Новый смысл в старых стенах

***

Следующий день для Тэхена начинается с ощущения, что его мозг всю ночь не спал. Тело вроде бы отдохнуло, а вот мысли — нет. Он до сих пор крутит в голове, как заезженную пластинку, каждую фразу, каждый взгляд, каждую паузу вчерашнего разговора: Чонгук, Джун Мо, деньги на лечение его матери, бои… и это тихое, почти небрежное: «Я никогда и не говорил, что я натурал». Теперь, помимо экзистенциального кризиса, у парня еще и дополнительный пакет переживаний. Он умывает лицо и смотрит на свое отражение в небольшом, слегка заляпанном зеркале. Хорошо, что на его работе есть отдельный туалет для служебного персонала, и никто не видит, как миловидный, улыбающийся официант стоит сейчас, оперевшись о раковину, и собирает себя по частям, как конструктор Lego. — Соберись… соберись хотя бы до конца смены… К середине смены удается немного отвлечься и погрузиться в атмосферу кофейни. Поднос в руках, вежливая улыбка на лице… Двусмысленные улыбки и бумажки с номерами телефонов от миловидных посетительниц… Знали бы они, что Тэ сложно покорить короткой юбкой и удачно подобранным макияжем. В его вкусе… грубый, здоровенный бугай с фингалом под глазом и вечно забинтованными руками. Кто бы мог подумать… — Вам латте на миндальном? — Да-да, сейчас принесу. — Да, у нас есть безглютеновый десерт… наверное… сейчас уточню… Нет, нет, простите, я не свободен. Тэхен мило улыбается, направляется на кухню с очередным подносом и чуть не «здоровается» с кофемашиной, пытаясь избежать столкновения с одной назойливой посетительницей. Соен наблюдает за этим шоу из-за стойки, прищурившись так, будто собирается написать целое досье на тему: как распознать в коллеге влюбленного гея. Она уже трижды открывала рот, чтобы спросить по поводу того боя в Чандаме. И трижды закрывала. Потому что, то, что она увидела в глазах Тэ, когда тот умолял достать ему адрес — что-то очень личное, и лезть в это она, вроде как, права не имеет. А сегодня Тэхен выглядит как человек, который либо влюбился, либо пережил эмоциональный апокалипсис. И, судя по его лицу — скорее и то, и другое. — Тэхен-а, — осторожно тянет она, когда он в четвертый раз проходит мимо нее без причины, — у тебя… все хорошо? — Вопрос философский, — бормочет он, не останавливаясь. Соен кивает. Понятно. Не трогаем. Опасно. К вечеру поток людей редеет. Ким выдыхает, опирается ладонями о стойку и на секунду закрывает глаза. И именно в этот момент звякает колокольчик над дверью. Он открывает глаза, смотрит и зависает. Потому что в кафе заходит Чонгук. Но… не тот Чонгук… Тот, которого он привык видеть, обычно выглядел так, будто только что вышел с боя… или идет на него. Привычный спортивный костюм удачно гармонировал с местными декорациями… Сейчас же — черные рваные джинсы, массивные ботинки, черная кожанка, небрежно накинутая на плечи; волосы уложены так, будто он случайно сошел с обложки журнала. Синяки еще есть, но теперь они не делают его сломанным. Они делают его… опасно привлекательным. Тэхен моргает, несколько раз. Отлично. Теперь у него еще и визуальные проблемы. Соен в этот момент рядом буквально перестает функционировать как человек. — Это… — она сглатывает, — ну… я пошла? Тэхен, словно в замедленном действии тянется к стопке меню. — Я… — пауза, — сам приму заказ. Он резко выхватает меню и идет к столику, как загипнотизированный кролик к удаву. — Я вообще-то должна… Это мой столик! — кричит она вслед. — Ты вообще-то сейчас утонешь в собственных слюнях, — доносится до ее слуха. — Я спасаю репутацию заведения. Девушке только и остается, что тихонько смеяться, спрятавшись за массивным прилавком. Тэхен подходит к Чону спокойно, уверенно (абсолютно не спотыкаясь о собственные