И имя мне ВХАГАР

Уж поверьте мне на слово, у вас, людей, удивительный талант выбирать самый неподходящий момент для глупостей. Я только начала настраиваться на долгую, качественную скорбь — знаете, это когда хочется зарыться в теплый песок, греметь чешуей и плеваться огнем в каждого, кто подойдет ближе чем на полет стрелы. Но нет. Один дерзкий мальчишка решил, что старая Вхагар — это бесхозное имущество, которое просто дожидается нового хозяина на песке Дрифтарка. Эймонд. От него пахло страхом, смешанным с таким отчаянным высокомерием, что я даже приоткрыла один глаз. Маленький, тощий, а гонору — как у Балериона в лучшие годы. Он подкрался ко мне ночью, пока все остальные оплакивали мою Лейну и делили свои скучные титулы. Я собиралась его просто прихлопнуть хвостом, как назойливую муху. Честно. Я уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы обдать его жаром и посмотреть, как быстро он умеет бегать. Но этот нахал не побежал. Он закричал на меня. На языке моей родины, так коряво и дерзко, что я невольно заслушалась. В нем было то, чего мне не хватало после потери Лейны — ярость. Он был злой на весь мир, на свою семью, на собственную слабость. И я подумала: «Ну что ж, если ты готов поставить свою крошечную жизнь на то, что сможешь удержаться у меня на загривке — попробуй». Когда он вскарабкался по моей чешуе и вцепился в цепи, я рванула в небо так, как не летала со времен Бейлона. Я крутила его, я бросала его в пике, я хотела проверить, не стошнит ли его от настоящего полета. А он? Он только хохотал и требовал еще.Так мы и спелись. Два изгоя: старая, всеми забытая легенда и мальчишка, второй сын короля. Уж поверьте мне на слово, мой рык в ту ночь должен был обрушить стены Высокого Прилива. Когда мы спустились на землю, Эймонд так сиял, что, казалось, мог заменить собой солнце. Мой всадник! Мальчишка, который только что оседлал легенду! Но это ликование длилось не дольше, чем остывает капля драконьего пота. Его кузены и братья набросились на него, как стая голодных чаек на удачливого баклана. Я была далеко, в тенях, но я чувствовала всё через нашу связь. Их страх, их зависть и этот звонкий, подлый удар ножа. Как же я злилась! Когда в его голове вспыхнула эта ослепляющая боль, я едва не превратила весь этот остров в дымящийся уголь. Я рвала когтями песок, из моей глотки вырывался не просто дым, а само проклятие Валирии. Моего принца — моего маленького, дерзкого принца — посмели коснуться сталью те, кто даже не достоин был чистить мою чешую! Я чувствовала, как его кровь течет по лицу, и в тот момент я была готова сжечь их всех: и детей, и их матерей, и этот замок вместе с его высокомерными лордами. Для меня они были просто копошащимися муравьями, которые возомнили, что могут забрать глаз у того, кто теперь един со мной. Эймонд вышел из той драки другим. Он потерял глаз, да. Но взамен он получил нечто большее — меня. И пока лекари возились с его лицом, я ждала в темноте, зная: теперь наша общая злость станет тем пламенем, которое еще заставит этот мир захлебнуться пеплом. Знаете, это было странное время. Эймонд рос, и его злость росла вместе с ним, становясь острой и холодной, как тот синий сапфир, что он вставил в пустую глазницу. Он больше не был тем дрожащим мальчишкой с Дрифтарка. Он стал моим продолжением, моим голосом на земле, а я стала его мощью в небесах. Мы были идеальной парой изгоев. Его презирали за «украденного» дракона, меня считали слишком старой и неповоротливой. О, как же они ошибались! Пока их молодые драконы резвились, как щенки, я копила жар. Мы часами висели в облаках, наблюдая за миром, который копошился внизу, как черви в падали. Я чувствовала каждое его движение. Малейшее напряжение его бедра — и я уходила в крутое пике. Едва заметный вздох — и я выжигала целое поле. Нам не нужны были слова, которые так любят эти смешные людишки. Мы говорили на