уилл. Он делает перерыв. Моет голову. Трёт свои соски и всё такое, пытаясь грубой силой сократить время на восстановление. Он засовывает палец на дюйм себе в задницу — ну, а почему бы и нет, — но в итоге останавливается на том, что закрывает глаза, потирает нижнюю сторону члена и думает о самых нелепых грязных вещах, о которых он когда-либо думал в своей жизни, и это сильно помогает. Второй оргазм слабый из-за его отказа позволить себе естественно к нему подойти, но к тому времени, как он ополаскивается и выходит из душа, он чувствует, что сделал всё возможное, чтобы не кончить через полсекунды после начала процесса. Уилл обычно не возвращается домой до начала шестого, так что у него есть немного времени. Он расстилает полотенце на кровати. Ставит смазку на прикроватную тумбочку. Подумывает выбросить презервативы, но решает, что, вероятно, есть какая-то логистическая причина, по которой они могут захотеть иметь их под рукой. Он берёт рулон бумажных полотенец из кухни, ставит его у кровати и кладёт рядом упаковку детских влажных салфеток, которыми Уилл пользуется, чтобы стереть смазку, когда они не принимают душ после. И, ладно, может быть, он ведёт себя как гигантский чудак, но затем он достаёт маленькую клизму-грушу Уилла из ящика в ванной и ставит её для него на полку. После этого он включает местные новости в пять часов и садится на диван, ожидая.

***

Уилл идеален и прекрасен, когда приходит двадцать минут спустя — его рукава закатаны, а две верхние пуговицы расстёгнуты из-за жары. Майк мечтательно вздыхает. — Мы можем трахнуться прямо сейчас? — Мне нужно в туалет, а потом в душ, — говорит Уилл. — Дай мне, типа, сорок пять минут, и я твой. — Я достал твою… грушу. Уилл ставит сумку и морщится, глядя на него. — Спасибо? Однако он смеётся, когда заходит в ванную и видит её. Он всё ещё стесняется таких вещей. Майк понимает: это невероятно по-человечески, несексуально и немного похоже на то, как заглянуть за занавес и увидеть, что Волшебник страны Оз — на самом деле старик, дёргающий за рычаги. Но Майк не против. Уилл запирается в ванной на обозримое будущее, и Майк изо всех сил старается быть терпеливым. Он много крутит большими пальцами. Трясёт ногой. Он подумывает посвистеть. Какого чёрта он не может относиться хоть к чему-то нормально? Наконец, наконец ожидание окончено. Уилл появляется из ванной в облаке пара, как чёртов ангел. Он пахнет мылом и цитрусом, а кожа у него пятнистая от горячей воды. Не раздумывая ни секунды, Майк подходит к нему, берёт его лицо в ладони и дарит ему поцелуй, который копил весь день. Тёплый и нежный. Майк надавливает на щёки Уилла, отчего его губы поджимаются, и целует его крепко, затем нежно, затем наклоняет голову и приоткрывает рот, их языки скользят вместе. Уилл усмехается ему в губы, и Майк отстраняется, тяжело дыша, и прижимается своим лбом к его. — Опочивальня? — Опочивальня. Они целуются по пути в спальню. Майк понятия не имеет, зачем вообще Уиллу понадобилось надевать пижаму, но он с удовольствием её снимает: стягивает с него шорты и боксеры вниз по ногам и задирает футболку, прерывая поцелуй лишь для того, чтобы стащить её через голову. Руки Уилла забираются под футболку Майка, ладони скользят по его бокам, а затем проскальзывают вниз под резинку его штанов и белья. Через минуту они уже у его лодыжек и отброшены пинком, а его футболка задирается вверх по груди — Уилл делает это медленно, словно ему нравится тёплое ощущение спины и торса Майка под тканью. Майк ведёт Уилла к кровати, не переставая целовать его, и ухмыляется, когда Уилл едва не спотыкается о валяющуюся на полу одежду. Майк издаёт короткий смешок, убеждается, что тот в порядке, затем пользуется моментом, чтобы стянуть свою футболку, бросить её куда-то за спину и забраться на кровать. Уилл присоединяется, а затем всё, что остаётся — мягкие прикосновения и горячее, влажное дыхание. Майк укладывает Уилла на спину, заводит его руки над головой, костяшки упираются в изголовье, и целует его со всей страстью, на какую способен. Через минуту он