Новый смысл в старых стенах

***

Клуб встречает Тэхена яркими мерцающими огнями и громким гулом толпы. Ощущение, словно он не заходит внутрь, а проваливается в вязкое болото, где звук становится тяжелым и будто липнет к коже. Воздух густой — смесь пота, дешевого алкоголя, металла и ожидания крови… Тэхен приходит к началу, хотя Чонгук предупреждал, что главный бой — его бой — будет последним. И почти сразу понимает: зря. Его место — в первом ряду, прямо у клетки… Он останавливается на секунду, глядя на номер, потом на клетку, потом снова на номер. — Ну, Чонгук, спасибо, конечно, — тихо бормочет он себе под нос, — но после такого шоу тебе меня еще и отпаивать. Он садится на свое место. Оно настолько близко, что можно рассмотреть царапины на металле клетки, засохшие бурые пятна на мате — едва заметные, но от этого только хуже. Клетка возвышается над ним, как что-то живое, готовое захлопнуться в любой момент. Он проводит языком по губам и оглядывается. Толпа — жадная. Пьяные глаза блестят: кто-то уже выкрикивает ставки, кто-то смеется слишком громко, кто-то хлопает по плечу соседей, будто они пришли на праздник. И, в каком-то смысле, так и есть… Праздник боли! — Ненавижу это место… — выдыхает Тэ, сцепляя пальцы. Свет гаснет, и на долю секунды все погружается в абсолютную темноту. А затем — прожекторы вспыхивают, режут пространство, выхватывая клетку. Музыка резко бьет по ушам. Первый бой начинается почти без пафоса. На ринге двое парней: один — жилистый, быстрый; второй — крепкий, но медленный. Раздается сигнал — и все. Никаких прелюдий: соперники сразу идут в атаку. Удары резкие, но… сырые. Не хватает точности и контроля. Это видно даже Тэхену. В конце концов, уроки с Чонгуком не прошли даром. Он невольно хмурится, наблюдая, как один из бойцов слишком широко замахивается — и тут же ловит встречный удар. — Ну куда ты… — шепчет он себе под нос. Парень падает быстро… Слишком быстро. Толпа на это реагирует весьма вяло: всего пара криков и несколько свистов. Кто-то уже отворачивается, теряя интерес. Тэхен выдыхает. — Если все бои такие, я, может, выживу… Он ошибается. Второй бой — совсем другой. Свет становится резче, музыка — громче, и бойцы… серьезнее. Один — высокий, гибкий, с холодным взглядом. Второй — низкий, но плотный, как кирпичная стена. С первых секунд становится ясно — здесь обоим будет больно. Они медленно кружат, словно два хищника, выжидая момент для удара. И когда первый удар наконец происходит — это ощущается уже не просто как драка, а как столкновение двух разъяренных мужчин. Звук ударов глухой и тяжелый. Кажется, даже стены трясутся. Тэхен вздрагивает. Толпа оживает — крики становятся громче. — Ну же! Давай! Давай! Бой затягивается. Соперники изматывают друг друга, топчась в клетке и нанося точные, тяжелые удары. Один из бойцов — Тэхен даже не запоминает их имен — ловит другого на контратаке… Кровь на лице второго появляется почти сразу. Тэ стискивает зубы, смотрит, не отводит взгляда, хотя хочется — очень хочется. — Черт… — звучит тихо сквозь зубы. Бой заканчивается тем, что один из мужчин, покачиваясь, заваливается на бок, а другой победно поднимает руку. Толпа ревет, а Ким искренне не понимает, как им может это настолько нравится. Он опускает взгляд на свои руки и только сейчас замечает, что его пальцы напряжены и сжаты. — И ты хочешь, чтобы я на это спокойно смотрел… — шепчет он, думая о Чонгуке. Третий бой. Вот здесь становится действительно тяжело смотреть. Потому что один из бойцов слишком агрессивен с самого начала. Он просто давит и бьет соперника снова и снова. И тот не успевает восстановиться — пропускает, отступает