Новый смысл в старых стенах

***

Утро врывается в квартиру не солнечным светом и щебетанием птиц, а стойким ощущением, что кое-кто вчера явно перегнул с весельем. Тэ открывает глаза и сразу понимает: организм его предал. Причем коллективно: голова тяжелая, как будто в нее аккуратно сложили все вчерашние решения, и каждое теперь стучит изнутри с претензией, горло скребет от громкого пения, желудок скручивается в тугой узел и требует живительной воды. Он медленно моргает несколько раз. — Окей… — хрипло шепчет он, — я официально поплатился за вчерашний вечер здоровьем. Парень пытается встать и, буквально, с грохотом скатывается с кровати. — Отличное начало дня, — бормочет он себе под нос и, держась за все, что можно, храбро выдвигается в сторону кухни. И замирает… Потому что на его диване лежит человек. И не просто человек, а Чонгук! Причем так естественно, будто он здесь жил последние несколько лет. Толстовка, которой обычно положено прикрывать «бог мой, какой пресс!», валяется на полу, руки разбросаны, волосы явно проиграли бой с подушкой, лицо спокойное и подозрительно невинное. Тэхен в очередной раз медленно моргает и, кажется, ловит мигрень. — Да вы издеваетесь, — шепчет он. Пауза. Он смотрит еще раз — Чонгук не исчезает, значит, не мираж… Лежит себе такой красивый и громко сопит. — Я что… вчера усыновил тебя по дороге домой? В голове начинают всплывать обрывки: смех Чимина, Юнги с видом «я тут вообще случайно», Чонгук, который молча держит его за локоть, такси и финальное ощущение: «меня куда-то несут, и это не мои ноги». Тэ кивает самому себе. — Понятно. Меня вчера донесли… как чемодан. Пребывая все еще в легком шоке и не таком уж легком замешательстве от полуголого Аполлона на его диване, он резко уходит в ванную. Зеркало встречает его максимально честно. Слишком честно. Могло бы и фильтр ради приличия наложить. Волосы — хаос, глаза… бог мой, этого лучше не видеть, лицо — ну, если отойти подальше, выключить свет и отвернуться, то в целом сносно… — Великолепно, — мрачно говорит Тэхен, — я выгляжу как побочный эффект праздника. Он умывается холодной водой, пытается «собрать себя обратно», приглаживает волосы пальцами, смотрит снова. — Ладно, бывали пробуждения и похуже… наверное… наверное же? Ответа нет. Зато есть сухость во рту, смущение и голод. Нужен рамен! Через десять минут кухня наполняется запахом, который официально должен входить в список «вещей, возвращающих человека к жизни»: горячая лапша, специи и иллюзия нормальности. Тэ стоит у плиты с выражением лица «я богиня кулинарии», хотя внутри все еще немного дрожит. Запах еды постепенно вытаскивает Чонгука из сна. Он медленно открывает сначала один глаз, затем второй. Долго лежит, глядя в потолок с таким видом, будто потолок обязан ему объяснения. — Почему… — хрипло начинает он, — почему пахнет так, будто жизнь начинает налаживаться? Он отдирает голову от подушки с героизмом человека, пережившего сложный жизненный путь за одну ночь, садится и оглядывается. Кухня. Тэхен. Рамен. Реальность. — Я не уверен, что это мой дом, — с максимальной серьезностью сообщает он вслух. Тэхен оборачивается, держа палочки как дирижер. — Добро пожаловать в мою версию реальности. Ты в ней почему-то уже прописан. Чонгук медленно моргает. — Я вчера… пришел сам? — Ну, я бы тебя без подъемного крана точно бы не дотащил, — честно отвечает Тэхен. — Так что, скорее всего, да. Еще и отработал в доставке… меня… до кровати. — Потрясающе, — кивает Чонгук, — я теперь еще и грузоперевозчик. — Почетный грузоперевозчик! — Уточняет Тэхен, — Прошу за стол! Только… оденься, пожалуйста. (Не могу я смотреть на твой идеальный пресс и держать себя в руках в такое тяжелое утро!!!) Они садятся за стол и спокойно едят рамен. И это почти подозрительно нормально. Слишком нормально для людей, которые вчера пересеклись с телеведущим, рэпером и собственными жизненными границами. Тишина между ними не давит — она уютная. Даже слишком уютная, и для обоих это странно. Чонгук ест медленно, будто смакуя горячую пищу… или обстановку не-одиночества… Тэхен аккуратно наблюдает за ним поверх пара из своей тарелки. Впервые за все то время, что он здесь живет, утро выглядит… почти человеческим, почти безопасным. Почти «так и должно быть». И именно в этот момент телефон Чонгука назойливо вибрирует, нарушая атмосферу. Экран загорается, Чон бросает взгляд на имя и… замирает. Палочки в его руке шумно и даже как-то обреченно опускаются на тарелку. Лицо меняется — не резко, а как будто кто-то тихо выкручивает из него свет, и тепло исчезает. Остается только холодная собранность. — Я… — он медленно поднимается из-за стола, сжимая в руке телефон до побелевших костяшек, — мне нужно ответить. Увидимся позже. Тэхен сразу напрягается. — Все нормально? Чонгук уже поднялся и направляется к двери. — Да. Просто… — пауза, — не могу не ответить. Перед самым выходом он останавливается на секунду. — Спасибо тебе, Тэхен. Дверь закрывается, и тишина становится слишком плотной. Тэ остается один на кухне с двумя уже почти пустыми тарелками рамена и ощущением, что только что что-то хорошее за секунду стало слишком хрупким. Он смотрит на дверь. — Ладно… — тихо говорит он сам себе, — кто бы там ни звонил — он мне уже не нравится. Он кладет очередную порцию рамена себе в рот, но вкус уже отдает слабой горечью, а внутри разрастается нехорошее предчувствие.

