Новый смысл в старых стенах

***

Подсобка пахнет всем сразу: кофе, картоном, корицей, усталостью и жизнью, которая явно не планировала быть настолько насыщенной в последнее время. Тэхен ходит туда-сюда, прижимая телефон к уху, как будто от этого разговор станет менее… драматичным. Спойлер: не станет. — Ну? — тянет Чимин на другом конце провода подозрительно сладким голосом. — Ты вчера куда пропал? Я тебе писал, звонил… Я даже мысленно орал на тебя. Очень красноречиво и разнообразно, между прочим. Тэхен кашляет. — Я… это… был занят. — Та-а-ак, уже интересно, — мгновенно оживляется друг. — Продолжай. И лучше сразу честно, потому что у меня короткий перерыв и огромное желание докопаться до сути. Тэхен тяжело вздыхает, словно собирается признаться в государственной измене. — Я был… в Чандаме. Смотрел… бой. Пауза. — Подожди, — Чимин явно садится. — То есть ты… добровольно пошел смотреть, как люди ломают друг другу лица? — Там был Чонгук, и… … — …Ну нееет. — Да. — Нееет. — Да. — Там был Чонгук, — передразнивает Чимин писклявым голосом, — тот сааамый Чонгук, с которым «я просто тренируюсь»? — Угу. — Я не вывожу эту реальность. Мне надо выпить. Тэхен нервно усмехается. — Он… выиграл. И знаешь… это было красиво. Ужасно напряженно, но очень эффектно. — Ну конечно он выиграл, — бурчит Чимин. — У него один кулак как моя голова! Плюс харизма уровня «я сейчас всех уничтожу и пойду пить виски прямо из горла». С таким набором только и остается… — он делает паузу, — устраивать драматическое представление, а после страстно сосаться. Тэхен замолкает. И это — фатальная ошибка. — Почему ты молчишь? — подозрительно спрашивает Чимин. — Я не молчу. — Ты молчишь. Я знаю это молчание. За ним обычно следует что-то такое, после чего я открываю свой ящик в столе и наливаю пятьдесят грамм. Тэхен закусывает губу. — Мы… потом… встретились. — Ага, — медленно говорит Чимин. — И? — В раздевалке. — Так. — Одни. — Та-а-ак… — И поцеловались. … … Связь не обрывается. Просто Чимин в этот момент перебирает весь свой словарный запас — от культурного до максимально нецензурного. — Значит так, — наконец начинает он голосом человека, пережившего внутренний апокалипсис. — Подведем итоги: ты пошел на подпольные бои и посмотрел, как твой… — пауза, — Чонгук избивает людей. Это было, цитирую, «красиво», хотя ты чуть не поседел. И в итоге… поцеловался с ним. — Когда ты это так говоришь, звучит странно, — бурчит Тэхен. — СТРАННО?! — почти орет Чимин. — Это звучит как дорама, которую я бы смотрел в три часа ночи, рыдая и причитая «ну почему это происходит с ним, а не со мной»! Это полный пиздец, ТэТэ. Тэхен не выдерживает и тихо смеется. — Обычно у нас Юнги такой красноречивый. Это передается воздушно-капельным путем или через постель? — Ты меня сейчас не подкалывай! — возмущается Чимин. — Это мой звездный час, я имею право драматизировать! — Чимин… — Что? Только не говори, что вы уже выбираете имена детям. — Да перестань, — тихо смеется Ким, а затем выдыхает, собираясь с мыслями, — мне кажется… все стало гораздо серьезнее. Пауза. На этот раз — другая. Тише. — Ты влюбился, — звучит больше как утверждение, чем вопрос. Тэ опирается спиной о стену и смотрит в потолок. — Я не знаю… но… он очень… важен для меня. Чимин выдыхает. — Ну все, — спокойно говорит он, — потеряли пацана. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста, — звучит невозмутимо. — Я твой лучший друг. Моя задача — фиксировать катастрофы в реальном времени. Пауза… опасная. — Кстати… — начинает Чимин, и Тэ буквально кожей чувствует подвох… — Он хорошо целуется? — Чимин! — Я задал простой вопрос! — Я вешаю трубку. — Я тебе повешу! Я, между прочим, делился личным опытом… — Я ПОМНЮ! — возмущается Тэхен. — К сожалению, забыть не получается! — Какой ты скучный! — Ну да, — фыркает Тэхен. — Вот, пытаюсь разнообразить жизнь. — Ну да, клеткой и горячим бойцом без правил… Пауза. — …а знаешь, звучит-то реально горячо. — ВСЕ. ПОКА, ЧИМИН! — ТЭХЕН! Гудки. Ким опускает телефон, смотрит на экран… и вдруг улыбается — тихо, почти счастливо. Как бы все ни закручивалось — у него есть люди, ради которых стоит выдержать любой хаос и, возможно, даже немного изменить мир.