и повисает на клетке безвольной тряпкой. Клетка звенит, толпа орет: — Добей! — Ну же! Давай! Выруби его! Тэхен резко откидывается назад. — Нет… — почти вслух. Это уже не спорт… это… месиво. Наконец рефери вмешивается, когда жертва тяжело дышит, почти теряя сознание. Тэхен отворачивается, не имея никакого желания видеть, как несчастного парня уносят с поля битвы. Вдох. Выдох. — Чонгук… — шепчет он. Впервые за весь вечер он по-настоящему чувствует страх каждой клеточкой своего тела. Свет снова гаснет. Но на этот раз— иначе, глубже, тяжелее. Толпа затихает, сосредотачивает все внимание на ведущем, который выходит в центр ринга. Тэхен поднимает голову и понимает: время пришло. Теперь— его бой. Сердце начинает биться быстрее, а ладони холодеют. Он даже не замечает, как наклоняется вперед, ближе к клетке. Как будто расстояние может что-то изменить, как будто он сможет… как-то повлиять… — Только попробуй проиграть… — шепчет он. И он сам не понимает: это просьба, мольба… или угроза. — Дааамы и господааа…! — Ведущий разогревает толпу, словно мясник, готовый бросить голодным псам лучший кусок. Толпа отвечает ревом, от которого вибрирует пол. Тэхен чувствует, как этот заряд проходит по позвоночнику. — Сегодняшний бой…! Пауза, затянутая. — Обещает быть… НЕЗАБЫВАЕМЫМ! Сначала объявляют соперника. Музыка становится тяжелой, давящей, словно приближение чего-то устрашающего. И выходит он — японец, огромный, массивный. Каждое его движение резкое, и в этом чувствуется угроза. Он словно бешеный бык, готовый напасть в любую секунду. На груди — огромная черная акула, застывшая в хищном оскале. Татуировка выглядит так, будто живет своей жизнью, поднимаясь и опускаясь с каждым вдохом. Плечи японца широкие, руки тяжелые, а кулаки… размером с голову Тэ. Он заходит в клетку, смотрит вокруг, и в этом взгляде нет ничего человеческого. Тэхен чувствует, как по спине проходит мороз — настоящий, физический. — Вот же ж бл… — шепчет он, не отрывая взгляда. А потом — свет меняется, становится мягче и глубже. В помещении раздаются первые ноты известной всем песни — «Not Today». Толпа взрывается, крики проходят волной по рядам. Появляется он — Чонгук. Парень идет спокойно и легко, будто выходит не в клетку, а на подиум. Словно нет никакой опасности. Словно… он здесь главный. А Тэхен замирает. Его сердце делает кульбит по всей грудной клетке — видели бы это судьи на чемпионате по гимнастике, медаль бы точно выдали… Чон выглядит потрясающе: собранный, сосредоточенный… и чертовски горячий. Черные рваные джинсы сменились на бойцовские шорты, но ощущение остается тем же — опасная, притягательная энергия, от которой невозможно отвести взгляд. Синяки еще есть: под глазом и на скуле. Но сейчас они не уродуют, и не создают впечатление слабости. Они делают его… настоящим, честным, опасно красивым. Он заходит в клетку — спокойно и уверенно, как к себе домой. Разминает плечи, берет капу, и вдруг— смотрит… прямо на него. На Тэхена. Среди сотен лиц он безошибочно находит одно, самое главное и… подмигивает. Тэ перестает дышать. — Ты сейчас… серьезно? — шепчет он, но слова теряются в шуме. Звук, оглушающий, как выстрел. Бой начинается. Первый удар — мгновенный и резкий. Соперник идет вперед, давит массой, как грузовик без тормозов. Но Чонгук… словно скользит по льду. Он ловко уходит от атак, лавирует, почти танцует. Его ответный удар — точно в челюсть. Слышится треск кости, и толпа взрывается. Дальше все ускоряется: удары, уклоны, захваты… Тела сталкиваются. Соперник ревет обезумевшим зверем. Металл клетки звенит, когда кто-то врезается в нее спиной. Рваное дыхание обоих