языке ветра и пепла. Мы летали над замками тех, кто когда-то смеялся над ним. Моя тень накрывала их дворы, и я чувствовала, как внизу замирают сердца. Это было сладко. Эймонд не просто управлял мной, он жил во мне, а я — в нем. Мы ждали своего часа. Мы знали, что рано или поздно эти «зеленые» и «черные» затеют свою кровавую дележку, и вот тогда-то старая Вхагар покажет, почему её называли богиней войны. Нас сбили. Уж поверьте мне на слово, падать с такой высоты — это совсем не то же самое, что грациозно пикировать на врага. Это хаос. Ветер бьет в раскрытую пасть, крылья, ставшие вдруг бесполезными тряпками, рвут воздух, а мир внизу несется навстречу с какой-то безумной жадностью. Я чувствовала Эймонда всем своим существом. Он вцепился в цепи, его сердце колотилось о мою спину, как пойманная птица. Он был уверен — это конец. Если эта многотонная гора плоти и чешуи рухнет на него сверху, от его принцевских амбиций не останется даже мокрого места на земле. И я знала это тоже. В моей голове, среди гула ветра и ярости, вдруг стало очень тихо. Я посмотрела на него — на своего всадника, на своего дерзкого мальчишку. С меня хватит. Хватит смотреть, как они умирают! Мне нравится этот, и я не позволю ему превратиться в кровавое пятно под моим животом. За секунду до удара, когда смерть уже коснулась наших лиц, то самое знание, которое Балерион унес в могилу, вспыхнуло во мне само собой. Кровь Валирии — это не только огонь, это магия, которая умеет обманывать саму суть вещей. Пространство вокруг нас вдруг натянулось и схлопнулось с сухим треском, будто лопнула огромная струна. Тяжесть исчезла. Чешуя, кости, огромные крылья — всё это свернулось, втянулось внутрь. Эймонд полетел в пустоту, а через мгновение я упала прямо на него... голой двуногой самкой. Мы рухнули в густую траву, и я, еще не привыкшая к весу собственных рук и ног, придавила его к земле. Мои серебряные волосы рассыпались по его лицу, закрывая его единственный глаз. Он замер, задыхаясь, не понимая, куда делась гора мышц и пламени и откуда взялась эта женщина, от которой всё еще пахнет раскаленным камнем и старой магией. Я подняла голову, пробуя на вкус холодный воздух человеческими легкими, и посмотрела на него. — Вхагар? — прохрипел он, и в его голосе было столько недоумения, что мне захотелось рассмеяться. Я посмотрела в его единственный глаз, медленно приходя в себя от того, как сильно сжалось моё существо — из тени, накрывавшей города, в эту тесную человеческую оболочку. Эймонд лежал подо мной, не шевелясь, а его пальцы всё еще судорожно сжимали пустоту, где мгновение назад были мои кожаные поводья. Я поднялась на ноги. Это было странно — чувствовать под ступнями мягкую траву, а не холодный камень скал. Ветер, который раньше приятно холодил чешую, теперь заставил мою новую кожу покрыться мурашками. Я тряхнула головой, отбрасывая тяжелые серебряные пряди, и усмехнулась, глядя сверху вниз на своего всадника. — Приземлились, мой принц, — голос мой прозвучал низко, с той самой хрипотцой, что была в моем рыке, но теперь на его смешном языке. — Дальше ножками. Эймонд наконец моргнул и сел, всё еще не понимая, куда делась его пятидесятитонная машина смерти. Он смотрел на меня — нагую, странную, пахнущую озоном и жженой сталью, — и в его взгляде медленно проступало то самое узнавание. — Вхагар?.. — выдохнул он, и его рука непроизвольно потянулась к рукояти меча. Я только фыркнула. Люди такие предсказуемые: чуть что — сразу за сталь. — Не хватайся за игрушку, — я протянула ему руку, помогая встать. — Твоя старая девочка просто решила, что не хочет раздавить своего любимого принца. Но учти, ходить на двух конечностях — это редкостная глупость. Как вы вообще так живете? Мы стояли посреди поля, вдали от всех битв и интриг. Я видела, как в его голове крутятся тысячи вопросов, но мне было всё равно. Мне нравился этот его ошеломленный вид.