***

Громкий грохот за хлипкой стеной уже звучит как музыка для ушей. Причем гремит с развитием — сначала легкое «бум», потом уверенное «бабах», а потом финальный аккорд в виде разбитого, судя по звуку, чего-то стеклянного. Аплодисменты, занавес. И как Ким раньше жил без этого хаоса — он уже не представляет. Еще несколько месяцев назад он сидел с сердцем в пятках, гуглил «как выжить в гетто» и мысленно писал завещание. А сейчас… Сейчас он улыбается. Где-то за окном, судя по звукам, проходит очередное стратегическое собрание местного клуба алкашей. На повестке дня: « драматическое пение». Им, видимо, просто необходимо выяснить, кто громче, кто душевнее и кто более трагично исполнит песню, предварительно влив в себя минимум пол-литра… «вдохновения». О! Один уже явно берет высокую ноту. Очень высокую. Настолько, что собаки на улице решили вмешаться в этот крик души своим громким лаем. Тэхен бросает последний взгляд на экран ноутбука, удовлетворенно улыбается и захлопывает его. За стеной снова грохает под аккомпанемент алкашей с улицы. Удивительно, как быстро человек привыкает к новому. Он и представить себе не мог, что сможет чувствовать себя в такой обстановке уютно. А сейчас все звуки кажутся… саундтреком, причем не самым плохим. Но у Кима на этот вечер планы получше. Он выходит в подъезд, приветливо кивая настрадавшейся лампочке. Та, как обычно, мигает в ответ, будто говорит: «Держимся, брат, держимся». — Мы с тобой выживем, — философски сообщает ей Тэхен и идет дальше. Он останавливается у соседской двери и несколько раз стучит, пытаясь попасть в такт уличному «оркестру». Секунда-две и, дверь распахивается. А у Тэхена (уже никто не удивлен) на долю секунды буквально отключается мозг. На пороге стоит Чонгук. В одних спортивных штанах. Синяки на теле свежие, яркие, как боевые медали, широкие плечи практически перекрывают дверной проем, кожа все еще слегка блестит после душа… И, черт возьми, это должно быть незаконно. Тэхен зависает. (Опять!) Вот это же самое тело…вжимало его в стену…и… — …соберись! — парень мысленно дает себе пощечину. Сильно. Дважды. — Мы же вроде должны были встретиться позже за ужином. — Чонгук протягивает руку и заботливо заправляет выбившуюся прядь Тэ за ухо.— Я планировал заказать нам еду, чтобы ты не готовил, а просто отдохнул. Тэхен плавится. Просто берет и плавится. Как масло на сковородке в +40. — Да… — он кашляет, собираясь обратно в человека, — но я решил немного доработать наш план на вечер. Чонгук приподнимает бровь. — И как же? — Ты уже сводил меня на свое… мероприятие, теперь моя очередь. — И куда же мы идем? — в голосе появляется интерес. Тэ театрально тянет паузу, а потом достает из кармана два билета. — На концерт. — Какой концерт? — звучит уже подозрительно. Тэхен разворачивает их. — VIP пропуск, между прочим. И тут он видит — тот самый момент, ради которого стоило жить — глаза Чонгука расширяются. Реально. Прямо на глазах. Кто бы мог подумать, что этот здоровенный парень может быть похож на милого олененка. — Я сейчас сплю? — выдыхает он. — Нет. — Это что… — Да. — Билеты на Agust D?! На лучшие места?! — Он самый. Или ты уже забыл, как пил с ним вместе? Это же мой любимый хен! И вот тут Тэ впервые в жизни наблюдает редкое природное явление: Чон Чонгук — суровый непобедимый боец, человек, который минуту назад мог выбить из кого-то душу… выглядит так, будто еще секунда — и он завизжит как маленькая девочка. — Одевайся, — довольно говорит Тэхен, словно сегодня он тут «папочка». — Через час нам надо выйти. Еще в пробках постоим, послушаем, как люди в автобусе страдают. Он уже собирается развернуться, когда его хватают за руку. Чонгук смотрит на него… слишком сияющими глазами. Опасно сияющими. — Вообще-то… — тянет он, — думаю, нам не придется ждать транспорт. Тэхен прищуривается. — Хочешь поехать на такси? Чон улыбается… вот прям той самой улыбкой нашкодившего школьника. — Ну… знаешь… кажется, до меня наконец дошли твои слова про то, что надо не забывать жить… и я… — пауза, — потратил часть последнего выигрыша на… мотоцикл. Пауза. Тишина. Где-то на улице алкаш ловит новый приступ вдохновения и берет очень высокую ноту, которая идеально дополняет момент. Тэхен смотрит на Гука… медленно… очень медленно. И прикидывает, насколько сильно того ударили по голове в последнем поединке. — …Мотоцикл? — уточняет он. — Ну да, — пожимает плечами Гук. — У меня раньше был целый автопарк, пока… ну…сам знаешь. И я очень скучал по езде. Так что… на концерт мы поедем с ветерком. Тэхен моргает, еще раз. — С ветерком, — повторяет он. — С ветерком, — уверенно кивает Чонгук. Пауза затягивается. Тэхен представляет, как на огромной скорости будет прижиматься к этому крепкому телу, обнимать его со спины… — Ты хочешь убить меня? — спокойно уточняет он. — Нет. — Уверен? — Максимум — немного напугать. — Отлично, — вздыхает Тэ, — надеюсь, седые парни в обмороке тебе нравятся. Чонгук смеется. Тэхен смотрит на него еще секунду… и вдруг тоже улыбается. — Ладно, — сдается он, — но если я умру — ты будешь виноват. — Я буду очень аккуратен, я ведь повезу очень ценный груз, — мягко звучит в ответ. Пауза. — И шлем наденешь, — добавляет Тэхен. — Конечно. — И на меня. — Конечно. — И ехать будем нормально. — …Тэхен. — Что? — Я же не псих. Тэхен смотрит на парня, долго и очень выразительно. — Мы это еще обсудим по дороге. Где-то внизу алкаш наконец попадает в ноту. Хороший знак! Кажется, вечер обещает быть ярким.