становится все громче. Чонгук двигается… идеально (по скромному мнению Тэхена). Каждое движение — выверено, каждый шаг — рассчитан. Он как будто видит на долю секунды вперед, предугадывает чужие атаки… Но расслабляться рано. Соперник силен, чертовски! Он ловит момент и бьет со всей силы, а Чон не успевает увернуться. Удар прилетает точно в цель, и голова парня чуть откидывается назад. Тэхен вскакивает с места, подается вперед и цепляется пальцами за клетку. — Чонгук! Чонгук пожалуйста! Не падай! Сердце проваливается куда-то вниз, становится холодно и страшно. К счастью, Гук удерживается на ногах, моргает и стирает кровь с губы. И… улыбается… как будто ему это нравится. — Ты псих… — выдыхает Тэхен, сжимая прутья клетки. Второй раунд: жестче, горячее. Соперник давит всем весом, прижимает к клетке. Металл звенит, а удары глухо врезаются в тело. Ким морщится. Каждый пропущенный удар — как будто по нему самому. — Хватит… — шепчет он. — Пожалуйста… Однако взгляд он не отводит. Не может… потому что… Чонгук прекрасен! В этом хаосе, в этой жестокости он двигается так, будто это искусство — танец, где ставка жизнь. Третий раунд. (Кажется, Киму потребуется парикмахер, чтобы закрасить седые волосы). Все на пределе. Чонгук дышит глубоко, грудь поднимается и опускается, кожа блестит от пота. Он пятится, на секунду замирает, снова поворачивает голову, ищет взгляд. Находит Тэ — и в этот момент все вокруг будто стирается. Нет толпы, нет шума… только они и этот взгляд. Чон мягко улыбается и подмигивает. В этот момент у Тэхена внутри что-то ломается окончательно. — Чон… — шепчет он. Но уже поздно — взгляд упущен. Гук уже собирается и рвется вперед, резко и чисто. Один точный удар — и… соперник замирает всего на долю секунды, чтобы затем упасть с громким хлопком. Без шанса подняться. Наступает тишина. Мгновение — наблюдатели словно «прогружаются», а в следующую секунду толпа сходит с ума: крики, свист, топот… кто-то прыгает, кто-то орет, кто-то бьет товарища кулаком по плечу. Мир взрывается восхищением и какой-то животной радостью. А Чонгук просто стоит и тяжело дышит. Его плечи то поднимаются, то опускаются. На боку расцветает багровый синяк, и он — далеко не единственный. Капли пота скатываются по коже. Он улыбается, глядя куда-то сквозь толпу, сквозь всех, а потом просто разворачивается и, осторожно прихрамывая, покидает ринг. Словно все эти лучи славы — не для него. Ким слегка теряется от такого внезапного ухода. Он уже собирается пробираться к выходу, когда кто-то из организаторов хватает его за локоть и тащит из основного зала. Они проходят через узкий коридор, в котором то и дело снуют люди. Дверь резко открывается, и Кима, как доставленную посылку, заводят в одну из многочисленных комнат и прикрывают дверь. Тэхен уже планирует открыть рот и возмутиться, как его взгляд цепляется за Чонгука, который стоит, облокотившись о стену, и аккуратно разматывает эластичные бинты с рук. Они одни в небольшом помещении, и Ким зависает на неспешных движениях парня, который выглядит абсолютно спокойно, словно это не он только что провел тяжелый бой против свирепого монстра. — Чонгук… Парень осторожно укладывает снятые бинты на скамейку, словно это что-то важное, требующее уважения, а не просто пропитанная потом ткань. А затем — делает шаг вперед и… целует. Резко, жадно, без предупреждения. Будто это не поцелуй, а удар — такой же быстрый, точный, выбивающий воздух из легких. От него буквально пахнет боем: адреналином, потом, победой… и чем-то опасным. Тэхен от неожиданности замирает на долю секунды. А потом его пальцы сами находят влажные плечи Чонгука, сжимают