***

День не задался с самого утра. И дело даже не в похмелье — оно, как ни странно, отступило быстрее, чем тревога, которая засела где-то под ребрами и не собиралась уходить. Сегодня на работе Ким стоит за стойкой, дышит кофе, механически принимает заказы, кивает, пишет имена на стаканчиках, улыбается… и совершенно не воспринимает ни слова из того, что ему говорят. — Один американо и… — Да, конечно, — отвечает он автоматически. — …и вообще-то я просил латте. — Да, конечно. — Тэхен, — осторожно зовет Хосок из-за кофемашины, — ты сейчас что сделал? — Усложнил себе жизнь, — мрачно отвечает парень, глядя на два одинаковых стакана и не понимая, какой из них вообще кому. Его мобильный телефон лежит рядом, нервируя темным экраном еще сильнее. Тэ проверял его уже… раз двадцать? Тридцать? Счет давно потерян. От Чона ни звонков, ни сообщений… Лишь одно короткое смс, пришедшее еще утром: «Перенесем занятие. Сегодня не получится.» И все. Ни «извини», ни «потом объясню», ни даже привычного сухого «занят». — Засранец, — шепчет парень себе под нос, — хоть бы написал, что все в порядке… Он сжимает телефон сильнее, чем нужно, и тут же откладывает его обратно, будто обжигается. Работа идет из рук вон плохо. — Ты сегодня как будто в параллельной реальности, — замечает Хосок. — Я там и живу, — отзывается Тэхен. Внутри — совсем не до шуток, потому что утренний «просто звонок» не ощущается просто звонком. Это ощущается как… сигнал… Как что-то из той части жизни Чонгука, о которой он упорно не говорит, и от этого становится физически холодно. К пяти часам вечера Тэхен уже откровенно не справляется. Он стоит, глядя в одну точку, и в голове крутится одно и то же: Где он? Что произошло? Почему он выглядел так, будто ему звонила сама смерть? И чем больше он думает — тем хуже. Потому что вариантов слишком много, и ни один не хороший. Тревожное чувство пожирает изнутри как червь. — Я, наверное, отпрош… — начинает он, резко разворачиваясь к Хосоку… и в этот момент его хватают за руку. — Тэхен! Парень вздрагивает. Перед ним — его «любимая» коллега Соен. Глаза девушки горят азартом, а энергии как обычно, гораздо больше, чем нужно… — Ты вообще слышал, что я тебе уже пять минут говорю?! — Нет, — честно отвечает он, — и, если честно, сейчас не лучшее время… — Я сама выяснила, нет у него девушки! Он постоянно пропадает в «Чандаме». — Соен! Мне сейчас не до… Погоди… — Тэхен замирает, пытаясь вспомнить, где слышал это название, — что ты сейчас сказала? Чандам? Подпольный клуб, где проводят самые жестокие в Сеуле бои без правил? — Ну да, а ты что, не знал? Я думала, он тебе, как соседу, лучшее место в первом ряду… Еще хотела с тобой напроситься. — Я не… Сердце пропускает удар. — Погоди, — она машет рукой и продолжает тараторить с бешеной скоростью, — я вообще не про это хотела сказать, ну да ладно! Ты что, вообще знаешь, кто он такой? — Соен… — Нет, ты дослушай! Я вчера вечером с братом разговаривала, и он мне показывал видосы — ну, знаешь, эти подпольные бои без правил, где все максимально жестко и… Тэ замирает. —… там такие ребята, вообще без тормозов! Кровища, адреналин, деньги и… Она не останавливается, а Тэхена ведет. — …и он такой: «Смотри, этот парень раньше был легендой, потом исчез», и я смотрю… и это же он! Тот красавчик! Тэхен чувствует, как по коже пробегают мурашки. Реальные. Холодные. Он сразу же вспоминает их первую встречу, то, в каком состоянии Чонгук открыл дверь… тело, покрытое синяками, заплывшие глаза, руки, которыми он едва мог шевелить… Картинка начинает складываться в острый осколок, который вонзается куда-то под ребра, в самое сердце. — Сегодня вечером, кстати, бой будет, — добавляет она, как будто между делом. — Типа возвращение какого-то зверюги из Канады. Говорят, в последнем бою он отправил человека в кому, и сегодня как раз будет битва между ним и местной легендой. А местная легенда — это Чонгук… — на последней фразе девушка буквально пищит от восхищения. — Где? — резко перебивает Тэхен. Соен моргает. — Что? — Где. Будет. Бой. Она впервые замолкает и смотрит на него внимательнее. — Ты чего… — Соен, — он хватает ее за плечи, — пожалуйста, узнай! Мне нужен адрес и время! — Ты серьезно сейчас? Это вообще-то не… — Пожалуйста! Он редко так говорит, почти никогда, и она это понимает. Девушка медленно кивает. — Ладно… я спрошу у брата. Подожди. Она отходит в сторону, достает телефон и начинает быстро печатать. А Тэхен стоит на месте, и впервые за весь день его тревога обретает форму, четкую и осязаемую. Звонок утром. Исчезновение. Бои без правил. — Только попробуй… — тихо выдыхает он, глядя в никуда, — только попробуй, идиот, туда пойти. Телефон в руке Сон пиликает. — Есть! — победно вопит она на все кафе, и в этот момент у Тэхена окончательно холодеет внутри.