ноги…почти…), кладет раскрытое меню и смотрит на парня. — У нас вообще то нет проблем с водой… — он делает неопределенный жест рукой, — не обязательно приходить сюда в таком виде, чтобы посетительницы заляпывали пол слюной. Уголок губ Чонгука дергается. — Я подумал, что спортивный костюм тебе уже надоел, да и, — Чон оглядывает парня оценивающим взглядом, — с тем, чтобы очаровывать посетительниц ты и сам хорошо справляешься. — Мне не надоел твой вид, — быстро отвечает Тэхен, игнорируя вторую реплику и взгляд, — я к твоим спортивкам уже морально привязан. Они безопасные. Пауза. Ким окидывает его взглядом еще раз, медленно. — Это вот… — он указывает на него, — не безопасно. — Правда? — Чонгук чуть наклоняется вперед, — И чем же? — У нас тут тебе не фанфик для взрослых, тут люди вообще то едят. Нельзя так травмировать психику посетителей. — Мне стоит уточнять, насколько ты осведомлен о том, что пишут в фанфиках для взрослых? Соен, которая незаметно подошла поближе чтобы подслушать, давится воздухом от смеха. Чонгук тоже тихо смеется, замечая как краснеет Ким. И это… что-то новое. Без привычной тяжести в глазах и скованности в поведении. Тэхен замечает это сразу, и секунду просто смотрит… Потому что перед ним вроде как тот же человек, но как будто уже без части груза, который он носил. — Так что будешь заказывать? — быстро возвращается он в роль, пряча взгляд в меню, — Или ты пришел просто… покрасоваться? — Мне только кофе, — спокойно отвечает Гук, — я подумал, что сегодня вместо тренировки мы можем сходить в кино после твоей работы. Вышел новый боевик. Говорят, там отличные боевые сцены. Посмотреть со стороны тоже иногда полезно. Тэхен зависает, буквально. — Прости… — медленно произносит он, — это точно ты? Чонгук приподнимает бровь. — Насколько мне известно — да, — невозмутимо отвечает Чон. Тэхен прищуривается. — И где подвох? — Нет подвоха. — То есть ты добровольно предлагаешь отменить тренировку и просто… посмотреть фильм? Не бегать вокруг кинотеатра, а сидеть и смотреть фильм?! Соен, которая уже откровенно подслушивает возле соседнего столика, чуть не падает на этот самый стол, стараясь расположить уши как можно ближе к парням. Чонгук тихо усмехается. — Я подумал, что… — он на секунду запинается, подбирая слова, — иногда полезно разнообразие. Тэхен скрещивает руки, все еще не доверяя тому, что видит и слышит. Вчерашняя открытость Чонгука повлияла на него даже сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Парень словно… снял тяжелые доспехи прошлого и наконец поверил, что у него тоже может быть будущее. — Это просто кино, — повторяет Чонгук, словно объясняет что-то простое маленькому ребенку. — Угу, — кивает Тэхен, — а я просто официант, у которого сейчас не происходит внутренний кризис. Он резко разворачивается, делает шаг в сторону кухни, останавливается, затем возвращается. — После смены, значит? — уточняет он, как будто это вообще ничего не значит. — После смены. — Хорошо, — кивает Тэхен. И тут же добавляет: — Но если фильм окажется скучным — я буду комментировать каждый удар. — Я к этому готов, — спокойно отвечает Чон. — А я нет, — бурчит Тэ, снова разворачиваясь. И уходит, на этот раз уже окончательно. Парень подходит к стойке, ставит меню и делает вид, что полностью сосредоточен на работе. — Это… — шепот Соен прямо в ухо звучит слишком внезапно, — что сейчас было? Тэхен берет чашку, засыпает зерна в кофемашину и нажимает кнопку. Смотрит прямо перед собой. — Это, — медленно говорит он, — была ошибка. — Большая? Он вздыхает. — Огромная. — Ты пойдешь? Тэхен на секунду закрывает глаза. — Конечно пойду. Соен радостно бьет парня по плечу. — Я так и знала! — Тихо! — шипит он. — Я еще сам не понял, что происходит! Он бросает