отстраняется. Посасывает его шею, затем ведёт губами вверх по челюсти, через щёку и обратно к губам, которые он облизывает — как рожок мороженого, — заставляя Уилла смеяться. — Что это было? — Что было — что? Майк высовывает язык, и Уилл тоже высовывает свой, соприкасаясь ими в жесте, который кажется скорее дурашливым и забавным, чем сексуальным. Майк превращает это в глубокий, влажный, слюнявый поцелуй, а затем снова ведёт губами вниз, скользя по кровати и задерживаясь на его груди, затем на животе, прежде чем взять его за бёдра и опуститься на него ртом. — Ого. — Руки Уилла ложатся на волосы Майка. — Ладно. Майк не пытается сделать слишком много. Им это не нужно. Уилл уже твёрдый как камень, и небольшие потирания Майка о матрас, пока он отсасывает ему, вероятно, более чем нежелательны в данной конкретной ситуации. Однако он пробует его на вкус совсем немного — рука поглаживает у основания, затем скользит вниз, касаясь яичек, затем ниже, пальцы потирают и надавливают так, что Уилл издаёт прерывистые смешки с придыханием, словно он в равной степени смущён и возбуждён. Майк отстраняется и вытирает рот. Он смотрит на Уилла, который ласково улыбается ему и спрашивает: — Что я могу сделать для тебя? — Абсолютно ничего. Если ты прикоснёшься к моему члену, я взорвусь как петарда. — Серьёзно? — Абсолютно. Выносливость на рекордно низком уровне. Урон уже получен. Майк Храбрый может не пережить эту встречу. Уилл смеётся. — Тогда ладно. — Он тянется к тумбочке за смазкой и передаёт её Майку, который говорит: — Могу я, пожалуйста, вставить пальцы тебе в задницу? — Фу-у. — Уилл морщится. — Сексуален как никогда. — Могу я прикоснуться к твоей простате пальцем? — Меня сейчас вырвет. Заткнись. Майк выдавливает смазку на пальцы, трёт их друг о друга, чтобы согреть, и тихо посмеивается, когда Уилл, закрыв лицо руками, раздвигает ноги и принимает нужное положение. — Для меня это правда горячо, — говорит Майк, медленно вводя два пальца, что, как они ранее выяснили, является нормальной стартовой точкой, если действовать осторожно. — Я обожаю вставлять свои пальцы в твою анальную полость. — Я тебя реально убью. — Я доказываю свою точку зрения. — Какую же? — «Пальцами» — совершенно нормальный термин для этого. Уилл стонет — частично от поддразнивания, частично от возбуждения: Майк быстро находит его простату и, не теряя ни секунды, начинает её поглаживать. — Я не говорил, что это плохой термин, — бормочет он, закрывая глаза. — Просто это смущает. В ответ Майк наклоняется и целует его живот, прямо над пупком. Ему нравятся маленькие причуды Уилла — то, как он вытворяет всякие забавные, сексуальные штучки в постели, а потом краснеет и ёрзает, стоит об этом заговорить. Он потирает его простату, наслаждаясь тем, как от этого выделяется смазка и стекает тонкими ниточками с кончика ему на живот. Уилл сжимается вокруг него и резко втягивает воздух. — Ладно, — говорит он, касаясь головы Майка и ухмыляясь, сверкая зубами. — Сделай перерыв в этом. — Сделать перерыв в чём? Уилл смеётся. — Я пока не хочу кончать. Майк целует его живот ещё раз и уступает, выскальзывая пальцами наружу, а затем вводя уже три. На этот раз — для растяжки. Он изо всех сил старается избегать простаты Уилла и вместо этого медленно двигает рукой, меняя положение пальцев, чтобы сделать ему приятно и подготовить его. Это занимает всего минуту. Уилл выделяет ещё больше смазки на живот и шепчет: — Иди сюда. Майк вынимает пальцы, хватает детскую влажную салфетку с пола и вытирает пальцы. После этого он забирается на Уилла и целует его. Уилл зачёсывает его волосы назад с лица и улыбается ему. — Я люблю тебя, Майк Уилер, — говорит он мягко. Майк прижимается к его губам и выдыхает ему в рот. Превращает это в поцелуй. Он проводит большим пальцем по его бровям и говорит: — Я люблю тебя. Так чертовски сильно. — Он снова целует его. — Однажды я стану храбрым ради тебя. — Когда тебе будет комфортно. — Когда мне будет комфортно. — А до тех пор я буду любить тебя несмотря ни на что. На мгновение у Майка всё расплывается перед глазами — слёзы наворачиваются без предупреждения. Это смущает. Он отворачивается и шмыгает носом. Проводит предплечьем по глазам — всего один раз. Уилл, однако, лишь улыбается этому, без всякой насмешки, и притягивает его вниз для ещё одного поцелуя. Он гладит его по волосам. Продолжает зачёсывать их назад, снова и снова. — Готов? — спрашивает он через минуту, когда Майк снова в порядке — глаза сухие и ясные. — Готов. Майк хватает тюбик смазки. Выдавливает на ладонь и растирает по себе — обнажённому. И, ну, была не была. — Если я кончу через десять секунд, не обращай внимания, — шутит он, пристраиваясь и входя медленно, медленно, медленно. Уилл смеётся. — Я верю в тебя. — Не разговаривай. Он сжимается, когда делает это — особенно когда смеётся, — а Майк едва вошёл на два дюйма и уже изо всех сил пытается продержаться. Это дико отличается от секса с презервативом. Каждое ощущение, обычно притуплённое латексом, усиливается в тысячу раз. Майк чувствует всю текстуру, чувствует все тридцать семь градусов его тела своим членом, чувствует, как он двигается, пульсирует и сжимается в такт дыханию. — Охуеть, Уилл. — Нормально? — Нет. Уилл смеётся, и — Господи. Да ладно. Это лишнее. — Я чувствую себя буквально девственником. — Майк стонет. — Хочешь войти глубже? — Хочешь, чтобы я кончил прямо сейчас? — Если хочешь. — Уилл ухмыляется и выглядит озорным и милым одновременно. — Ты молодой. У тебя ещё встанет. — Заткнись, Уилл. Майк задерживает дыхание и ждёт. — Ладно, — говорит он через минуту. — Вообще-то, да. Это нормально? — Чтобы ты кончил в меня? — Ага. Прости. Это будет катастрофа, если я не сброшу первый. — Сделай это. Они впервые переживают это, и то, как всё происходит, не кажется особенно романтичным. Щёки и кончики ушей Майка горят от смущения. Но суть в том, что если он проведёт следующие десять минут в борьбе с собой, это будет не очень хорошо для них обоих. Он смотрит вниз на Уилла, у которого, кажется, ровно ноль проблем с этой ситуацией. На самом деле, он выглядит радостно-возбуждённым: его лицо порозовело, а глаза сияют. Губы растянуты в улыбке. И это? Ну, это действительно пиздецки… приятно. Майк расслабляется. Не пытается сдерживаться. Он наклоняется и целует Уилла, и входит до конца, чувствуя, как у того перехватывает дыхание прямо в его собственные губы. Надо отдать ему должное, он не кончает сразу. Он делает в общей сложности девять толчков, прежде чем разваливается на куски, кончая так сильно, что перед глазами плывут чёрные точки, — невероятное количество жара и удовольствия переполняет его тело. — Оу, ого, — говорит Уилл, поглаживая поясницу Майка. Майку требуется минута, чтобы понять, но когда до него доходит, он поднимает голову и, посмеиваясь, говорит: — Ты чувствуешь это? — Эм. Да. Майк видит, что Уилл хочет закрыть лицо руками, но он не даёт ему. Вместо этого он целует его, тяжело дыша после пережитого оргазма, и продолжает приставать к нему: — На что это похоже? — Майк. — Это просто, типа, внезапно стало мокро, или ты почувствовал, как оно, типа, выстрелило? — Угх. — Да ладно, Уилл. Это моя сперма. Это я сделал неловкую вещь. Уилл смеётся — застенчиво и нежно, — и берёт лицо Майка в ладони. Он сдавливает его щёки, просто играясь, и Майк опускает голову и прижимается своими насильно сжатыми губами к губам Уилла. — Первое, — наконец говорит Уилл. Ему явно ужасно неловко, когда он добавляет: — Это было похоже на то, что обычно бывает, когда ты… ну, знаешь… но потом стало как-то тепло внутри, когда вышла твоя штука. Ладно? — Уилл, это так горячо. — И оно вытекает прямо сейчас. Так что. — Охуеть. Майк всё ещё внутри него. Там всё немного грязновато из-за смазки и всего прочего, но если он сосредоточится, то тоже может это почувствовать — как оно остывает до температуры воздуха. На самом деле, какого чёрта: Он тянется вниз и касается места, где соединяются их тела, пальцы проходятся по влажной, скользкой капле вытекающей спермы. Это заставляет его смущённо засмеяться и захотеть закрыть лицо. Он зарывается им в шею Уилла, и Уилл посмеивается и