Новый смысл в старых стенах

***

— Чтобы понять всю картину целиком… мне придется начать с самого начала. Разговор будет долгим. Тэхен устраивается на диване так, словно действительно собирается брать интервью. Только вот взгляд у него совсем не журналистский — слишком внимательный, слишком… личный. — Я никуда не тороплюсь. Чонгук медленно кивает в ответ, будто дает себе секунду, чтобы собраться. — Начнем с того, как я вообще попал в смешанные боевые единоборства. Мои родители… — он на мгновение запинается, подбирая слова, — мягко говоря, не тянули на звание родителей года. Он замолкает на секунду, набирая больше воздуха в легкие. — Отец был выдающимся боксером конца восьмидесятых — начала девяностых. Слава, деньги, поездки за границу… сам понимаешь, что это значило в те времена. А мама… — он усмехается, но без тени веселья, — маму интересовали только его деньги. Тэ молчит, не перебивает. — Как я понял уже потом, она родила меня, чтобы удержать его рядом. Но когда отец получил травму позвоночника на одном из боев… все закончилось. Он больше не мог выходить на ринг, выигрывать золото, слышать, как толпа скандирует его имя. И он начал пить… Деньги закончились быстрее, чем погасли все его надежды… Чонгук смотрит в одну точку. — Мне было девять, когда мама решила, что больше не готова жить с обедневшим пьяницей, и просто ушла. С новым мужчиной. Без лишних драм. Она у меня, знаешь ли, красавица, модель. Так что она просто решила не гробить свою жизнь с человеком, которого, как мне кажется, никогда и не любила. Меня она оставила с ним… как ненужный багаж. Воздух в комнате становится гуще. — И вот тогда… — Чон медленно выдыхает, — отец решил сделать из меня свой главный проект. Свою вторую попытку, свой шанс снова стать великим… И я стал его марионеткой. Тэхен чуть сильнее сжимает пальцы, лежащие на собственных коленях. — Тренировки начались сразу: каждый день, без выходных. Он привлек старых знакомых, друзей из Федерации спортивной борьбы, стал моим тренером… а я быстро начал показывать результат. В шестнадцать состоялись мои первые серьезные бои. В семнадцать я одержал победу на юниорском чемпионате. А в девятнадцать — ММА. Он усмехается. — Моя жизнь состояла из боли, дисциплины и чужих ожиданий. Я стал тенью его несбывшейся карьеры… Пауза. — …но в какой-то момент даже этого ему стало мало… Тэ поднимает взгляд. — …и тогда появился Джун Мо. Это имя из уст Гука звучит иначе — мягче. — Мать растила талантливого рослого мальчишку одна, денег не было совсем. Когда мой отец взял его в зал — для ребенка без будущего это выглядело как настоящий шанс. Возможно, единственный. Для них это было настоящим спасением. Чонгук чуть опускает голову. — А для меня Джун Мо стал младшим братом, самым близким человеком. И его мама… — голос на секунду дрожит, — единственный пример в моей жизни того, каким должен быть родитель и… какой бывает любящая мама. Тэхен медленно выдыхает. — Джун Мо мечтал лишь о том, как обеспечит ее: купит дом, сделает так, чтобы она больше никогда не работала. Тишина повисает в комнате не просто паузой — она становится плотной, вязкой, будто воздух загустел и мешает дышать. Даже звук их дыхания кажется лишним в этом пространстве. — Но… — Чонгук сжимает челюсть, — на моем фоне он всегда был слабее… В этот момент в его голосе впервые появляется злость. — …И тогда отцу пришла в голову «гениальная» идея. Слово звучит как плевок. — Кто-то из его знакомых в федерации рассказал про экспериментальный препарат — стероиды нового поколения. Их нельзя было выявить на проверках, а результат был колоссальным. Ким напрягается. — Он