взгляд на Чонгука, который спокойно сидит, будто ничего особенного не произошло. И почему-то… это бесит…и успокаивает одновременно. Ким отворачивается, берет кофе и уже тише добавляет себе под нос: — Ну все… теперь я точно не смогу нормально доработать… Он возвращается к столику и аккуратно опускает поднос, трясущимися руками. — Чонгук… — Мм? Ким на секунду задумывается, а затем выдает, чуть мягче, чем собирался: — Не приходи так часто в таком виде, — пауза, — я работать не смогу. Чонгук усмехается. — Приму к сведению. Чонгук действительно принимает к сведению… ровно на три секунды. А потом, когда Тэхен, уже на автомате, разворачивается, чтобы уйти, он тихо добавляет ему вслед: — Тогда, наверное, придется приходить чаще. Ким спотыкается, буквально. И если бы не столик рядом — уже лежал бы на полу, как символ своей окончательно разрушенной нервной системы. Он не оборачивается. Потому что если обернется — либо скажет что-то очень глупое, либо… хуже… Конец смены тянется нестерпимо долго, зато обещанный кинотеатр встречает их полумраком, запахом попкорна и этим странным ощущением, будто мир за пределами стеклянных дверей перестал существовать. Тэхен идет чуть впереди, сжимая пальцами бутылку воды как нечто спасительное, и с лицом человека, который вообще-то просто пришел посмотреть фильм. Вообще-то… Чонгук спокойно идет рядом. Слишком спокойно. И это, как ни странно, больше всего сбивает. Никакой привычной напряженности, никакого вечного контроля каждого движения. Он будто… расслаблен. Это не укладывается в голове. — Ты уверен, что это ты? — снова не выдерживает Тэхен, когда они заходят в зал. — Мы это уже обсуждали, — лениво отвечает парень. — Нет, ну вдруг подменили. Настоящий ты сейчас где-то бегает вокруг кинотеатра. — Я заплатил за билеты, — спокойно напоминает Гук, — побегать я и возле дома могу. Тэхен фыркает, но садится. Они оказываются рядом… Слишком близко. Экран загорается, свет гаснет окончательно, и зал погружается в тишину, прерываемую только шуршанием пакетов и редкими смешками. Фильм начинается, и где-то на пятой минуте Тэхен понимает, что у него есть проблема — он не смотрит фильм, вообще. Потому что сбоку… Чонгук. Сидит, слегка откинувшись в кресле, одна рука на подлокотнике, вторая — небрежно лежит на колене. Лицо освещается вспышками с экрана. Его челюсть четко выделена на фоне контрастного света, губы чуть приоткрыты, взгляд сосредоточенный, но… мягкий, расслабленный. Тэхен зависает. Внутри — хаос, как будто кто-то взял все его мысли, чувства, воспоминания… и закинул в блендер. Он вдруг вспоминает все то, что привело его сюда: предательство, боль, потери, разбитые планы… то, как он оказался в этом месте, в этой жизни, которая не должна была быть его. И впервые… он не чувствует к этому ненависти, не чувствует сожаления. Потому что если бы этого не случилось — он бы не встретил Чонгука. Мысль ударяет резко, неожиданно и слишком честно. Тэ моргает, резко переводя взгляд на экран, где кто-то кого-то эффектно швыряет через стеклянную стену. — Слабовато, — тихо бормочет он, лишь бы переключиться на что-то. — Угу, — так же тихо отзывается Чон. И в этот момент Чонгук слегка двигается ближе, совсем чуть-чуть, и его нога… касается ноги Тэхена. Секунда, две. Никто не отстраняется. Тэхен замирает, прямо физически, как будто его перезагрузили. А потом… бабочки, чертовы бабочки. Где-то в животе начинается паника, сравнимая с катастрофой мирового масштаба. Он сидит. В кино. Рядом с Чонгуком. И ощущает себя… влюбленной школьницей. — Да ты издеваешься… — почти беззвучно шепчет он себе под нос, сжимая подлокотник. — Что? — шепотом спрашивает Чонгук, наклоняясь к нему… слишком близко. Тэхен чувствует его дыхание. Все. Конец! — Фильм… — выдавливает