***

Когда Тэхен найдет Чонгука — он не будет унижаться и рассказывать ему о том, как бежал сломя голову домой после работы в надежде застать его там. — Бой только в десять, а сейчас всего шесть, — повторял он, словно мантру, уже в сотый раз, в надежде, что время в этот раз будет ему соратником. Увы, соседская дверь встретила его тишиной и темными окнами. Чонгука дома нет. Вероятно, он сейчас готовится к бою… пишет завещание… Тэхен промаргивается, набирает как можно больше воздуха в легкие и звонит Юнги. — Если ты потерял Мини, то он сейчас в студии, материт какого-то несчастного оператора за неправильный ракурс, — раздается в динамике сонный голос друга. — Юн, у меня срочная просьба, и мне сейчас нужно влияние Agust D! Кажется, в этот момент Тэхен слышит, как напрягается Юнги. — Я слушаю, — раздается спокойный, собранный голос — именно такой, какой сейчас нужен Тэ. — Мне нужно достать билет на сегодняшний бой в Чандаме. — С каких это пор ты увлекся… О-о-о-оу… Слышно, как на том конце провода чиркает зажигалка. — …Так Чонгук не совсем бросил бои? Чандам? Это же не просто месиво. Не думал, что он опустится до такого. — Юнги, я сам его превращу в месиво, но сначала мне надо попасть в Чандам. Достанешь пропуск? — Сделаю все возможное. Звонок сбрасывается, а Тэхен оседает на пол у чужой двери, впервые абсолютно не задумываясь о том, что этот самый пол мыли, скорее всего, никогда.

