Новый смысл в старых стенах

***

Тянущая боль в мышцах «просыпается» раньше самого Тэ. Ощущение, словно его ночью аккуратно разобрали на запчасти, а утром собрали обратно… но не совсем по инструкции. Он медленно открывает один глаз, потом второй. И тут же тихо стонет, не от драматизма, а от вполне реальной боли. — Я… помер, — сипло сообщает он потолку. Потолок, как обычно, не впечатлен… видал и похуже. Тэхен пытается повернуться на бок… пытается. И… — Еб твою… — выдыхает он, застывая на полпути, потому что мышцы решают устроить забастовку. Вчерашний вечер всплывает в памяти слишком ярко: — Еще круг. — Я не могу! — Можешь. — Я умираю! — Пробеги, а потом уже умирай. Пять кругов вокруг дома. ПЯТЬ! А потом — «давай еще немного ударов». Немного… конечно. Он тихо кряхтит, утыкаясь лицом в подушку. И в этот момент раздается грохот за стенкой. Тэхен замирает, а затем медленно улыбается. — Ага… — бормочет он в подушку, — изверг проснулся. Он набирает в легкие больше воздуха. — Утречко доброе! — орет он в сторону стены и тут же снова прячет лицо в подушку. — Надеюсь, ты там упал, и тебе так же больно, как мне сейчас… Тишина… секунда, две. И снова грохот, но уже громче и ближе. Тэхен морщится. — Так, это уже явно не за стенкой. Стук в дверь становится все отчетливее. Он медленно отрывает голову от подушки. — Нет, — шепчет он. — Нет-нет-нет, это не у меня. Могу я помереть в свой выходной?! Стук повторяется, настойчивее и увереннее. Как будто кто-то точно знает, что он дома… и что он не сможет сбежать. Тэ тихо стонет, перекатывается на край кровати и буквально сползает вниз, потому что встать нормально — это роскошь для людей с функционирующими мышцами. — Я не открываю… — бормочет он. — Меня нет… я призрак… я умер вчера на третьем круге… Очередной стук в дверь разносится в такт его возмущениям. — Да ползу я, ползу! Только дверь не выламывай! Он кое-как поднимается, шатаясь, как новорожденный жираф, и плетется к двери. Каждый шаг — отдельная трагедия и маленькая победа. Он открывает дверь и… замирает. На пороге стоит Чонгук: свежий, собранный, в спортивном костюме, который идеально сидит на накачанном теле. Как будто он не человек, а реклама активного образа жизни. И, конечно же, ухмыляется. Взгляд медленно скользит вниз и останавливается. На шелковой пижаме. С сердечками. Розовыми. — Серьезно? — тянет он. Тэ смотрит на него в ответ, потом вниз, потом снова на соседа. — Не нравится — не смотри, — хрипло говорит он. — Это стратегическая одежда для восстановления ментального здоровья. Чонгук тихо фыркает. — Собирайся. — Куда?! — У нас пробежка. — У меня — похороны, — парирует Тэхен, — моих мышц. — Вчера ты хотел учиться. — Вчера я был другим человеком! — возмущается он. — Наивным! Живым! Со здоровыми ногами. Чонгук делает шаг ближе. — Пять минут. — Я не могу ходить. — Значит, побежишь медленно. — Я не могу бежать. — Значит, поползешь. Выносливость из воздуха не появляется. Пауза. Тэхен смотрит на него, долго и пристально, с выражением глубокой личной обиды. — Ты изверг! — Я тренер. — Ты садист. — На личности не переходи. Ким стонет, закатывает глаза и разворачивается. — Если я умру, — бурчит он, плетясь обратно в спальню, — ты будешь виноват. Он исчезает