***

Поездка на мотоцикле сначала ощущается как очень плохая идея… Нет, правда! Катастрофически плохая. Первые минуты Ким цепляется за Чонгука так, будто это не человек, а последняя ветка над обрывом. Он мысленно пишет завещание, вспоминает всех родственников до третьего колена и искренне надеется, что в следующей жизни родится… чем-нибудь менее мобильным. Камнем, например. Камни никуда не едут. Камни в безопасности. — Чонгук! — орет он через шлем, — Если я умру — я тебя прокляну! — Ты уже проклинаешь! — доносится в ответ, сквозь смех. — Это авансом! Гук осторожно набирает скорость, и постепенно город начинает расплываться огнями — золотыми, неоновыми, живыми. Они тянутся в линии, смешиваются, будто кто-то размазал краски по ночному холсту. Фары, вывески, отражения — все превращается в одну большую реку света, по которой они будто скользят. Страх исчезает, остается лишь ощущение свободы и тепло под ладонями. Тэхен перестает держаться за парня, как за спасение, прижимается ближе просто потому, что хочется. И Чонгук это словно чувствует. Скорость становится чуть мягче, движения — аккуратнее, словно он пытается сделать все, чтобы Тэ насладился поездкой. Арена встречает их яркими огнями и громким шумом. Они проходят внутрь, лавируя между людьми, поднимаются в VIP-зону, и мир будто на секунду замирает… А затем — океан энергии: толпа гудит, кричит, дышит в унисон… воздух вибрирует, будто сам готов сорваться на крик. Свет прожекторов режет пространство, экраны пульсируют цветом, и все вокруг кажется пребывает на грани взрыва. Тэхен едва успевает выдохнуть, как на секунду гаснет свет, и вот уже на сцене не привычный Юнги-хен, а настоящий Agust D. Ким всегда восхищался тем, как этот тихий на первый взгляд человек носит в себе такую бомбу таланта и артистичности. Басы бьют в тело, проходят сквозь кости, сбивают дыхание. Со всех сторон слышны крики, визги, чей то плач, смех и тысячи рук вверх. Музыка накрывает с головой. Хен как всегда потрясающий! Ким смотрит на сцену — на свет, на движение, на энергию, которая буквально льется из его друга, а потом на секунду поворачивает голову и… зависает. Чонгук рядом выглядит так, будто этот момент — один из лучших в его жизни. У него горят глаза! Не просто блестят — горят, как будто внутри зажгли огонь. Он улыбается так искренне, так почти по-детски и… подпевает. Иногда сбивается, смеется, поднимает руку вместе с толпой, двигается в такт… Такой живой и искренний… у Тэхена на секунду перехватывает дыхание. Перед ним сейчас не боец. Не тот, кто терпит боль, сжимает зубы и идет до конца. Просто… парень, которому хорошо. Ким смотрит и не может отвести взгляд. Вот ради этого. Вот ради этого стоило… На эмоциях Чонгук приобнимает его — крепко… не совсем рассчитав силу. Парень кряхтит, чувствуя, как трещат ребра, но не пытается выбраться из медвежьих объятий. Киму сейчас слишком хорошо, как и Чону. У них появилось еще одно счастливое воспоминание на двоих. И совершенно не важно, что будет дальше. Эта память останется с ними навсегда, Ким ни о чем не жалеет.