не стал рисковать мной, — Чонгук криво усмехается. — И нет, не из-за любви, как ты мог подумать. Я был его самым прибыльным проектом. Слишком ценным, чтобы ставить под угрозу. Он шумно выдыхает, собираясь с мыслями. — А вот Джун Мо… — голос становится тише, — согласился. Тэхен закрывает глаза на секунду и задерживает дыхание, готовясь услышать продолжение. — Когда я узнал об этом — мой младший братишка уже плотно подсел. Оказалось, эта дрянь вызывает зависимость хуже наркотиков. Гук проводит рукой по лицу. — Я пытался остановить его. Запирал дома, держал двери, когда его ломало. Следил, чтобы он не навредил себе… или своей маме. Голос срывается, но он продолжает. — Он сходил с ума. В прямом смысле. А потом… в редкие моменты, когда он приходил в себя — умолял меня не мешать. Потому что… — Чонгук усмехается сквозь боль, — потому что он наконец «стал как я». Тэхен тихо втягивает воздух. — Но на ринге это был уже не он. Я пытался остановить его. Пытался остановить отца. Возил Джун Мо в клиники… — он резко сжимает руку в кулак, несмотря на боль. — Но отец выкупал его обратно. Снова и снова возвращал в клетку. Пауза. Долгая. Тяжелая. — Его сердце не выдержало спустя год и два месяца. Воздух в комнате становится невыносимо плотным и тяжелым. — В федерации это назвали «неудачным экспериментом». А я… потерял брата, — голос почти срывается, — самого близкого человека. Тэ больше не скрывает, как дрожат его пальцы. — На похоронах я поклялся, что отомщу и позабочусь о его маме. А дальше начался мой самый главный бой. Я собрал доказательства — на отца, на его людей, на всю эту чертову систему и всех причастных к смерти брата… Чонгук горько усмехается. — И знаешь, что они сделали? — он смотрит прямо на Тэ. — Думаю, ты уже видел статьи. — Парень проводит забинтованной ладонью по волосам. — Они сделали из меня монстра: наркотики, насилие, махинации… Все, что ты видел, — их работа. — Чон опускает взгляд. — Я боролся два года. Два года против системы и… проиграл. Тэхен закусывает губу, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Я никогда не проигрывал на ринге. Но самый важный бой… я проиграл. Мне навесили долги за «клевету», запретили выступать, уничтожили все, к чему я шел собственной кровью и потом. Он пожимает плечами. — Мне пришлось продать все, что у меня было. Но я успел купить дом маме Джун Мо. Такой, как он мечтал… Парень на диване закрывает лицо руками. — А потом… я просто исчез. Переехал. Оборвал все. Пытался жить заново. — Тогда… — голос Тэ отдает хрипотцой после долгого напряжения и молчания, — …как ты оказался в Чандаме? Чонгук тихо выдыхает. — А это заключительная часть моего рассказа. Он делает паузу, собираясь с силами, чтобы произнести эти слова вслух. — Семь месяцев назад у мамы Джун Мо нашли рак. Смысл слов обрушивается тяжелым грузом. — Нужны были деньги, много! И срочно! Он улыбается… горько. — И, как ты уже понял, я вернулся туда, где умею зарабатывать быстрее всего. Точнее, в единственное место, где мне не оборвали корни — подпольные бои без правил. Там вся чернуха, навешанная на меня отцом и его дружками, не имеет значения… Пока я дерусь — мама Джун Мо живет. А я в состоянии выполнить хотя бы одно обещание, которое дал над могилой брата. Я забочусь о ней, обеспечиваю ей лучший уход и лечение. А еще я… — он опускает взгляд, — впервые за долгое время чувствую себя не бесполезным. После последних слов в комнате раздается вздох облегчения. — Осталось два курса химии, — тихо добавляет он, — ей становится лучше, и я не могу остановиться. Он почти переходит на шепот. — Когда-нибудь… когда я встречусь с Джун