он, — этот удар выглядел нереалистично. — Ага, — тихо соглашается Чонгук. И не отстраняется… и не убирает ногу. Вообще! Как будто так и должно быть. Как будто это нормально. Как будто… они так всегда сидят. Тэхен шумно сглатывает, сердце бьется где-то в районе ушей. Он вдруг осознает, что если сейчас Чонгук хоть чуть-чуть двинется еще ближе — он либо убежит, либо… Либо сделает что-то, о чем потом будет думать ночами. Экран взрывается очередной сценой драки, на которую реагирует весь зал. А Тэхен… Он тихо наклоняется вперед, закрывает лицо ладонью и шепчет: — Я больше никогда не буду смеяться над романтическими фильмами… — Почему? — все так же спокойно спрашивает Чонгук, и в голосе — тень улыбки. Тэхен медленно поворачивает голову и смотрит на него сквозь пальцы. — Оказывается, то, что в них показывают — может происходить в реальности, — тихо говорит он. Пауза. Чонгук смотрит на него пару секунд. Дольше, чем нужно… глубже, чем безопасно. А потом чуть тише отвечает: — Я знаю. И вот теперь… Теперь Тэхену точно конец.

***

Трап опускается медленно, с тихим металлическим стоном, и теплый воздух Сеула поднимается навстречу, обволакивая, словно проверяя — тот ли это человек вернулся. Он появляется не сразу. Сначала — тень в проеме, контур фигуры, четкой, как вырезанной из темноты. И только потом — шаг. Под подошвой дорогих, до блеска начищенных туфель — холодный металл трапа, но он будто не чувствует ни температуры, ни веса собственного тела. Движется так, словно идет по мягкому ковру собственного дома; для него ничего не изменилось. Несмотря на длительное отсутствие, он все еще считает себя королем этого города. Черное пальто лежит по плечам идеально, подчеркивая линию спины, жесткую, прямую. Рука на мгновение касается перил — не потому что нужно, а потому что так правильно. Контроль в каждой мелочи. Ветер цепляет темные пряди, сдвигает их со лба. Он не поправляет… позволяет. Словно даже этому миру — этим порывам ветра, этому воздуху — дается ровно столько свободы, сколько он сам решит. Внизу уже ждут несколько человек в строгих костюмах. Все они знают, с кем имеют дело: сдержанные поклоны, отточенные движения. Но он не смотрит на них. Его взгляд скользит дальше — туда, где за стеклянными стенами уже мелькают вспышки. О его возвращении узнали… Конечно узнали, иначе и быть не могло. Он заходит в зал аэропорта через двери для VIP-персон, не замедляясь, и, не сказав ни слова, проходит мимо встречающих. Кто-то тихо произносит его имя, но оно растворяется в воздухе, не достигая цели. Двери из здание аэропорта открываются автоматически. И вместе с этим — первые вспышки фотокамер. Свет бьет резко, почти агрессивно, как попытка вытащить из него реакцию. — Вы вернулись надолго? — Вы достигли тех соглашений, ради которых так надолго улетали из страны? — Как скоро ожидать новых поглощений компаний? Мужчина идет неторопливо прямо сквозь толпу, окруженный кольцом охраны, и даже не вслушивается в слова людей вокруг. Шаг ровный, руки расслаблены, взгляд — спокойный. Слишком спокойный. Заметно, что все происходящее вокруг его просто не интересует. Ему скучно… И именно его отрешенный взгляд заставляет людей инстинктивно отступать. На секунду он переводит взгляд в сторону ближайшей камеры. И в этот короткий момент папарацци затихают. Потому что в его глазах — пустота… глубокая, холодная, бездонная. Как будто перед ними не человек, а что-то, что давно перестало реагировать на внешнее. Он отворачивается и идет дальше. Скука накрывает его медленно, почти лениво. Он думал, что отъезд что-то изменит, а возвращение — этот шум, люди, этот город — встряхнут. Но, кажется, нет. Все это — слишком… поверхностно. Слишком легко. Он чуть