крепко, будто он действительно может сейчас потерять равновесие. Хотя, если честно, он его уже потерял, просто не физически. Поцелуй становится глубже, грубее, нетерпеливее. Чонгук сжимает его затылок, притягивая ближе, почти требовательно — как будто Тэхен может взять и исчезнуть. Но тот не исчезает, наоборот — отвечает, поддается, впускает. Позволяет этому безумному ритму захватить себя полностью. Если бы не все, что Тэ пережил за последний час — крики, кровь, страх, когда сердце реально проваливалось куда-то в желудок — он бы, наверное, сейчас уже лежал на полу от переизбытка эмоций, от осознания того, что происходит прямо сейчас. Но нервная система очень кстати решила переварить информацию позже… когда появится возможность повизжать в подушку. — Ты вообще… — Тэхен пытается что-то сказать, отрываясь на секунду, но дыхания не хватает, — предупреждать умеешь? — Нет, — звучит сразу, без раздумий. И снова целует. Тэхен фыркает прямо в поцелуй. — Отлично. Прекрасно. Очень удобно. — Зато эффективно, — тихо бросает Чонгук, и в голосе сквозит довольство. — Ты даже не представляешь, как мне было важно, что ты был там. И вот это — бьет сильнее любого удара. Тэхен на секунду теряется, а потом закатывает глаза. — Серьезно? — тихо, но с нажимом, — я чуть инфаркт там не словил, между прочим. Уголок губ Гука дергается. — Я заметил. Ты выглядел… — он делает паузу, — очень драматично. — Да пошел ты, — почти обиженно, но без злости. — Я думал, ты не придешь. И это уже не шутка, Тэхен мгновенно меняется в лице. — Я тебе когда-нибудь врал? — он смотрит в глаза напротив с вызовом. — … — Отвечай. — Нет. — Тогда не неси чушь! — Тэхен слегка встряхивает его. — Я сказал, что буду — значит буду. Даже если ты там решишь подраться с медведем. — Я бы выиграл. — Конечно, — закатывает глаза Тэхен, — медведь бы сдался от твоей пафосности еще в начале. «Not today»?! Серьезно?! Чонгук тихо усмехается, и этого достаточно, чтобы напряжение между ними на секунду треснуло. Тэхен пользуется этим — и сам тянется к нему. Целует — сильно, глубоко, осознанно. С тем самым комом эмоций, который он держал все это время. Чонгук отвечает мгновенно, будто только этого и ждал. Его руки скользят по спине Тэхена, прижимая ближе — почти до боли, почти до хруста костей. Но когда чужая ладонь задевает синяк на боку, он резко втягивает воздух. — Ой, блять, — Тэхен тут же отстраняется. — То есть… я хотел сказать «блин»… — он осторожно касается синяка, уже мягче. — Может, в больницу? — Нет, это мелочи, — звучит упрямо. — Ты сейчас врешь так плохо, что мне даже неловко. Чонгук хмыкает, но не спорит. — Ты псих, — выдыхает Тэхен. — Подтверждаю официально, — кивает Чонгук. — И мне это не нравится. — Вот сейчас врешь. Тэхен смотрит на него пару секунд. — Мне очень не нравится, что тебе больно, — уже спокойно говорит он. Чонгук на секунду заметно теряется. — Главное, что я выигрываю, — тише отвечает он. — Нет! Главное — чтобы ты после этого вообще мог дойти до душа, а не чтобы тебя туда несли. — Меня несли всего один раз, — бурчит Чонгук. — А, извини, тогда все нормально, — звучит саркастично. — Тэхен… — Да? — Спасибо. Вот тут мозг Кима решает, что пора обработать все, что произошло за последние минуты. Он резко краснеет, словно его поместили в кипящую кастрюлю, и немного отводит в сторону взгляд. — Пожалуйста. — Он прочищает горло. — Ты давай… переодевайся, и поехали… домой. И по непонятной причине это слово для них обоих сейчас звучит очень тепло и притягательно. Словно стены старого дома действительно стали для них чем-то большим. А может, дело вовсе не в месте, а в друг друге.