Мо… мне будет не так стыдно смотреть ему в глаза. Комната будто замирает от откровения. — В этом прогнившем мире… — Чонгук медленно поднимает взгляд, — я сделаю все, чтобы сохранить ту единственную частичку света, что у меня осталась. Тишина, долгая и тяжелая. Чон переводит взгляд на Тэхена и… замирает. Он не заметил, в какой момент увлекся своим рассказом настолько, что перестал отслеживать, как его слова влияют на слушателя. Тот сидит, согнувшись, лицо опущено в ладони. Его плечи дрожат — сначала тихо, потом сильнее. С губ срывается всхлип, а Чон делает шаг вперед, но в последний момент останавливается. Не знает… можно ли… Тэхен резко поднимает голову, его глаза полны слез, и в них нет ни осуждения, ни злости — только боль. — Как же… — голос срывается, — как же тебе, наверное, было больно… одному… против всех, — он качает головой, слезы снова текут по его щекам, — против целого мира, который… Он не договаривает, потому что слова больше не нужны: лишь резко подается вперед и крепко обнимает. Неловко, но очень искренне. — Неужели… — начинает Ким дрожащим голосом, — неужели за все эти годы рядом не оказалось девушки, которая могла бы дать тебе хотя бы немного тепла? Любви? Поддержки? Он всхлипывает, утыкаясь лбом в чужое плечо. Пальцы сжимаются в ткани чужой футболки. Чонгук сначала замирает, как будто не знает, что делать, а потом… осторожно обнимает в ответ. Одна рука ложится на спину, другая — на талию, притягивая чуть ближе. И это движение… слишком естественное. — Я никогда не задумывался, что могу найти в тех связях, которые у меня были, настоящую любовь. Независимо от пола — все они были лишь гостями в моей жизни, — звучит тихо и искренне в ответ. Тэхен замирает, на секунду — две. И вдруг его мозг, как обычно, решает включиться в самый неподходящий момент. Он резко поднимает голову и смотрит на Чонгука очень внимательно, с прищуром. — Стоп. Пауза. — Ты сейчас сказал… — он моргает, — «независимо от пола»? Чонгук тоже моргает, но медленно. — Да. Тэхен выпутывается из чужих объятий и делает шаг назад, глядя на парня большими, красными от слез глазами. — Мне не послышалось? — Не послышалось. Повисает очередная пауза, и в этой торжественной тишине с улицы внезапно доносится пьяный сосед с первого этажа, во весь голос исполняющий душераздирающую балладу о несчастной любви моряка к русалке. Абсолютно не к месту. И абсолютно идеально вовремя. — То есть… — Ким указывает на парня пальцем, — ты сейчас хочешь сказать, что все это время… Он делает неопределенный жест рукой между ними. Уголок губ Чонгука дергается. — Тэхен… Он чуть наклоняется ближе, его голос становится тише, расслабленным и ленивым. —… я никогда и не говорил, что я натурал. Пауза. Тэхен зависает… (кто-нибудь, поднимите его челюсть с первого этажа и поймайте сердце — оно уже выпрыгнуло в окно)… буквально. Секунда. Две. Три. А потом он резко отворачивается, проводит рукой по лицу и выдыхает: — Отлично… просто… отлично. Он начинает ходить по комнате, меряя шагами пространство. — То есть подожди… дай я правильно сформулирую. Резкий разворот — и он снова меряет шагами пространство комнаты, будто пытается поймать ускользающую мысль. — Ты — загадочный боец с травмирующим прошлым, который дерется в подпольных клубах, чтобы спасти мать своего друга… Пауза. — …и при этом еще и… Он останавливается и смотрит на Чонгука... подбирает слово... — …универсальный? Гук не выдерживает и начинает тихо ржать, пытаясь безуспешно взять себя в руки. — Это сейчас было описание? — Я пытаюсь обработать информацию! — возмущенно отвечает Тэхен. — У меня, между прочим, эмоциональная перегрузка! Он