***

После концерта мир будто стихает. Ночь мягко окутывает город легкой дымкой, а огни становятся теплее, глубже, словно сами выдыхают вместе с уставшей толпой. Люди постепенно расходятся, но в воздухе все еще чувствуется напряженная энергия — как долгое, приятное послевкусие. Им снова предстоит дорога на мотоцикле, но теперь Тэхену удивительно спокойно. Он устраивается позади — своего, по его же скромному мнению, «самого сексуального байкера на планете», — надевает шлем и крепко обнимает Чона за талию. Ветер уже не режет — он мягко касается кожи, словно гладит. Дорога тянется вперед темной лентой, уходя в ночную глубину. Город переливается огнями, будто все это — только для них. Тэхен на мгновение закрывает глаза, чуть откидывает голову назад и улыбается. И именно в этот момент Чонгук сбавляет скорость. Мотоцикл мягко уходит к обочине моста и останавливается. — Эй? — Ким аккуратно слезает с «железного коня», — только не говори, что купил байк, но забыл его заправить. Я это чудовище до нашего района толкать не буду. Чон тихо смеется, снимает шлем и тоже слезает с мотоцикла, направляясь к краю моста. — Все в порядке, — он смотрит вперед. Ким снимает свой шлем, подходит и невольно прослеживает его взгляд. Перед ними раскинулся город. Внизу река тянется темным зеркалом, отражая огни, где-то вдалеке машины движутся, как тонкие светящиеся нити. Небо — глубокое, почти черное, с редкими огнями звезд. Город медленно затихает под покровом ночи. Но между парой на мосту — своя тишина: уютная и настоящая. Чонгук поворачивается и смотрит так, что у Тэхена внутри что-то резко сжимается. — Знаешь… — начинает он, и голос звучит неожиданно тихо, без привычной уверенности, — я ведь не особо умею… показывать свои чувства. И уж тем более — говорить о них. Он запинается, и это почти шокирует. Чонгук! Запинается! Тэхен на мгновение даже забывает, как дышать. Потому что перед ним — тот самый человек, который спокойно выходит в клетку против огромного противника, принимает удары и при этом умудряется улыбаться… А сейчас он стоит напротив — и впервые будто теряется, осторожно подбирая слова. — Я… — Чонгук тихо выдыхает и проводит рукой по затылку, — я привык… делать, а не говорить. Он поднимает взгляд. — Думаю… ты заметил. Тэхен тихо фыркает, но ничего не говорит. — Поэтому… Парень лезет рукой в карман кожаной куртки и достает небольшой бархатный мешочек. Темно-зеленый, почти невесомый. — Я хотел найти что-то… — он замолкает, на секунду теряется, подбирая слова, — такое же красивое… и уникальное, как ты. Тэхен моргает. Опасно. Очень опасно для его психики. Чон аккуратно высыпает содержимое на ладонь. Серебро ловит свет фонарей. На его руке — тонкая цепочка, а на ней кулон. Это небольшое изящное сердце, внутри которого распускается цветок, обвивая листьями его края… Словно пытается выйти за границы, заполнить собой все вокруг. Нежно — и при этом упрямо. Как что-то, что не умеет быть наполовину... — Я увидел его, — тихо говорит Чонгук, — и подумал, что он тебе подойдет. Тэхен выдыхает, все еще не отрывая взгляда от украшения. — Это очень красиво. Правда. Предупреждаю, что я сейчас растаю! — честно сообщает он. Чонгук усмехается краем губ. — Я старался, не порти момент. Ветер проходит между ними, подхватывает цепочку, и она тихо звенит — едва слышно. Гук подходит ближе и аккуратно застегивает украшение на чужой шее. Его пальцы касаются кожи — и по спине Тэхена проходит табун мурашек. — Тебе идет, — тихо говорит Чон, оставаясь стоять слишком близко. Тэхен сглатывает. — Ты сейчас делаешь все, чтобы я перестал соображать. Чонгук усмехается… и вдруг становится серьезным. — Дай сказать еще кое-что. Потом можешь отключаться. Пауза. — Я… правда очень благодарен судьбе за то, что ты тогда постучал в мою дверь. Для меня ты — настоящий подарок. Мягкий ветер играет с волосами, аккуратно касается лиц, трогает одежду... Где-то вдалеке слышен гул редких автомобилей, но он кажется почти чужим, будто принадлежит другому миру. А здесь, на мосту, зарождается что-то очень трепетное, настоящее и неотвратимое. Тэхен вдруг с ясностью понимает — почти спокойно, без паники, — что он абсолютно точно сделал все правильно.