***

Дверь студии закрывается за Юнги с глухим щелчком. В ушах все еще звенит последний трек — бас отдает где-то в груди, пальцы машинально отбивают ритм по бедру. Он устал, раздражен и… в целом не настроен на людей. Вообще. Коридор встречает его привычной суетой: кто-то пробегает с папками, кто-то разговаривает по телефону, где-то хлопает дверь. Юнги почти не обращает внимания — идет прямо, коротко кивая знакомым лицам. — Директор у себя? — бросает он менеджеру на ходу. — Да, но… Юнги уже не слушает, легко толкает дверь кабинета и заходит. Замирает на долю секунды. А потом внутри будто щелкает переключатель, потому что в кресле напротив директора, расслабленно откинувшись, сидит он. Мужчина поворачивает голову, и их взгляды сталкиваются. Тишина в комнате становится вязкой, тяжелой. Юнги чувствует, как челюсть сама собой сжимается настолько сильно, что в висках отдает тупой болью. Руки автоматически сжимаются в кулаки. Сукин ты… — Юнги, — спокойно тянет мужчина, будто они встретились на светском приеме, — давно не виделись. Голос как всегда раздражающе уверенный. Юнги делает медленный шаг вперед, чувствуя, как кулаки начинают буквально зудеть. — Недостаточно давно, — сухо бросает он. Директор явно чувствует напряжение, но предпочитает сделать вид, что не замечает. Мужчина легко усмехается, будто его это развлекает. — А ты все такой же, — он чуть склоняет голову, — я скучал по этой… теплой встрече. Мин коротко хмыкает, без тени улыбки. — Сочувствую. Пауза, короткая, но в ней уже искрит во все стороны. Мужчина скользит по нему оценивающим ленивым взглядом — как будто прощупывает, куда уколоть побольнее. — Работаешь, как обычно, на износ? А как же твой… друг? Не скучает один? Или у тебя появились более… интересные приоритеты? Юнги делает еще шаг. — Слушай сюда, — он говорит тихо, но так, что в голосе режется сталь, — если тебе что-то свербит — говори прямо. Не начинай свои игры. — Игры? — мужчина тихо смеется, — ты все еще думаешь, что это игры? И вот тут Юнги реально хочется ударить. Прямо сейчас, без разговор и предупреждений. Пальцы дергаются. Но он держится… пока. — Как там наш общий знакомый? — будто невзначай бросает мужчина, — Что-то давно от него ничего не слышно… Попадает, точно, словно ножом по открытой ране. Юнги даже не сразу отвечает, потому что в этот момент в голове сразу всплывает заплаканное лицо друга, его потерянные глаза, полные безысходности. Кулаки сжимаются сильнее, костяшки белеют. — Твоими стараниями, — выдыхает он, — вот и не слышно. Мужчина широко улыбается. — Правда? — наклоняет голову, — не думал, что он настолько будет беспокоиться за вас, что действительно закроет рот. Юнги делает еще шаг, и вот теперь — реально опасно близко. — Рот здесь закрыть надо тебе. В кабинете становится настолько тихо, что слышно, как где-то за стеной кто-то смеется, и это звучит крайне неуместно. Мужчина напротив Мина не отступает, смотрит прямо в глаза, и улыбается. — А то что? — звучит мягко, почти ласково. И вот тут — все. Контроль трещит. Менеджер реагирует быстрее, чем кто-либо успевает осознать. — Юнги, — парень резко хватает его за руку, — пойдем! — Отпусти, — звучит сквозь зубы. — Нет, — так же тихо, но жестко, — тебе не нужны неприятности. Юнги дергается. Он все еще смотрит на надменное лицо, и в его взгляде — обещание, очень конкретное. Но в итоге он резко выдыхает и отворачивается. — Надеюсь, больше не увидимся, — бросает он через плечо. Менеджер настойчиво тянет его к выходу. Ровно в тот момент, как дверь за ними захлопывается, изнутри раздается смех — громкий и раздражающий. Юнги замирает в коридоре, а потом резко вырывает руку. — Я убью эту падлу! — громко говорит он. Менеджер тяжело вздыхает. — В очередь. — Мрачно отвечает он. — Только не сегодня, пожалуйста, не сегодня. Юнги проводит рукой по лицу, пытаясь хоть как-то остыть. Получается плохо. В ушах все еще звучит этот надменный смех и вопрос, заданный с явной издевкой: «Как там Тэхен?» — Вот… сука… — звучит уже почти беззвучно.