делает шаг в сторону, словно пытаясь физически увеличить расстояние между собой и реальностью, и на секунду прикрывает глаза, будто перезагружает систему. — Хотя… — тянет он спустя пару секунд, — многое теперь объясняется. Чонгук приподнимает бровь. — Например? Тэ скрещивает руки. — Например, почему ты так спокойно позволил себя обнять. Пауза. — И… — он кашляет, — почему это было… ну… Он машет рукой. — Не важно. Чон делает шаг ближе, совсем маленький для его большого роста. — Как? Тэхен резко поднимает на него взгляд. — Не задавай вопросы, на которые я сейчас морально не готов отвечать! В комнате вновь повисает тишина. И снова ее фоновым сопровождением становится вокал пьяного соседа. Выглядит это как саундтрек к какой-то очень дрянной малобюджетной трагикомедии. Они оба вдруг смеются — негромко, нервно, но… искренне. И впервые за весь этот вечер в комнате становится по-настоящему легко. Пусть всего на несколько секунд. — Тэхен… — Да? — Мы что, не убрали соджу в холодильник заранее? — Да как-то… не до этого было. Ты тут с порога заявил, что сейчас снимешь трусы и вывернешь их наизнанку, а потом эта твоя эмоциональная речь… Они оба не выдерживают — и истерический смех накрывает комнату. — Чонгук… — Мм? — Я придумаю, как помочь тебе. Обещаю. И я… буду рядом, чтобы поддержать. Как… друг, — парень заливается румянцем, явно прокручивая в голове все, что только что выяснил о своем соседе. Чонгук смотрит на него чуть дольше, чем обычно... Внимательнее. И в этом взгляде нет ни насмешки, ни привычной жесткости — только усталость… и что-то еще. Теплое. Осторожное. — Как друг, — повторяет он негромко. И кивает. Тэхен тут же отворачивается, делая вид, что его срочно заинтересовал пакет с едой. — Так! — слишком бодро объявляет он, — План на вечер: не умирать от тяжелых разговоров и... от голода. Он хватает пакет, начинает доставать рамен, хлопает дверцей шкафа чуть громче, чем нужно. — Потому что если ты сейчас свалишься в обморок, я тебя не подниму. У меня спина одна, между прочим. — А я вот тебя пьяного поднимал, — спокойно замечает Чонгук. — Это ненужные детали, — мгновенно парирует Тэ, — не мешай моей драматической версии событий. Чон тихо усмехается, садится за стол и наблюдает, как Ким суетится на кухне, ворчит себе под нос, делает все быстро, немного нервно… но с какой-то странной заботой, от которой внутри становится непривычно спокойно и тепло. — Эй, — вдруг бросает Тэхен через плечо. — Только не думай, что это регулярный сервис. — Учту, — отвечает Чонгук. — И все-таки… — Ким оборачивается и прищуривается. — Если ты снова мне ничего не скажешь, когда в очередной раз полезешь в клетку, я лично приду и устрою тебе бой. Без правил. И без шансов. — Звучит угрожающе, — хмыкает Чон. — Это и есть угроза. И на секунду они снова смотрят друг на друга. Атмосфера между ними становится легче, ближе. Уже нет той тяжелой стены — есть что-то новое… слишком теплое для них обоих. Тэ первым отводит взгляд, ставит две тарелки с раменом и плюхается напротив. — Ешь давай, пока не остыло. Потом будем синяки тебе обрабатывать. Чонгук берет палочки и замирает на секунду. — Тэхен. — Мм? — Спасибо. Тэхен сосредоточенно смотрит в тарелку. — Я же сказал, это разовая акция. Не привыкай. А уголок губ все равно предательски дергается. Снаружи снова раздается пьяный вокал соседа — уже громче, уже фальшивее. И почему-то… это больше не раздражает. Комната наполняется тихим звоном посуды, запахом горячего рамена и редкими, все еще неловкими, но уже живыми репликами. И где-то между ними зарождается что-то хрупкое… еще пока неизведанное для них обоих.