наклоняет голову, словно прислушивается к себе. И на мгновение уголок губ дергается. Мысль возникает сама, без усилия. Он вспоминает чужой взгляд, реакции, строптивый, яркий характер и сопротивление… обожание и страсть. Все это было слишком настоящим, живым. Мужчина был уверен, что это — временно, что можно отпустить в любой момент. Заменить. Забыть. Но… игрушка сбежала. Отказалась от всего, чтобы выкупить себе мнимую свободу… И вместе с этим исчезло ощущение контроля… Он останавливается. Резко. Так, что поток людей вокруг словно ломается о невидимую стену. Охрана замирает, не понимая, что стало причиной. Он медленно поворачивает голову и смотрит на отражение в стекле. На собственный темный взгляд и что-то новое, едва заметное, под этой идеальной маской. — Я дал тебе слишком много свободы… — тихо произносит он почти шепотом, но в этих словах — больше, чем в крике. Он выпрямляется, и скука исчезает. Зарождается другое — интерес. Настоящий, с холодной расчетливостью. Он снова идет вперед, медленнее и тяжелее. Как будто каждый шаг — уже часть охоты. — Раз уж ты так просил о свободе… — едва слышно добавляет он, проходя мимо последней линии света и шума, — посмотрим, какой она была тебе все это время на вкус. Вспышки остаются позади. Голоса — тоже. А впереди —город и тот, кого он собирается вернуть.

***

Уже родной ночной район встречает их привычным гулом — где-то вдали пытаются завести автомобиль, который явно испускает последний дух; кто-то громко смеется, из открытого окна тянется музыка, слегка фальшивая, но от этого только более живая. Тэхен идет рядом с Чонгуком, запихнув руки в карманы, и делает вид, что абсолютно спокоен… абсолютно… совершенно! Если не считать того, что его мозг до сих пор где-то на середине фильма, застрял между чужой ногой, прижатой к его собственной, и фразой «я знаю». Он кашляет. — Фильм, кстати, был неплохой — Угу, — лениво отзывается Чонгук, — правда ты явно пропустил половину. — Я анализировал. — Конечно. — Я серьезно, там постановка ударов вообще… — Тэхен делает неопределенный жест рукой, — я бы лучше сделал. — В следующий раз возьмем тебя вместо каскадера. — Согласен, но только если ты будешь моим дублером в романтических сценах. Чонгук тихо усмехается. И это снова… странно и… легко. Они поворачивают за угол своего двора, и вот тут начинается настоящий аттракцион. На скамейке, как и положено по законам вселенной, восседает алкокомитет по вечернему наблюдению за жизнью района. Три мужика: один — философ с бутылкой, второй — явно бывший спортсмен (судя по тому, как он пытается сидеть прямо), третий — просто… пытается существовать, и очень громко. Они синхронно поднимают головы и… залипают на Тэхена. Причем залипают так откровенно, что если бы это был мультфильм — у них бы глаза вытянулись, как пружины. — Ооо… — глубокомысленно выдает философ. — Ничего себе… — подтверждает спортсмен. Тэхен медленно поворачивает голову к Чонгуку. — Я сейчас не понял… Чонгук даже не смотрит в их сторону. — Что? — Меня сейчас только что оценили. — Угу. — Мужики. — Угу. — Ты вообще ничего не собираешься с этим делать? Чон, наконец, бросает короткий взгляд в сторону скамейки, и этого оказывается достаточно, абсолютно. Потому что в следующую секунду вся эта троица резко находит крайне важные дела: философ внезапно изучает асфальт, спортсмен — свои ботинки, а третий —… просто исчезает из реальности… на дне собственной бутылки. — Отличный район, — невозмутимо комментирует Чонгук. Тэхен фыркает. — И как ты это делаешь?! — Я ничего не сделал. — Вот именно. Ты ничего не сделал так, что они решили, что жизнь дороже. Чонгук пожимает плечами. — Может, дело не во мне. Тэхен прищуривается, пока Гук бросает на него быстрый взгляд, и