***

Кухня наполняется тихим бульканьем. Рамен медленно кипит, поднимая вверх облака пара, пахнущие специями и чем-то домашним, почти успокаивающим. Ложка в руке Тэхена лениво касается стенок кастрюли — раз, другой, третий. Он смотрит в кипящую воду… но на самом деле не видит ее. Перед глазами — клетка, бои, кровь на губах Чонгука, его тяжелое дыхание и тот поцелуй в раздевалке — горячий, отчаянный, как будто это был не выбор, а необходимость выжить. Они не обсуждали это как покинули Чандам. На сегодня эмоций достаточно. Хочется тишины, спокойствия и… простоты. Позади Тэхена раздается тихое шуршание — это Чонгук сидит за столом и перевязывает руки. Снова. Как всегда. Ким не оборачивается, но чувствует его буквально кожей: как он чуть морщится, когда бинт ложится на свежую кожу, как изо всех сил делает вид, что ему не больно… Как будто это нормально. И вот это ломает Тэ сильнее всего… Я должен это сделать. Мысль вспыхивает резко, без предупреждения и без шанса отступить. Он сжимает ложку так, что пальцы белеют. Я не могу стоять и смотреть, как ты себя убиваешь. Сколько еще боев без правил? Сколько еще раз он будет сидеть вот так, напротив, и делать вид, что все в порядке? Пока Чонгук не оплатит лечение матери Джун Мо? Пока не развалится окончательно? А потом что? Жить сожалениями? Бояться, что денег вновь будет недостаточно, и парень будет гробить свое здоровье пока… просто не упадет? Тэхен резко выключает плиту. Щелчок — и тишина, густая и давящая. Как перед чем-то важным. Он наливает рамен, руки двигаются автоматически, но внутри — уже не хаос, там принятое решение… Чонгук стал для него чем-то большим. Не «кажется», не «возможно», а стал! Настолько же важным, как… Мысль о Юнги и Чимине всплывает сама собой… Парень спокойно ставит перед Гуком тарелку с ароматной лапшой. Пар поднимается между ними, как тонкая завеса. — Чонгук… — голос мягкий (слишком мягкий для того, что внутри). — Да? И вот в этот момент Тэхену хочется сказать: «Перестань. Хватит. Давай найдем другой выход»… Но он не говорит. Потому что знает — это не сработает. С Гуком, его характером и ситуацией так не получится. Нужно… иначе. — А можно мне взглянуть на те материалы по делу твоего отца и его друзей из Федерации спорта? — голос спокойный, почти незаинтересованный. Словно утвердительный ответ его ни капельки не волнует. Чонгук замирает, рука в бинтах останавливается на полпути. Он смотрит на Кима, оценивающе, внимательно. — Зачем? Тэхен легко пожимает плечами. — У меня хорошая память на имена, вдруг кого-то из них знаю. Напряжение натягивается, как струна. Чонгук щурится. — Ты сейчас серьезно? — А я когда-нибудь шучу в таких вещах? Тебе жалко, что ли? Дай вспомнить былые времена Тэхена — журналиста. Мне интересно. Кажется, это сработало. Ким умеет быть убедительным, когда нужно. Чонгук еще пару секунд смотрит, будто пытается залезть глубже, но не ловит — потому что снаружи тишина, спокойствие и ровное дыхание. — Ладно, — наконец кивает он. — У меня на флэшке, принесу после ужина. — Хорошо, — тихо отвечает Тэхен. Он садится напротив, берет в руки палочки, но не спешит есть. Смотрит на чужие руки, на то, как Чонгук чуть морщится, но продолжает. И внутри что-то окончательно становится на место. Он сделает это ради него. Ради человека, который сейчас спокойно сидит напротив и даже не подозревает, что стал для Тэ всем.