***

Утро в кафе, как обычно, начинается весьма атмосферно. Солнце пробирается сквозь стеклянную витрину и ложится на свежую выпечку теплыми золотыми пятнами. Круассаны поблескивают, будто заранее знают, что сегодня снова станут чьей-то слабостью. Булочки с корицей источают сладкий, густой аромат, от которого в животе предательски урчит даже у тех, кто «вообще-то на диете с понедельника». Кофемашина живет своей жизнью — шипит, фырчит, выпускает облака пара, словно недовольный дракон, которого с утра заставили работать. Бариста за стойкой двигаются быстро и четко, почти синхронно: стакан, кофе, крышка, следующий. Руки работают быстрее мыслей. Посетители тянутся к кружкам с кофе, как к спасительному эликсиру. Кто-то обнимает стакан двумя руками, будто греется не только физически, а кто-то сразу делает первый глоток и буквально оживает на глазах. — Без сахара… я и так сладкий, — вяло шутит парень у стойки. — Двойной. Нет, тройной. У меня сегодня жизнь сложная, — отвечает девушка, не отрывая взгляда от экрана. Все идет своим чередом: ровно, привычно, спокойно… Пока где-то в глубине зала не появляется первый шепот. — Слушай… ты это видел? Мне только что пришло оповещение с новостного канала. Кто-то наклоняется к экрану, показывая что-то соседу. Тот хмурится, прищуривается — и в следующую секунду резко выпрямляется, будто его дернули за нитку. — Подожди… это же… Ванте?! На другом конце зала парень за столиком с девушкой тоже замирает, уставившись в телефон, будто не верит собственным глазам. И почти одновременно, как по невидимому сигналу, начинают оживать телефоны у всех вокруг — тихие вибрации, короткие пиликанья, вспыхивающие экраны. Шепот расползается по залу внезапно и резко, как первая трещина по стеклу. — Вы видели? — Это же он! Ванте вернулся! — Не может быть… я думала, он сбежал из страны… — А я думал, его посадили! — Но это его стиль… его подписи… это же он… Люди уже не просто разговаривают — они поворачиваются друг к другу, показывают экраны, встают из-за столов, чтобы убедиться, что не ошиблись. Кофе остывает, круассаны остаются нетронутыми. Все внимание — в телефонах. Все внимание стягивается в одну точку — в светящиеся прямоугольники телефонов. И еще через несколько минут кафе перестает шептать, оно начинает гудеть. Как улей, в который резко ударили камнем. Голоса накладываются друг на друга, спорят, перебивают, взрываются эмоциями: — Какой скандал! Если это действительно написал Ванте, значит это правда! — Неужели он все это время вел расследование?! — Если это правда, то… И на каждом экране — одно и то же. Кричащий, тяжелый заголовок, от которого невозможно отвести взгляд: «Грязные тайны кровавой Федерации спорта». И под ним — фотографии и подпись автора, которого никто уже не ожидал увидеть снова. Он вернулся. И вернулся, чтобы донести до общества то, что явно не должно было выйти наружу.