в комнате, бормоча что-то про несправедливость жизни, предательство собственного тела и необходимость срочно эмигрировать в страну, где запрещены пробежки. А Гук остается в прихожей, слушает этот поток и едва заметно улыбается. Внезапно причитания обрываются и наступает подозрительная тишина. Чересчур подозрительная. И вот Тэхен… выплывает обратно в коридор — в одних боксерах и футболке. На лице — улыбка уровня «у меня есть план, и он гениален!» Чонгук замирает. Взгляд сначала падает вниз — на худые, ровные ноги, потом медленно поднимается вверх к лицу. Бровь поднимается сама собой. — Ты так побежишь? — спокойно уточняет он. — Не отвлекайся, — Тэ делает шаг вперед и указывает на него пальцем, — у меня есть предложение. — Уже страшно. — Правильно боишься, — кивает парень с важным видом. — Значит так, я иду с тобой на пробежку… — Удивительно, — перебивает Чонгук. — Не перебивай гения, — Тэ щелкает пальцами, — Я добровольно иду с тобой на пробежку. Без нытья и без саботажа. Почти. — «Почти» уже звучит подозрительно. — А ты… — он делает драматичную паузу, — идешь сегодня вечером со мной в гости. Чонгук смотрит на него. Долго. Очень долго. — Нет. — Что значит «нет»?! — Это значит «нет». — Это не обсуждение! — Тогда зачем ты это обсуждаешь? Тэ закатывает глаза. — Мы пойдем к моим друзьям, — уточняет он, — они нормальные люди. И там не будет посторонних. — И с чего я там нужен? На приватном мероприятии.        Тэхен делает шаг ближе. — Мы договаривались, — прищуривается он, — что я буду выводить тебя в жизнь. Чонгук замирает. — Я не говорил, что буду ходить с тобой по гостям. — Говорил. — Когда? Тэхен подходит почти вплотную. — В моей голове. Но это считается. — Не считается. — Считается, — упрямо кивает Ким. — Ты тренируешь меня, и мы оба социализируемся. Ну же! Там будут только два моих близких друга… Единственных, если быть точнее, кто остался со мной из прошлой жизни. Чонгук медленно выдыхает через нос. И, кажется, оценивает, насколько все это плохая идея. — Я не люблю людей, — наконец говорит он. — Они, честно говоря, не особо похожи на обычных людей. А сейчас один из них только-только вернулся в страну после долгого отсутствия и… говорить он вообще не любит. Пауза. — Звучит не так уж плохо, — неожиданно признает Чонгук, а Тэ расплывается в победной улыбке. — Значит, да? Чонгук прикрывает глаза на секунду, будто сдается не Тэхену, а самой ситуации. — Ладно. — Да?! — Но если будет шумно — я уйду. — Договорились! — И ты не будешь меня представлять как «страшного соседа». — Я подумаю. — Тэхен. — Ладно-ладно, не буду. Чонгук кивает. Он уже собирается развернуться к выходу, как вдруг останавливается и скользит взглядом вниз, на ноги рядом стоящего парня. — Ты в курсе, что стоишь без штанов? Тишина. Одна секунда. Две. Тэхен медленно опускает взгляд, загружаясь. Замирает, оценивает обстановку, а затем подпрыгивает на месте и несется в спальню, словно мышцы никогда и не болели. — Я сейчас вернусь... Он исчезает за дверью спальни с такой скоростью, будто его туда засосало. Слышится шуршание и грохот. Что-то падает… Хорошо бы не сам Тэхен в обморок от смущения… Чонгук упирается языком в щеку и тихо усмехается. — Гений, — бормочет он себе под нос.