гладит его по спине. — Прости, — говорит Майк. — За что? — Я кончил в тебя ещё до того, как ты даже успел насладиться этим. — Ну, мне это очень нравится, так что не вижу проблемы. Майк целует Уилла в шею. — Правда? — Определённо. Они отдыхают несколько минут. Тем временем Майк просовывает руку между ними и поглаживает Уилла, поддерживая его твёрдым, и нежно целует его в шею. Не проходит и нескольких минут, как всё снова разгорается. И в конце концов становится своего рода потрясающе, что Майк уже кончил в него, потому что звуки становятся непристойными в самом лучшем смысле. — Я как-то смотрел порно, — хрипит Майк, начиная серию вдалбливающих толчков, — и звуки там были точно как сейчас. Влажно — единственное слово, чтобы описать это. Каждый толчок внутрь сопровождается хлюпающим звуком, отличным от эффекта одной лишь смазки, и это до нелепости сексуально. Уилл резко втягивает воздух — очевидно, думая о том же, — но всё равно выдыхает своё маленькое предостерегающее: — Майк. — Сексуально, да? — Конечно. Майк наклоняется и крепко целует его, берёт его руки и переплетает их со своими. Он упирается локтями в кровать, пальцы сцеплены с пальцами Уилла, и трахает его медленно, но глубоко. — Так хорошо, — говорит он, ускоряясь на несколько толчков, прежде чем снова замедлиться. Уилл кивает, дыша слишком тяжело, чтобы говорить. Его глаза крепко зажмурены, и он продолжает впиваться ногтями в тыльную сторону руки Майка. Майк стонет. — Мы должны заниматься этим весь день, каждый день. Почему мы вообще делаем что-то, кроме как трахаемся? Это звучит как разумный вопрос. Майк отпускает руки Уилла, чтобы приподняться и немного сменить угол. Когда их груди больше не соприкасаются, он скользит взглядом вниз по телу Уилла, видя, как из него вытекает предэякулят. — Чёрт, — выдыхает он, сердце бешено колотится. — Ты такой сексуальный. Уилл кладёт руки ему на плечи и как бы толкается, помогая себе раскачиваться в противовес толчкам Майка, и, ну: чёрт, блять, да. Это потрясающе. Это слишком потрясающе. Майк зажмуривает глаза и изо всех сил старается поддерживать ритм. — Майк. — Уилл на мгновение открывает глаза — чтобы скользнуть взглядом по их телам, — затем стонет и роняет голову обратно на подушки. — Трахни меня. Майк в двух десятых секунды от спонтанного самовозгорания. Трахни меня? Уилл сказал трахни меня. Нет ничего сексуальнее этого, точка, спокойной ночи, до свидания, благослови Господь. Он подумывает вспыхнуть пламенем, но вместо этого говорит: — Я стараюсь изо всех сил. И это настолько, блять, тупо, что Майк утопился бы в ванне, будь в его мозгу хоть одна капля крови. К счастью для него, она вся в его члене, а Уилл считает его забавным и заливается смехом — с придыханием, всхлипами и стонами, — и это лучше всего на всём белом свете. — Я кончу через секунду, — говорит Уилл, и в его словах всё ещё слышны нотки смеха. Он звучит так счастливо. Майк готов провозгласить себя Любовником Номер Один На Земле, потому что как, чёрт возьми, кто-то вообще может хотя бы приблизиться к тому, чтобы любить человека сильнее, чем он любит Уилла Байерса? Он усмехается. — Без прикосновений? Да! — Заткнись. Майк ускоряет толчки с широкой улыбкой на лице. — Я собираюсь снова кончить в тебя. — Да! Он игриво подкалывает Майка, но это буквально именно то, что ему нужно. Он замедляет толчки до плавных вращений, чувствуя, как это происходит — невероятная, покалывающая пульсация начинается внутри него, — и в тот же миг Уилл сжимает его плечи и выгибает спину. — Охренеть, блять. Господи, — стонет Майк, роняя голову и опускаясь на локти, кончая каким-то образом даже сильнее, чем в первый раз; его бёдра толкаются внутрь, и внутрь, и внутрь, и всё внезапно становится таким, таким влажным, скользким и беспорядочно-громким. Уилл снова смеётся. Майк засасывает его шею достаточно сильно, чтобы оставить засос — просто раз за разом на одном и том же месте, даже не задумываясь, — и стонет от ритмичных сжатий вокруг себя и влажного тепла между их животами, когда Уилл тоже кончает. Без прикосновений. Да!