уголок губ чуть дергается. — Ты просто настолько красивый, что на тебя даже натуралы заглядываются. Пауза. Тэхен останавливается. — Ты… ты сейчас серьезно?! — Абсолютно. — Я не знаю, что меня больше смущает: это утверждение или то, что ты сказал его с таким лицом. — Я констатировал факт. — Я даже не знаю, с чего больше охреневаю сейчас, — уверенно заявляет Тэхен и идет дальше. Но уши у него уже предательски горят. — Фу, какие нехорошие слова! — демонстративно произносит Чон, — И ты этим ртом маму целовал. А Ким лишь надеется, что эта прогулка кончится как можно скорее… Подъезд встречает их привычной тишиной и слегка уставшим светом моргающей лампы. Они поднимаются по лестнице. Шаги эхом отдаются в пустом подъезде. И чем больше ступеней позади — тем тише становится разговор… Потому что что-то плавно меняется… Когда они останавливаются на своем этаже, это уже остро ощущается. Как будто… Как будто они действительно только что вернулись с… свидания. Тэхен замирает у своей двери, ключи в руке… Просто стоит. Чонгук рядом, слишком близко. И тишина вдруг становится… неловкой, непривычной. — Ну… — начинает Тэхен, но не заканчивает. — Тэхен, — вдруг перебивает Чонгук, и в его голосе вдруг появляются серьезные ноты. Тэхен замирает. Сердце — в горле. Все! Вот оно… Сейчас… Он медленно поворачивается. — Да? Чонгук смотрит на него пару секунд, а потом спокойно говорит: — В пятницу будет бой. — Ч-что? — Очередной. И… мне бы хотелось… чтобы ты пришел. Тишина, абсолютная, и в ней слышно, как сосед с первого этажа ругается на кого-то в телевизоре… Тэхен моргает. — Ты… издеваешься? — Нет. — Чонгук, у тебя синяки еще не сошли! — Это не проблема. — Это буквально определение проблемы! Чонгук спокойно выдерживает его взгляд. — Мне это нужно. Теперь ты знаешь. И вот тут… Ким затыкается. Потому что слышит не слова, а то, что кроется за ними. И он понимает, ради чего это все… ради кого… И от этого становится только хуже. Он проводит рукой по лицу, выдыхает. — Ты ненормальный, — тихо говорит он. — Возможно. — Это плохая идея. — Возможно. — Я против. Пауза. — Но ты же все равно придешь? — Да… Тэхен смотрит на него еще пару секунд, а потом тихо выдыхает: — …я приду. Чонгук чуть кивает, и в его взгляде появляется что-то теплое, настоящее. — Спасибо тебе. И это «спасибо» звучит так… искренне, так мягко, что Тэхену вдруг становится неловко. Он отводит взгляд. — Да не за что… — бормочет он, внезапно находя дверную ручку самым интересным объектом во вселенной. Пауза внезапно кажется максимально неловкой. — Ладно… спокойной ночи, Чонгук. — Спокойной ночи, Тэхен, спасибо за вечер. Ким быстро открывает дверь и почти скрывается внутри. Почти… Но перед тем как закрыть, на секунду оборачивается. Чонгук все еще стоит на месте и смотрит. И от этого взгляда снова что-то сжимается внутри. Дверь закрывается. Щелчок. Тишина. Тэхен стоит, прислонившись спиной к двери. Секунда. Две. И медленно сползает вниз, прямо на пол. — Ну все… — шепчет он, утыкаясь затылком в дерево, — я пропал. В голове — полный хаос. Он закрывает глаза, и сразу же возникает мысль — ясная, простая и очевидная. Настолько очевидная, что от нее становится страшно. Он резко распахивает глаза. — Нет! — Парень качает головой, словно запрещает самому себе. — Нет, нет, нет… даже не думай об этом. Ты знаешь, к чему это приведет… дороги назад после этого не будет. Тэ проводит руками по лицу и глубоко вздыхает. — Я что-нибудь придумаю… — тихо говорит он. — Нормальное. Без… этого. Он поднимает взгляд в потолок и уже тише добавляет: — А пока… я просто буду рядом. В этот момент, словно в подтверждение правильности его слов, за стеной раздается уже привычный, родной грохот. И на сердце становится немного спокойнее.