***

Ночной Сеул дышит неоном — вывески переливаются, стеклянные высотки отражают друг друга, будто играют в молчаливую игру «кто ярче». И среди этого сияния — две подозрительно черные фигуры в масках и капюшонах, которые… крадутся. Именно крадутся. Тэхен идет впереди, пригнувшись, с такой сосредоточенностью, будто за ним как минимум охотится половина спецслужб. Он мягко ступает, останавливается у каждого угла, выглядывает, прижимается к стене — полный набор ниндзя из дешевого боевика. Позади него Чонгук. Просто… идет. Руки в карманах, бровь приподнята. Он наблюдает за соседом, не скрывая своего удивления и сарказма. — Тэхен, — зовет он в третий раз за последние две минуты, — мы идем в гости или грабить банк? — Тсс! — Тэ резко оборачивается и прикладывает палец к губам, глаза горят азартом, — Здесь камеры. Чонгук медленно поднимает взгляд вверх. Да, камеры есть и много. И все они направлены прямо на них. И конечно, две крадущиеся фигуры абсолютно НЕ выглядят подозрительно. — Тэхен, если ты в розыске, надо было сказать сразу. Тэ игнорирует едкие комментарии соседа с достоинством человека, который знает, что делает. Они доходят до входа для персонала одной из высоток. Ким быстро вводит код на двери (Чонгук даже не спрашивает, откуда он его знает — он уже морально сдался) и тянет дверь. Внутри тихо, стерильно и подозрительно дорого. Особенно контраст бьет в глаза после их собственного жилья… Лифт поднимается вверх слишком быстро. Чонгук смотрит на табло: 14… 18… 23… — Тэхен. — Мм? — Если нас сейчас арестуют за незаконное проникновение, я скажу, что я просто шел за тобой. — Предатель, — обиженно бурчит парень. Двери открываются на двадцать седьмом этаже. Чонгук уже готов увидеть… что угодно: офис мафии, тайный клуб, подпольную лабораторию… Но нет, они выходят и… идут к пожарной лестнице. — Мы поднялись, чтобы потом спуститься? — уточняет Чонгук. — Это часть маршрута, — важно звучит в ответ. — Ты это сейчас придумал? — Нет. Это для того, чтобы репортеры по камерам не отследили номер квартиры. Капюшон пока не снимай. Они спускаются два пролета вниз, а у Чона возникает странное ощущение, что они участвуют в каком-то абсурдном квесте. И вот наконец — дверь квартиры. Тэхен даже не стучит, просто открывает. И тут мир Чонгука делает очень резкий поворот. На пороге стоит Пак Чимин. Тот самый — с экранов телевизора и обложек журналов. Модель, телеведущий. Мечта многих… И он… визжит. — Тэээхееен!!! Парень буквально налетает на Тэ и обнимает его так, будто они не виделись лет десять. Трясет его за плечи, смеется, что-то тараторит. — Какого черта ты не отвечал на сообщения со вчерашнего дня?! Я уже думал, что тебя пырнули ножом в твоем районе… Не смей меня пугать, засранец! А затем Чимин переводит взгляд на большую темную фигуру позади друга и замирает. Смотрит прямо на Чонгука. Взгляд цепкий, оценивающий, почти хищный. Чонгук впервые за весь вечер чувствует, как по спине пробегает холодок. — Знакомься, это Чонгук, — гордо говорит Тэхен, будто представляет миру новый шедевр искусства, — мой… эм… новый друг… А это, — Тэхен крепче обнимает друга за плечи, — Пак… —… Чимин, — заканчивает за него Чон, — я иногда смотрю телевизор. Пак продолжает смотреть еще секунду, потом вдруг улыбается — ярко, тепло, будто не он прожигал в незнакомце дыру секунду назад. — Приятно познакомиться, Чонгук. Проходите. И Чон проходит, но мысленно уже строит план побега. Куда он вообще попал? Откуда у Тэхена такие друзья?! И как отсюда выбраться… Окно? Нет, 25 этаж. Балкон? Тоже не вариант. Может, притвориться вазой? Он делает шаг вглубь квартиры и… замирает. За барной стойкой стоит еще один человек. Спокойный, почти неподвижный. В руках — стакан