***

— О боже мой, — стонет Майк несколько минут спустя, когда их мозги восстанавливаются после короткого замыкания. Уилл берёт его за голову и целует. — Мм. — Поцелуй. — Ого. — Снова. — Лучшее, что может быть. — Поцелуйпоцелуйпоцелуй. — Буквально лучшее. Ничто не сравнится. — Это было так хорошо. Майк снова толкается — три раза, просто по глупости, — и Уилл легонько шлёпает его по руке. — Лежать, мальчик. Майк тяжело дышит как собака. Уилл снова его шлёпает. Они смеются, целуются и становятся липкими и приклеенными друг к другу. Уилл водит ладонями вверх и вниз по спине Майка. Майк запускает пальцы в волосы Уилла и целует его щёки, нос и переносицу. В конце концов им становится немного некомфортно. Майк начал выскальзывать из тела Уилла, и практически повсюду огромное количество разнообразных влажных субстанций. — Хорошая новость, средняя новость или плохая новость? — спрашивает Майк после того, как выходит из него. Уилл выглядит напуганным. — Что такое? — Хорошая новость? Совершенно очевидно, что мы получили удовольствие. — Майк. — Средняя новость? Я случайно поставил тебе огромный засос. — Я догадался. — Плохая новость? Мы промахнулись мимо полотенца.

***

Они снова принимают душ, потому что детские влажные салфетки тут просто не справятся, затем меняют покрывало на то, что лежало на старой кровати Уилла. Наконец они заканчивают вечер китайской едой на вынос и «Принцессой-невестой». — Он горячий, — комментирует Уилл, указывая палочками на Уэсли. — Особенно в роли Ужасного Пирата Робертса. — Усы? — Усы. Майк улыбается, глядя в свой контейнер с говядиной и брокколи. Это хорошо. Это ощущается… нормально. Правильно. Говорить о привлекательных парнях. Он снова поднимает взгляд. Уилл смотрит на него с нежным выражением лица. Майк кривит губы. — Что? — Ничего. — Что? — Я люблю тебя. Он произносит это просто, словно озвучивает всего лишь случайную мысль. Майк краснеет и снова опускает взгляд на еду. Он втыкает палочку в кусок говядины. — Я тоже тебя люблю. Уилл ковыряется в своём контейнере с жареным рисом и свининой. — Я хочу услышать обо всём, что тебе нравится, — говорит он, ловко набирая идеальную порцию. — Например? — Симпатичные знаменитости. Предпочтения. — Пауза, несколько неловкая. — Штуки про секс. Майк выдыхает. — Правда? — Конечно. — Могу я тоже узнать о тебе? — Всё, что захочешь. Майк тянется через журнальный столик, вытянув мизинец. Они скрепляют это рукопожатием на мизинцах. Маленькие шаги: Говорить о влечении. Что ему нравится. Что приносит удовольствие. Это немного пугает. Это похоже на тот момент на краю трамплина для прыжков в воду, когда ты знаешь, что всё будет хорошо — ты в безопасности, ты умеешь плавать, — но вода холодная, и внезапное погружение в неё — кратковременный шок для организма. В итоге — захватывающе. Достаточно хорошо, чтобы повторить. Но прежде? В этом есть крошечная грань страха. Уилл — безопасность. Майк может плавать с ним — делает это хорошо, даже любит это, преуспевает. Однако прыжки — это страшно. Но дело в том, что они также пиздецки необходимы. Ни одна чёртова хорошая вещь в его жизни никогда не происходила от стояния на краю трамплина в постоянном колебании. Остаться или пойти? Он должен пойти. Он должен прыгнуть. Он должен плюхнуться в воду бомбочкой. В Большую Гейскую Воду Жизни, судя по всему. Майк скрещивает ноги в кресле и делает глубокий вдох. Он с минуту ковыряется в своей говядине с брокколи. Уилл предлагает ему жареный рис со свининой, из которого он уже съел всю свинину. Они обмениваются. И пока Ужасный Пират Робертс катится с холма вслед за Лютиком, Майк рассказывает Уиллу о первой знаменитости мужского пола, в которую он когда-либо был влюблён. Атрейю. «Бесконечная история». Заткнитесь. Уилл улыбается ему, и он слушает, и в конечном счёте, когда доходит до сути, Майк думает, что любовь — это, наверное, лучшая вещь в мире.