***

Фары такси разрезают вечернюю дорогу ярким светом, словно нож, разрезающий масло. Тэ сидит, уткнувшись виском в стекло, и почти не моргает. Город течет мимо: вывески, люди, чужие окна, за которыми, возможно, кто-то сейчас ужинает, смеется, читает детям сказку на ночь… живет… нормально. В какой момент жизнь совершает тот самый резкий поворот, после которого все летит к чертям? Есть ли вообще точный, конкретный момент, когда ты понимаешь — вот сейчас я сворачиваю не туда? Или это происходит тихо, незаметно… пока ты не оказываешься в точке, откуда уже нельзя вернуться? Тэхен, кажется, точно знает, когда его жизнь пошла не туда, и это задолго до того, как он потерял свой статус и оказался соседом Чонгука. Падать вниз больно, еще больнее осознавать, что такой высоты тебе больше не достичь… Ким думал, что тогда был самый разочаровывающий момент его жизни, момент полной и абсолютной беспомощности. Но сейчас, когда человек, который вдруг стал центром всех его мыслей, сам, буквально, ступает на грань жизни и смерти, становится искренне страшно от собственной беспомощности. И все проблемы вдруг кажутся такими мелочными и ничтожными на фоне страха за… любимого (?!) человека. Тэ прислушивается к собственным ощущениям. Нет, это определенно еще не любовь, но чувство явно есть — и оно сильное. Достаточно сильное, чтобы нестись сломя голову и кое-как сдерживать вырывающееся от тревоги сердце. Он крепко сжимает в руке телефон. Сообщение от Юнги все еще перед глазами. «Достал билет. Прости что так долго. Постарайся успеть…» — Пожалуйста, быстрее, — выдыхает он. Водитель бросает короткий взгляд в зеркало: — Пробки. Пробки, конечно. Как будто сама жизнь сейчас встала между ним и Чоном. Тэхен закрывает глаза на секунду и ловит себя на мысли, что ему по-настоящему страшно. Кажется, он так не боялся даже тогда, когда бывший самый близкий человек угрожал уничтожить его, а заодно и Чимина с Юнги… Странное чувство. Клуб встречает его не просто звуками, а оглушительным грохотом и бешенной энергетикой сумасшествия. Гул давит на грудную клетку, как будто воздух здесь плотнее, тяжелее… грязнее. Запах — ядерная смесь пота, алкоголя и крови. Настоящей крови. Тэхен почти бежит внутрь, плечами раздвигая людей, ловя на себе раздраженные взгляды и чьи-то ругательства. Но он ничего не слышит. Потому что внутри уже слишком шумно. — Давай! — Урони его! — Бей левой, черт, сломай ему ребра! Толпа живая, жадная и голодная. Люди тянутся к клетке, как будто там происходит что-то священное. Что-то, от чего невозможно оторваться. Ким проталкивается вперед, цепляется за перила, вырывается к самому краю… и видит. Мир останавливается. На ринге — Чонгук. И он… другой. Не тот, кто утром сидел напротив него с раменом, и не тот, кто смеялся над его милой пижамой и благодарил за булочки под дверью… Перед ним человек, который выживает. Против него — огромный соперник: массивный, как стена, тяжелый и разъяренный. Каждый его шаг отдается вибрацией в пространстве. Чонгук рядом с ним кажется… меньше, хотя внешне и не уступает ему, но он гораздо спокойнее — по крайней мере снаружи. Очередной удар, и тело Чонгука отбрасывает назад. Толпа взрывается, Тэхен не дышит. Пот стекает по коже Чонгука, смешивается с кровью из разбитой губы и рассеченной брови. Лицо — чужое, острое, выжженное болью и концентрацией. Он медленно и тяжело поднимается, немного покачивается на ногах, а затем собирает все остатки сил и возвращается в боевую стойку. Очередной замах противника, но тело Чона в этот раз реагирует быстрее. Он уклоняется и бьет здоровяка в челюсть. Удар быстрый и точный, явно отработанный неоднократно… Слишком точный для человека, который уже на грани. Еще удар — его качает. Колено почти касается пола. А соперник все еще стоит на ногах. И в этот момент что-то внутри Тэхена ломается. — Хватит… — шепчет он, но его голос исчезает в реве толпы. Чонгук поднимает голову… Лицо в крови, дыхание рваное, но он… улыбается. Не весело, и не радостно, а так, будто ведет немой диалог с самой смертью, глядя ей прямо в лицо. Будто это его личный способ говорить с миром. Он идет вперед, снова, как будто у него нет варианта «отступить». Противник наступает в ответ, тяжело, но уверенно. Идет добивать. Еще секунда — и все закончится. Тэхен чувствует, как холод пробегает по позвоночнику. И в этот момент Чонгук двигается. Резко. Чисто. Первый удар — короткий, в челюсть. Второй — сразу следом. Третий — с такой точностью, что кажется, будто он предугадал все это заранее. Голова соперника неуклюже запрокидывается назад, тело теряет равновесие и падает с глухим, тяжелым звуком. Толпа замирает всего на долю секунды, а потом: взрыв, крики, рев и аплодисменты. Чонгук стоит… Нет, не стоит… Он опускается на одно колено, сплевывает кровь, дышит так, будто каждый вдох дается с усилием. И вдруг… смеется, тихо, почти беззвучно… Как человек, который снова доказал себе, что может выдержать, что может выжить. Он поднимает затуманенный взгляд и находит его, Тэхена, среди сотен лиц и криков, среди всего этого ада. Их взгляды встречаются, и в этот момент все снова становится тихим. Потому что в глазах Чонгука нет триумфа от победы, есть только усталость и что-то еще… Что-то, что Тэхен не может назвать… но чувствует слишком ясно... Как будто Чонгук не выиграл. А просто… снова не проиграл. Толпа ревет. Кто-то бьет по клетке, кто-то орет, а кто-то просто смеется и заливает в себя алкоголь, празднуя победу. А Тэхен стоит и не двигается. Потому что, в отличие от остальных, он понимает — теперь понимает: это не просто очередной бой. Это место, куда Чонгук возвращается, когда не знает, как жить иначе, или западня, из которой он никак не видит выхода. И от этой мысли становится по-настоящему страшно. Потому что, возможно, он только что увидел, как прошлое Чонгука отравляет его настоящее.