с виски, в глазах — ленивое наблюдение. И это, черт возьми, Мин Юнги! Их взгляды встречаются. И… все. Чонгук перестает существовать. Мозг выключается полностью. Тэхен в этот момент, не замечая, как за его спиной впал в ступор человек, сияет: — А это мой второй лучший друг! И по совместительству гениальный рэпер и продюсер… Чонгук все еще не моргает. Юнги, как ни странно, тоже не моргает. Они просто… смотрят друг на друга. И в этом взгляде происходит что-то очень странное. Очень тихое, но такое плотное, что его можно потрогать. — Тэхен, — медленно говорит Чимин, не отрываясь от этой сцены, — ты это тоже видишь? — Я… не уверен, что я вижу, — шепчет Тэ, впервые наблюдая у Чонгука и Юнги такие большие, широко распахнутые глаза. — Они сейчас засосутся без нашего согласия? — Похоже на то… Юнги шевелится первым и ставит стакан на стол, а Чонгук наконец моргает. — Тэхен, где ты его нашел?! — Мин выходит из-за барной стойки и быстро приближается к гостям. — А? Я… — Глазам не верю, — шепчет Чонгук, — Вы же Agust D… я… я Ваш большой фанат! Юнги протягивает руку — спокойно, почти лениво, но в глазах у него вспыхивает что-то неожиданно живое. Тэхен готов поклясться, что давно не видел друга таким заинтригованным. — Могу сказать то же самое, парень! Я смотрел все твои бои! Ты же машина! Все фанаты гадают, куда ты пропал… И вот тут — как будто щелчок. Что-то внутри Чонгука гаснет. Еще секунду назад он светился изнутри восторгом, неловкостью, детским «неужели это правда». А сейчас будто выключили свет в комнате. Он вежливо улыбается, пожимает руку с большим уважением, но на вопрос отвечать явно не собирается. — Я не понимаю, что происходит, — шепчет Чимин на ухо Тэ, — но мне это явно нравится. Тэхен же, уловив этот тонкий сдвиг в настроении Чона, подходит к нему ближе, вставая плечом к плечу, будто пытается поддержать, и широко улыбается друзьям, переводя тему: — Ну, я надеюсь, что ты Юнги-я, привез нам из тура очередной алкоголь на дегустацию. Потому что трезвым я этот вечер переживать не хочу. — Обижаешь! — фыркает Юнги, возвращаясь за стойку, и достает бутылку — яркую, с золотым драконом, сверкающим в свете ламп, — Готовьте печень! — Я не пью, — тихо говорит Чонгук. Но когда к нему подходит сам Мин Юнги, протягивая стакан — он молча тянет руку в ответ. Потому что… ну, потому что это Мин Юнги — автор треков, под которые сам Чонгук неоднократно выходил на бой, и чьи песни знает буквально наизусть. Алкоголь оказывается обманчиво мягким. Сначала просто легко и тепло — словно плед опустили на плечи. Потом приходит расслабление, будто кто-то аккуратно развязывает узлы внутри груди. И только потом приятная, туманная тяжесть в голове. Квартира наполняется звуками: смехом Чимина — звонким, почти заразительным, Тэхеном — который уже минут десять пытается зачитать партию Юнги в микрофон, и тихим сопением Юнги, который стоит рядом, наблюдая за потугами своего друга. Иногда он кидает короткие комментарии, от которых становится только смешнее. Чонгук сначала сидит ровно. Потом удобнее, потом — еще удобнее, а затем он уже лежит на диване, закинув руку за голову, и смотрит в потолок, который медленно… слегка… плывет. — Я готов! — объявляет Тэхен, включив очередной минус. — Нет, — спокойно отвечает Юнги. — Да! Музыка включается, и начинается катастрофа. Тэ пытается зачитать рэп-партию Юнги из «Daechwita»… с полной уверенностью в себе и с абсолютным отсутствием дикции… особенно после выпитого. — Стоп, — Юнги сгибается пополам от смеха, — ты сейчас на каком языке? — На языке искусства! — возмущается Тэхен, чуть не роняя микрофон. — Ты сейчас демона какого-нибудь вызовешь. Чимин уже сидит на полу, держась за живот. — Я не могу, — выдыхает он, — я сейчас умру от смеха. Чонгук внезапно ловит себя на том, что широко улыбается, чувствуя себя хорошо, на месте… впервые за долгое время. Он уже отвык от этого состояния, а потому медленно поднимается и ищет глазами балкон. Необходимо проветриться. — Я сейчас. Никто не обращает внимания, и это даже хорошо. Балкон встречает его прохладой. Свежий воздух ударяет в лицо, отрезвляет, собирает мысли в кучу. Перед ним — Сеул — огромный, живой, бесконечный. Огни растекаются до самого горизонта, машины ползут светящимися линиями, где-то вдали мигают башни. И на секунду кажется, что город дышит. Парень опирается на перила. Смотрит, вспоминает собственную квартиру, в той, другой жизни: высотка, примерно такой же вид, он возвращается после очередного боя — уставший, избитый, с адреналином, который еще гудит в крови. Сбрасывает сумку, проходит мимо аккуратно расставленных трофеев, и выходит на собственный балкон. Лицо покрытое синяками и ссадинами приятно обдает холодным ветром… Он закрывает глаза, выдыхает. Не замечает, как дверь за спиной тихо открывается. — Хочешь сбежать? — звучит рядом голос. Чонгук оборачивается. На балкон выходит Чимин, прикрывая за собой дверь. Перед Гуком сейчас стоит просто парень — без своей «громкой» энергии и без сцены. Он подходит ближе, встает рядом, опирается на перила и смотрит вперед. — Красиво, да? — Да, — тихо отвечает Чон. Город шумит где-то внизу. — Давно не видел Юнги таким зачарованным. Он правда тебя узнал, — вдруг говорит Чимин. Чонгук слегка усмехается. — К сожалению. — Значит, ты был очень хорош. — Был, — коротко отвечает он. Чимин не поворачивает головы, но его голос становится мягче. — А сейчас? Чонгук молчит, долго... Слишком долго для простого вопроса. — Сейчас, — он делает вдох, — я просто человек, который не хочет об этом говорить. — Принято, — легко кивает Чимин. И снова тишина, не неловкая и не давящая, просто… тишина, в которой можно стоять рядом и не притворяться. Из квартиры доносится крик Тэхена: — Юнги, ты не понимаешь мою душу! — Я пытаюсь, — доносится в ответ, — но мои уши сопротивляются. Чимин тихо смеется. — Знаешь, — тихо говорит он, — когда Тэ сказал, что подружился со своим шумным соседом, я был против. У Тэ есть… нехороший талант влипать в плохих парней. Но сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что в тебе его привлекло. Вы правда очень похожи. И как бы я ни старался поддержать его после всего, что он пережил, у меня это не получится так, как у тебя. Вы понимаете друг друга слишком хорошо. — Я даже не представляю, откуда у простого журналиста такие известные друзья… — Ну, — Чимин убирает прядь волос с лица, — он не был обычным, как и ты, судя по всему. Мне кажется, вам обоим стало бы легче, если бы вы поделились своим прошлым хотя бы друг с другом. Пак оглядывается назад, смотрит на Юнги и Тэ, дерущихся за микрофон. — Но хочу тебя предупредить, — продолжает он уже не таким мягким голосом, — ТэТэ многим пожертвовал ради нас с Юнги, поэтому я не позволю навредить ему. Если чувствуешь, что не готов впустить его в свою жизнь, не позволяй приближаться слишком близко. Еще одно предательство он не переживет. Чонгук молчит несколько секунд, а затем тоже переводит взгляд на Тэ. — Он гораздо сильнее, чем тебе кажется, — вдруг произносит он. И улыбка вновь трогает суровое лицо. Впервые за очень долгое время он понимает, что не хочет сбегать обратно в свое прошлое — в закрытую, выжженную и знакомую до боли тишину. Не хочет исчезать. Хочет остаться здесь. Рядом с этими людьми. С Тэхеном! И от этой мысли внутри становится неожиданно спокойно — будто впервые за долгое время эмоции не тянут его назад, а наоборот… удерживают в настоящем.